Семён взялся за ватрушку, вопросительно посмотрел на Марциала.

– Большой! – позвал тот.

Оборотень с тоской взглянул на ватрушку, поднялся на задние лапы. Встал вровень с Семёном, опять его стремительно обнюхал. Глаза его заволокло мечтательной пеленой.

– Он давно быть, – сказал Большой Рха.

– Давно, – согласился Марциал.

– Побыть с Зиль? – Оборотень подскочил к девочке. Та махнула – мол, идите уже, – но не стала поворачиваться.

– Ну что, пойдём наверх? – Семён тяжело вздохнул, выискивая глазами тропинку в этих тропиках.

– Полетим. – Марциал сжал его руку. Крылья за его спиной замерцали, и Семён понял, что поднимается вверх. Без шума, без дрожи, они просто возносились вдоль по склону. Внизу осталась Зиль, Большой Рха, задравший голову вверх и нюхавший воздух, а они всё быстрее неслись вдоль склона, и папоротники чуть касались их ног.

Семён сообразил, что световой шарик, висевший над головой Марциала, разделился: один остался над Зиль, другой сопровождал их в полёте.

– Снег перестал выпадать в Москве триста сорок лет назад, – сказал Марциал. – Планета сильно потеплела.

Семён немного вздрогнул. Он уже сообразил, что случилось что-то очень необычное, но всё-таки не был готов по-настоящему.

Они поднялись наверх. Встали на землю. За деревьями – там, где час назад Семён видел лишь ряды сосен, – теперь поднималась угловатая громада здания из белого, и чёрного, и прозрачного материала. Стены были увиты лианами, по лианам бежали вереницы зеленоватых символов – как бегущая строка в автобусе. Круглые и овальные пятна тёплого жёлтого света разного размера проступали на стенах этого здания, и Семён догадался, что это окна.

– Институт темпоральных исследований, – сказал Марциал. – Я там работаю.

Семён почесался. Положительно, комбинезон сводил его с ума. Он знал, что значит слово «темпоральный», у него было много книжек по физике. Но сказать это напрямую было странно и страшновато.

– И какой сейчас год? – наконец решился он.

Марциал пожал плечами.

– Я не знаю, из какого ты временного слоя. Нет инструментов – не могу измерить. Судя по скорости изменения базового словаря языка, нас разделяет около тысячи лет.

– Три тысячи двадцать второй год. – Семён сел на ватрушку. – Мамочки! И как я тут… как я обратно… вы же вернёте меня, да?

– Да, если по христианскому летоисчислению, то, наверное, примерно этот год. – Марциал согнал с пенька зеленоватую ящерицу, сел рядом. Сочувственно посмотрел.

– Расскажи подробно, что с тобой было.

Семён задумался. Потом перечислил подробно, шаг за шагом, что делал: как катался, как злился, как хотел домой, как потом хотел убежать от родителей, как прыгнул со склона и всё вокруг засветилось и завертелось.

– Я хотел в будущее… – растерянно сообразил Семён. – Я так и подумал: хочу уехать в будущее.

– Со склона… – повторил Марциал. – Со склона. Скорость. Скорость и сформированное намерение. Реконструкцию парка проводили двести лет назад, тогда восстановили ландшафт, который был как раз в двадцатом веке. А этот склон сделали заново, и он в точности за установкой. Получается, что мы неверно рассчитали фокус воронки и она возникает не в измерительной камере, а здесь. А поскольку это экзотическая материя, она не взаимодействует с немыслящими структурами…

Он хлопнул по колену.

– Конечно! Тебе надо снова съехать со склона. Так же, как ты ехал в первый раз. Только теперь тебе надо думать о том, что ты хочешь вернуться домой. Но ехать надо быстро – я не знаю, какая скорость нужна для входа в воронку. Чем быстрее, тем лучше.

Семён поглядел на заросший папоротниками и какими-то колючими кустами склон. Никакого снега. Никакого просвета. Он же и метра не проедет.

– А как?

