Цитаты из книг автора «Азар Нафиси»

«Я не могу призывать вас не роптать и не бунтовать, – писал он, – потому что сам могу навоображать себе всякого и за это дорого расплачиваюсь, и потому что не могу сказать вам – не чувствуйте. Нет, я призываю вас чувствовать, чувствовать всем сердцем, и даже если это почти убьет вас, жить можно только так, особенно когда живешь под таким ужасным давлением; только так можно чтить и прославлять тех выдающихся людей, что являются для нас гордостью и вдохновением».

«В войну слова перевелись; они ослабли, истерлись

«Никакой огонь и холод не разрушит то, что человек готов хранить в своем призрачном сердце».

Героини Остин постоянно стремятся вырваться за ограничения; наедине с собой им гораздо уютнее, чем в обществе, а в своем внутреннем мире они ориентируются гораздо лучше, чем в делах сердечных или сложных личных отношениях. В центре сюжета романа девятнадцатого века – индивидуальность, личное счастье, испытания и права человека. Вот почему самой важной темой романа девятнадцатого века является брак. От несчастной Клариссы Ричардсона до кроткой и послушной Софии Филдинга и Элизабет Беннет – перипетии сюжета и конфликты, являющиеся его движущей силой, всегда создавали героини. Героини Остин олицетворяют основную идею ее романов: важен не брак, а чувства и взаимопонимание в браке; не первичность условностей, а неприятие условностей. Эти женщины, прекрасные и воспитанные, – на самом деле бунтарки, противящиеся выбору, сделанному за них бестолковыми матерями, никчемными отцами (редкий отец в романах Остин отличается умом) и закоснелым традиционным обществом. Рискуя подвергнуться остракизму и лишиться достатка, они стремятся к любви и взаимопониманию в браке и рвутся к труднодостижимой цели, являющейся основой демократии: праву выбора.

Сцены физических ласк в романах Остин практически отсутствуют; она излагает историю долгих и замысловатых ухаживаний. Ее, несомненно, больше интересует счастье, а не институт брака; любовь и взаимопонимание, а не супружеские отношения. Стоит лишь взглянуть на странные союзы из ее романов, и это становится очевидным: сэр Томас и леди Бертрам, мистер и миссис Беннет, Мэри и Чарльз Масгроув – все это весьма своеобразные парочки. Остин, как и Шахерезада в своих сказках, описывает бесконечное разнообразие хороших и плохих браков, порочных и добродетельных женщин и мужчин.

В романах Остин нет прикосновений, но есть напряжение, эротическая текстура, сотканная звуками и паузами. Остин создает атмосферу томления, противопоставляя персонажей, испытывающих притяжение друг к другу. Элизабет и Дарси оказываются рядом в нескольких сценах, но в общественных местах не могут общаться на интимные темы. Остин помещает героев в одну комнату, но не дает им сблизиться, и это приводит к фрустрации и напряжению.

Я бы не сказала, что романы Остин начисто лишены страсти. Им, безусловно, не хватает зрелой чувственности, тяготения к беспредельному романтическому экстазу, которому подвержены, к примеру, Джейн Эйр и Рочестер. В романах Остин чувственность есть, но более приглушенная; есть желание, но более опосредованное.

Нассрин, ответила я, нет никаких женщин, умудренных опытом в этих делах, что бы ты там себе ни думала. Начиная общение с каждым новым мужчиной, я всегда начинаю с нуля. Это происходит на уровне инстинктов. Тебе лишь нужно научиться отбрасывать все, что тебя сдерживает, и вернуться в детство, когда ты играла в шарики с мальчишками и это получалось совершенно естественно.

Все великие романы, которые мы читаем, бросают вызов правящей идеологии. Они становятся потенциальной угрозой и опасностью не столько из-за того, что в них написано, сколько из-за того, как они написаны, из-за того, как они интерпретируют реальность и вымысел. В романах Джейн Остин это особенно очевидно.

Манна упорно отказывалась как-то менять ситуацию. Осознание, что ее таланты пропадут впустую, приносило ей почти злорадное удовлетворение. Как мой волшебник, она решила быть критичнее к себе, а не критиковать весь мир. Манна и волшебник винили себя за то, что их жизнями стали управлять люди гораздо более невежественные, чем они сами.