Глава 2

GEORGE BARNETT – STONE COLD CLASSIC

Гаррет

Мэттью Дэвис меня ненавидит. И не только меня. Он презирает население планеты в целом. Кроме, вероятно, своей девушки. И, возможно, своих детей. Но последнее – спорно.

Подъезжаю к бортику, пытаясь отдышаться, пока по лицу струится пот. Эта тренировка чем-то напоминает попытку выжить в «Голодных играх». И сейчас я действительно уважаю Китнисс.

– Еще раз, – громыхает голос тренера, и я даже не закатываю в этот момент глаза, ведь у меня нет сил.

Нет, я понимаю, что лишь благодаря ему молодежная команда «Орлов» несколько раз становилась чемпионом – парни ведь просто до смерти боялись гнева тренера Дэвиса. Что ж, регулярный чемпионат начался меньше двух недель назад, а я уже тоже боюсь узнать, каким он бывает в гневе. Что, если он – как каннибал? Учитывая его ненависть к людям.

Возвращаюсь назад, чтобы в сотый раз за тренировку сделать ускорение с колен, а заодно и помолиться за здравие собственных ног. К ускорениям тут же прибавляются резкие торможения по свистку, а потом и виражи с подсечками. От последних уже дергается глаз.

Наконец тренер Дэвис решает, что он все же эмпат и у него присутствует чувство сострадания, пусть и очень глубоко спрятанное, и дает команду переходить к броскам.

Упражнение на отработку броска лишь одно: это и есть сам бросок. И в этом я определенно хорош. Я один из лучших атакующих защитников НХЛ. Но не могу сказать, что обязан успехом лишь удаче или воле случая. С трехлетнего возраста я буквально живу на льду, выкладываясь при этом на полную. Чтобы стать лучшим, как я, необходимо много работать. Даже когда уже нет сил, как сейчас. Даже когда хочется сдохнуть, опять же как сейчас. И даже когда кажется, что все это зря. Поскольку у всех бывают неудачи. И для того, чтобы стать победителем, нужно просто нагнуть эту самую неудачу и доказать самому себе, что ты можешь все.

Возвращаться на лед после межсезонья в этот раз было труднее всего. Мы вылетели из плей-офф, а потому дольше положенного страдали в межсезонье ерундой. И теперь расплачиваемся за это. Наш новый тренер и в самом деле, кажется, наказывает нас за то, что мы отдыхали слишком долго. Как будто это команда виновата, что наш вратарь получил травму в середине сезона, а потому мы впервые за много лет оказались в заднице турнирной таблицы.

Впрочем, все это неважно. Мэттью Дэвис – легенда «Орлов Лос-Анджелеса». И я как никто другой знаю, что он очень хорош, ведь он буквально вырастил меня как хоккеиста. Именно он был рядом со мной, когда я падал. И он же гордился мной, когда я поднимался.

Но я ушел из «Орлов» уже пять лет как. И мне хочется верить, что за эти годы он не стал психопатом и действительно знает, что делает, а не просто угорает над нами, снова и снова доводя до изнеможения.

Когда после тренировки мы с командой заходим в раздевалку, хочется сдохнуть. Никто не произносит ни слова, ведь, клянусь, говорить просто нет сил.

Сажусь на скамейку и вливаю в себя пол-литра воды залпом. Не то чтобы это как-то поможет мне захотеть жить, но я хотя бы смогу сказать, что сделал все, что мог.

Какое-то время я сижу, глядя в одну точку перед собой, а затем все же принимаюсь снимать с себя тяжеленную кипу.

– Ну что, кэп, – обращается ко мне наш вратарь Льюис. – Как тебе наш новый тренер? Прости за тавтологию, но я уже могу называть тебя «выжившим», раз ты уже был у него в «Орлах» и выжил?

Пронзаю его гневным взглядом, поскольку у него какого-то хрена есть силы шутить, и, проигнорировав его, прохожу в душевую. На следующей тренировке нужно будет пробить по воротам раз так сто.

Всегда интересовал вопрос, кто в здравом уме вообще захочет быть вратарем? Вот, кстати, теперь вы понимаете, почему я сомневаюсь в адекватности Мэттью Дэвиса – он же вратарь. Вес нашей экипировки и так добавляет определенных трудностей и дополнительной выносливости на льду, что уж говорить о защите вратарей. Я вообще не понимаю, как они могут двигаться.

Отбрасываю бестолковые мысли, захожу в душевую и тут же встаю под напор холодной воды, мечтая, что она приведет меня в чувство. Все тело ноет, а мышцы ломит после слишком большой нагрузки, ведь утром у нас уже была тренировка в зале. И, кажется, мой организм не был готов к подобному.