Марциал задумался, прошёлся вокруг ватрушки. Потрогал её, поднёс браслет, хмыкнул. Отстучал замысловатую дробь.

– Пять… э-э… единиц времени… мигов… в общем, сейчас решим, подожди.

– А вас не будут ругать, нет? – спросил вдруг Семён. – Вы же, наверное, должны меня схватить.

– Схватить?! – изумился Марциал. – Зачем?

– Ну, я же из прошлого… я могу знать…

– Что?!

Семён почесался. И правда, что он мог сообщить ценного людям трёхтысячного года?

– А вы не будете на мне эксперименты ставить?

Марциал рассмеялся. Зубы у него были ровные, белые-белые, и Семён с любопытством подумал, что не понимает, сколько ему лет. Двадцать, тридцать?

– А вам сколько лет?

– Семьдесят два, – сказал Марциал серьёзно. – Марциал Зельвенский, ведущий физик в лаборатории практической темпорологии… Не знаю, как это переведёт Тень.

– Офигеть! – восторженно сказал Семён. Потом испугался: – А Зиль сколько? Ей что, сорок лет?! Вы теперь сколько живёте, по тысяче лет?

– Ну поменьше всё-таки, хотя это вопрос, о какой жизни мы говорим: биологической или цифровой. Нет-нет, Зиль шесть с половиной, она и правда моя дочка. Ну, биологически и… – Марциал задумался. – Это трудно объяснить, наверное.

– А этот, мохнатый? Что значит «звериный сын»? Он человек или оборотень? И что такое Тень?

Марциал развёл руками.

– Это ещё труднее объяснить, – признался он. – Тень – это как двойник, демон, душа, нематериальный слепок твоей личности, связанный с другими такими же слепками. Тень всё знает. Тень может рассказать обо всём. А насчет Большого… Мы… понимаешь… люди, всё ещё люди… но границы нашего вида очень сдвинулись. Наверное, некоторых из нас ты бы не стал считать людьми. У нас другие отношения с природой, с животными… Большой Рха – мой приёмный сын и брат Зиль, но он и сын Белой-бегущей-в-снегу. Это такие сапиволки Свободной Аляски, федерации зверей, их интеллектуальный уровень сильно повышен, а геном…

Он улыбнулся.

– Прости, я не смогу тебе объяснить. Это надо всё рассказывать за последнюю тысячу лет, начиная с Всеобщей декларации прав нечеловеческих видов.

– А почему у него на груди мобильный телефон висит?

– Так вот что это! – воскликнул Марциал. – Средство связи?! А он думает, что это ритуальный жезл жреца древней религии! У вас же была религия, где поклонялись пчёлам?

Семён заморгал.

– Что, нет? Я сам так думал, – расстроился физик. – Это его трофей, сапиволки очень любят копать, это у них от маламутов. Они входят во все археологические экспедиции, Рха очень хочет стать археологом. Это его первая находка, первый трофей в охоте-на-древние-вещи. Пожалуй, это хорошо! Ты слышал, Большой? Подадим заявку на исследование!

– Он нас слышит? Вы ему… позвонили? – догадался Семён.

– И Зиль тоже слышит, мы связаны… как это – одной линией. Общий звонок, да! Через Тень.

– А почему я вас понимаю? Если язык поменялся?

Марциал склонил голову чуть набок и сделался очень похожим на Зиль.

– Ну ты же умный мальчик, Семён. Тень переводит мои слова на твой язык. У вас же уже были автоматические переводчики в ваше время или ещё нет? Ты знаешь, что такое электричество?

– Знаю, знаю, – отмахнулся Семён, – и про электричество, и про интернет, и про Большой взрыв и атомы.

Ведущий физик рассеянно поглядел в тёмное небо.

– Это хорошо, – пробормотал он. – Правда, атомная теория – это такая древность, она безнадёжно устарела, мы больше не говорим «атомы», дело же скорее в том, зачем и почему материя решила обрести здесь ощущаемую нами плотность. Это если совсем просто.

