Й

Йодом йоркшира йотили, йодоформом йодили, йоркнулся йорк! ^{41 42 43}

К

Клавишник Костя клёво колотил по клавиатуре.

– Какой кретин! – кисло кивала Клава, – кошки корчатся от Костиных клавиров. ⁴⁴

Костя кулаком крепко кокнул по казану:

– Клавка! Кинь Косте котлет!..

В кастрюле колобродила кислая капуста.

Костя клюкнул киселя.

Клава красиво красилась и клала на Костю кривые коленки.

Л

Лебедь летел в ласковой лазури.

Ливанул ливень.

Лебедь лоханулся и ляпнулся в лужу.

Лошадь ласково лягнула лебедя:

– Ленивец! – ляпнула лошадь, – лень летать!

Лебедь ластился к лошади с лямурным лепетом. ⁴⁵

Лошадь лениво лукавила.

Ливень лизал лоскутную леваду, лакируя листы в лиловый лоск. ^{46 47 48}

Лебедь и лошадь летали, лихо лавируя в летних лучах.

Либретто лебединой ласки льнуло к лошади. ⁴⁹

М

 
Мажор мангал мараковал, ^{50 51}
а марево Мореной мнилось, ^{52 53}
и над Марьяною махрилось,
и морок был как маски милость. ⁵⁴
 
 
Мажор с Марьяною марьяж ⁵⁵
промежевал, мельча мотнёю, ^{56 57 58}
и модерато мщенье мздою ^{59 60}
мажора мучило мудою… ⁶¹
 
 
Мажор ментальностью не мал, ⁶²
но мастерством он мухлевал. ⁶³
 

Н

 
На начале новой ночи
нудный Нудь нудил нудой:
– Ну же, ну же, нос накрой…
 
 
Неохотно нос накрывши,
Некто намекнул незлой:
– Ну же, Нудь, на ночь не ной!
 

О

Опытный оперативник Олег охламона Онуфрия охмурил на описи, и оприходовал опытный образец опия. ^{64 65 66 67 68}

– Образина, облапошил, – орал отвратительный отрок Онуфрий, – описаюсь опять! ^{69 70 71}

– Очень оригинально! – опешил Олег.

Охламон Онуфрий описался-таки от отвращения.

Оперативник Олег в отместку отправил отрока в отделение, и отпраздновал опиумной оргией обертоны организаторского опыта. ⁷²

П

 
Паршивый пёс, печеньем похрустев,
пел по пути приветливый припев:
– Привет, привет, приятно петь порой,
прочь прогоняя прозу и покой!
 
 
По полю пёс печально пробежал
(он по пути подругу провожал),
на полчаса припевчик приглушил,
а после петь погромче поспешил:
 
 
– Привет, привет, приятно петь порой,
прочь прогоняя прозу и покой!
…Паршивый пёс промок и подустал,
но песню петь пока не перестал!
 

Р

– Риск радует рыбу! – радостно ревел Рыба-кит.

– Радует? – разрыдалась рябая ряпушка, – размеры разные! ⁷³

Ряпушка робко рисковала, разворачиваясь рядом с разинутым рылом Рыбы-кита. ⁷⁴

Рыба-кит размахнулся на разбой и рявкнул на ряпушку:

– Риск роднит рыбу с рыбой!

И ряпушка растаяла:

– Рубаха-рыб Рыба-кит! ⁷⁵

С

Сорви-голова съёжился на сосновой скамейке. Смаковал сумрачный сон. ⁷⁶

Стихийные сполохи спорадически сплетались и стаивали. ^{77 78}

Сорви-голова сочинял стихи, сощурившись на сороку.

Сорока справила сорокалетие, старая стала, сороконожку не съест, но схулиганничать – сомневаться не станет.

– Сорока не сорокА, в сонете не строка, соловья сглазила, саквояж слямзила! – спел Сорви-голова скандальный стих. ^{79 80 81 82}

– Сатирик, спровоцируешь свару, – сверху свесилось свежепроснувшееся Солнце. ⁸³

– Свети, не свиристи, свеча, смолю сморчками я сейчас, – спел Сорви-голова. ^{84 85 86}

– Смолкни, смутьян, сожгу! – по-снобски сожалело Солнце.

– Сам, сам, сам-с-усам, а я солнце по сусалам! – спел снова Сорви-голова. ⁸⁷

– Смертник, – сожалела Сорока.

Солнце сверкнуло, и Сорви-голова сомлел во сне.

– Спи, спесивый, состаришься – седой станешь, смурной,…скучный, – сострадальчески сказало Солнце и стремглав схлынуло на стрежень своей страды. ^{88 89 90}

Т

Тверёзый телеграфист тискал таксу: ⁹¹

– Тьфу, токмо трачу треску, а тебе трынтрава, тютя!

Такса топорщилась, тюфяком тяжелела, тявкала, тявкала, и тяпнула телеграфиста.

– Тварь, в тырсик тебя, в тырсик, – тарантил тот. ^{92 93}

– Туесок тощий, таксу не ткнёшь, – трындел Таракан, тасуя тесьму. ^{94 95}

Телеграфист тяпнул терпентину и тюкнул тыкву. ^{96 97}

– Тупица! – тявкнула Такса.

– Ты! – тощий телеграфист турнул таксу в тырсик:

– Турнепсу, а не трески тебе, тать! ^{98 99}

Таракан ткнул тесьму в тушь:

– Тюбетейка-то толковая ткётся!

Телеграфист туркнулся на тюфяк и ну толочь тыкву: ¹⁰⁰

– Толоку-толоку травянистую таку, тыква таровата, ан тюря тощевата! ^{101 102 103}

Такса терзалась-трепетала в тырсике, да и тиканула. Таракан трепыхнулся, и треснул телеграфиста тесьмой:

– Такса тиканула!

Телеграфист в терцию тяпнул терпентину и творил тюрю: ¹⁰⁴

– Талабонь, талабонь, токмо тыкву ты не тронь, тюря да с тимьяном – трапеза! ^{105 106 107}