Семён ничего не понял и решил не переспрашивать. Ему надо вернуться домой! У него там 3D-ручка не распакована. И вообще, Семён задумался, он начинал сильно скучать. Марциал встал, протянул руку, и на ладонь ему из темноты опустился светящий неярким синим светом шар. Распался на лепестки и растаял. «Доставка, – догадался Семён. – Наверное, Яндекс-дрон какой-нибудь. А здорово они с упаковкой придумали, раз – и всё рассыпалось! Не надо ничего складывать, выносить на мусорку».

В руках у Марциала оказались какие-то странные приборы, которые Семён не смог бы описать при всём желании. Какие-то баллоны с проводками и наростами металлических ракушек. Из одного баллона Марциал выпустил какое-то вещество, которое окутало ватрушку, как облако синеватого газа, осело и впиталось в ткань. Второе создало вокруг лёгкую, едва заметную плёнку. С маленькой палочкой, похожей на пульт, Марциал подошёл к склону, потыкал в разные объекты: в папоротники, деревья, кусты, на лету поймал ящерицу и её тоже измерил своим гаджетом. Постучал по нему, навёл на ватрушку. Палочка пискнула.

– Ну вот, всё готово, – с гордостью объявил он. – Можно ехать.

– Что это? – с тревогой спросил Семён.

– Там, на склоне, в основном органика. – Марциал махнул вниз. – Я сместил это транспортное средство… как вы его называете… ватрушка? Хм, что за странная идея – кататься на еде! Ну неважно, я сместил его по фазе. Ты проедешь сквозь.

– Сквозь как… – не понял Семён.

– Прямо вперёд назад в прошлое! – радостно сказал физик. – Садись и езжай. Не бойся, ты ни во что не врежешься. Пройдёшь через.

– Но там же деревья…

Может, он просто ударился головой и ему всё кажется? Лежит сейчас в сугробе и замерзает. Марциал поднял палку и ткнул ею в ватрушку. Палка легко прошла сквозь ткань. «Точно ударился», – решил Семён.

– Когда ты сядешь и накроешься этой… этим… – Физик пощёлкал пальцами, потом просто ткнул в прозрачную плёнку. – …то сможешь проходить сквозь все органические объекты. Камни и земля не органика, в них ты не застрянешь. Просто садись и езжай. Только быстрее… – Он опять защёлкал пальцами. – У этой…

– Фиговины, – подсказал Семён. Папу всегда выручало это слово.

Марциал просиял.

– Какой дивный языковой концепт! – восхитился он. – Да, точно. У этой фазовой фиговины недолгий срок действия. Максимум час. Ну что, готов? Сначала накройся, а потом садись, иначе провалишься.

Семён взял у него палку, для проверки ткнул в ватрушку. Та прошила её поверхность, словно она была из воздуха. И правда работает эта… как её… фазовая фиговина.

Он встал у края. Там, далеко внизу, дрожал белый огонёк Зиль и Бигоса. Маленькая смешная девочка с зелёными глазами, мечтающая о подарках, и разумный волк, который хотел стать археологом.

– Мне садиться и ехать… Да? – Он обернулся к Марциалу. – Прямо так, да? И я попаду домой?

Марциал пожал плечами.

– Я не знаю, – сказал он. – Хочешь остаться? Мои коллеги были бы рады, если бы ты остался, но я настоял, что тебя надо попробовать вернуть домой. Всё-таки это несчастный случай, который произошёл по нашей вине.

Семён помотал головой.

– У вас здорово, я вижу, – сказал он. – Я бы хотел. Но там мама. Папа. Илья, брат мой. И ещё там дарят подарки.

Он взял плёнку, решительно ею накрылся и сел в ватрушку. И сразу оглох, мир онемел, звуки стали далёкими, неясными. Марциал что-то сказал, но он не услышал – тот догадался и сделал движение ногами, шаркая по земле. И Семён толкнулся что было силы, ватрушка дрогнула и понеслась на зелёные перистые копья папоротников, дерево выбросило навстречу острый чёрный сук, Семён сжался, ожидая удара, но сук пролетел сквозь руку и тело, а потом лес набросился на него – листья, ветки, перепуганные ящерицы, пеньки, похожие на чёрные остатки зубов, всё летело сквозь него, проходило навылет, и только ветер холодил его разгорячённые щёки. Края ватрушки засветились, он уже не ехал, а валился в какую-то невообразимо гигантскую воронку, куда закручивались склон, лес, деревья, небо, огонёк Зиль, размазанный в белую дрожащую полосу. А потом в лоб ему врезался камешек, и Семён зажмурился.

– Хочу в прошлое! – завопил он.

Ватрушка пролетела, прыгая по земле, Семён держался изо всех сил, она ударилась обо что-то твёрдое и остановилась.

Семён осторожно открыл глаза. Снег. Это снег! Это их парк! Он дома! Он…

Овраг заливал яркий дневной свет. Вокруг стояли громадные сосны, каких Семён никогда прежде не видел. Лазурные глыбы льда, намного выше него, упирались в серые валуны. По дну оврага, прорезая толстый, полутораметровый, слой снега до земли, тёк ручей. А в ручье ворочался здоровенный медведь.

– Мамочки, – сказал Семён, стягивая с себя плёнку. – Мамочки…

Медведь выпрямился, повернулся. В пасти он держал бревно, и огромные оранжевые резцы методично перемалывали его в труху. Семён понял, что это какой-то странный медведь. Очень похожий на бобра. Двухметрового бобра. Злого двухметрового бобра. Медведебобр глянул на него свирепыми чёрными глазками, выронил бревно и зарычал. Семён пискнул и рванул вверх по склону, волоча за собой ватрушку. Ветки, коряги, лёд, лёд, много льда, горы льда, стены льда. Какие-то птицы орали над головой, какая-то хищная тварь лязгнула зубами над ухом, Семён в ужасе отмахнулся ватрушкой – откуда только силы взялись! Залетел наверх и обмер. Сосны вдали кончались, и ввысь поднимался бугристый пологий склон ледника – морщинистый, серый, покрытый толстым слоем потрес-кавшегося снега. Сквозь трещины светилась глубокая чистая лазурь.

– Мамочки! – пробормотал Семён. – А теперь куда я попал?

На поляну, раздвигая боками заросли колючих кустов, выбралось чудовище. Семён только успел увидеть пасть, полную зубов, и буро-серую шерсть с подпалинами. Чудовище вздёрнуло тупорылую морду, сверкнув злыми чёрными глазками, издало короткий рык и деловито направилось к нему.

Семён пискнул, прыгнул на ватрушку – та поехала вниз, но упёрлась в камень. Тварь распахнула пасть, перешла на бег и прыгнула…

Семён в полуобмороке повалился на спину и накрылся плёнкой. Огромная лапа ударила по голове… и пронеслась сквозь, мальчику послышался издалека вой, громадная тень металась над ним, наваливалась и била, и это было так страшно, что он зажмурился… а потом чудовище ушло.

Семён выждал ещё немного и осторожно высунул голову. Сосна за его спиной была полностью разодрана, клочья коры, нежно-зеленоватые с изнанки, свисали вдоль ствола, плоть дерева была разбита и расщеплена. Смола медленно копилась по краям ран. Прямо напротив его лица в дереве застрял коготь – чёрно-жёлтый, окровавленный. Семён выхватил его, накрылся волшебной Марциаловой плёнкой, толкнулся ногами, и ватрушка понеслась вниз.

– В будущее! В будущее! Хочу в будущее! – завопил Семён, чувствуя, как набирает скорость, струи белого пламени потекли по плёнке, а потом резко упала тьма, ватрушка подлетела в воздух, перевернулась, и Семён приземлился на спину, вверх тормашками. Свою верную ватрушку он так и не выпустил.

Темно. Тихо. Он вернулся домой?

– Ой, это опять он! – раздался знакомый голос. – Марциальчик, он вернулся!

Семён завертелся, как уж на сковородке, перевернулся вместе со своим транспортным средством и свирепо посмотрел на обитателей третьего тысячелетия. Те, надо сказать, вообще не изменились. Марциал заморгал, пальцы его пролистывали невидимые листы в воздухе. «Сканирует», – мрачно подумал Семён. Он уставился на физика.

– Ты зачем опять прыгнул? – наконец спросил тот. – Ты же знаешь…

– Жить хотел, – с чувством сказал Семён.

– А не давали? – Марциал подёргал косичку.

Мальчик от возмущения только развёл руками.

– Хотели принести в жертву как колдуна, да? – встряла Зиль. – А что, я видела ментальную драму по истории…

– При чём тут колдун?! – возмутился Семён. – Меня к каким-то бобрам забросило!

Он коротко, но очень живописно описал, что с ним произошло.

Ведущий физик Марциал почесал в голове – совсем как житель начала двадцать первого века. Вид у него был озадаченный, и Семён понял, что он не знает, что делать.

– Понимаешь, у нас лимиты на энергию, – развёл он руками. – Ещё прыжок – и установку надо будет выключать. И так перебрали уже. Не понимаю, почему тебя закинуло так далеко в прошлое.

– А что ты думал, когда возвращался? – спросила Зиль, которая подобралась ближе и внимательно разглядывала листочки, прилипшие к комбинезону Семёна.

– «Хочу в прошлое», а что ещё?

– Ну вот тебя и закинуло в прошлое, – подытожила Зиль, снимая палочкой слизняка с рукава Семёна. – Извини, тебе он нужен?

– Да нет, дарю, – махнул рукой Семён.

– Подарок?! – Все косички Зиль встали дыбом. – Настоящий но-во-год-ний подарок?

Семён с сомнением посмотрел на слизняка, который задумчиво ощупывал своей древней подошвой палочку из будущего. А кто, собственно, говорил, что нельзя дарить слизняков из прошлого девочкам из будущего?

– Он только твой! – сказал Семён.

– Марцик, а можно я возьму этого доисторического сухопутного моллюска для проекта?! Тень говорит, что ему тысяч пятнадцать лет, не меньше. Такого нет ни у кого!

Марциал заколебался.

– Вообще, мы должны отдать всё институту, – сказал он. – Это их собственность. К тому же доисторические виды требуют особого внимания.

– Да ладно, вы его клонируете! – Зиль покачала слизняка. – Ну пожалуйста, смотри, какой он красивый, Марци-и-ик.

– Вы и меня должны отдать институту, – сказал Семён, – я тоже доисторический вид.

На красивом смуглом лице Марциала отобразились сомнения. «Даже муки», – сказал бы Семён, но он не знал, способны ли люди этого времени их испытывать. Наконец Марциал кивнул. Зиль подпрыгнула, тут же упаковала слизняка в контейнер, который нашла у себя в одном из кармашков, – правда, Семёну показалось, что он просто вырос из ткани шорт.

Мальчик посмотрел наверх. Ну должно же получиться в этот раз! Совсем он запарился в этом комбинезоне.

– А это… – Большой Рха подобрался совсем близко. Он не сводил жёлтых глаз с когтя, который до сих пор вертел в руке Семён.

– А это тебе подарок! – нашёлся Семён и сунул в волосатую лапу найденный коготь. Оборотень подпрыгнул на месте. Уши его задрожали. Он смотрел на коготь, как крестоносец на щепку от Гроба Господня.

– А-а-р-р-р… с-спасибо…

На этот раз Марциал даже не дёрнулся. Концепция новогодних подарков стремительно проникала в семейство Зельвенских.

– Ну вот, – сказал Семён. – Получается, я вам подарки подарил. Зиль – слизняка, Большому Рха – коготь. Значит, мне пора.

Он повернулся к склону, ища удобный подъём.

– Стоп! – решительно сказала Зиль. – Марцик, а мы?

– Гм…

– А наши подарки?!