Простояв в душе некоторое время, с шумным выдохом выхожу и обматываю полотенце вокруг бедер. Слышу, как по раздевалке проносятся голоса, и среди них различаю до боли знакомый. Зажмурившись, стискиваю зубы, матерясь при этом про себя.

Какого хрена она здесь забыла?

Оказавшись в раздевалке, вижу, с каким интересом команда разглядывает Лиззи. На ней нежно-розовые твидовые шорты, которые я бы назвал скорее трусами, укороченный топ с огромным декольте, из которого, как обычно, вываливаются ее огромные сиськи, вдобавок еще и натертые какими-то блестками, а на длинных загорелых ногах – босоножки на толстом каблуке. По ее плечам струятся локоны светлых волос, а в руках – сумочка с ее псиной.

Заметив меня, Лиззи широко улыбается. Ее губы сегодня алого цвета, и, когда она раскрывает их, у меня начинает вставать.

Ненавижу ее за то, что она так действует на меня. И ненавижу себя. Опять же за то, что она так действует на меня.

– Сладусик! – вдруг кричит Лиззи, обращаясь ко мне, и стояк как рукой снимает.

Сладусик?

– Ты, наверное, так устал на тренировке, забивая все эти шайбы. – Подойдя ко мне и положив ладонь на мой голый торс, она громко шепчет на ухо так, чтобы при этом все услышали: – Но ты ведь не прочь забить еще и мне, правда?

Лиззи отстраняется и начинает глупо хихикать, прикидываясь дурочкой, чего я искренне не понимаю. Невинно хлопая глазами, она проводит ноготками по моему прессу, наслаждаясь тем, как по нему проносятся мурашки, и широко улыбается.

Я уже говорил, что ненавижу то, что она меня возбуждает?

Кажется, в ближайшем будущем придется повторять это слишком часто.

Обычно во время сезона я ни с кем не трахаюсь. Я должен быть сосредоточен. Сезон начался меньше двух недель назад, и не то чтобы я уже умирал от воздержания. Так какого черта тогда у меня стоит?

– Куколка? – недоверчиво спрашивает появившийся из душевой Ноа.

– Ой, котик, привет. Ты получил мое сообщение? – Лиззи переводит на него взгляд, не убирая своей ладони от моего мокрого пресса.

– Что за сообщение? – хмурится Ноа, даже не пытаясь спрятать полотенцем свой член.

Придурок.

С широкой улыбкой Лиззи достает из сумочки телефон и что-то быстро печатает своими длинными ярко-розовыми ногтями, а затем восклицает:

– Готово, пупсик!

Ноа берет свой телефон, и меж его бровей появляется складка.

– Мы расстаемся?!

Его интонация меня смешит.

– Упс. Познакомься с моим новым парнем. А… – Она прикрывает рот ладонью и в очередной раз глупо смеется. – Вы же знакомы.

Пытаюсь взглядом передать ей вопрос «какого хрена ты делаешь», но мне прекрасно известен ответ. Лиззи определенно знает, что я хороший капитан и не закачу истерику в раздевалке. И в отличие от ее бывшего придурка я никогда не стану выяснять отношения на людях.

Сейчас я в безвыходном положении, ей это известно. И мне это известно. И от этого не легче. Но стоит мне увидеть в дверях тренера, мои губы расплываются в ехидной улыбке. Остается надеяться на то, что сейчас он вышвырнет ее из раздевалки.

– Лиззи? – хмурится он, заметив ее. – Это мужская раздевалка.

– Жду тебя на парковке, сладусик. – Лиззи коротко целует меня в губы, заставляя тем самым широко распахнуть глаза и меня и всех присутствующих, после чего, громко стуча каблуками, идет к Мэттью Дэвису.

Я не слышу, о чем они говорят, но, вопреки моим ожиданиям, он вдруг ей улыбается.

Стою, раскрыв рот, озадаченный происходящим.

У него заклинило мышцу? Ну не может он улыбаться. Тренер, которого я знаю, убил бы ее одним взглядом.

Лиззи, очевидно, искренне забавляет моя реакция. Она перебрасывается с Дэвисом парой фраз, а затем подмигивает мне и выходит из раздевалки, виляя бедрами.

Какого хрена?!

– Чего застыли? Вечером жду вас в зале, – громыхает голос тренера, и каждый из нас в очередной раз хочет умереть.

– Но у нас же уже было две тренировки, тренер? – разводит руками Фолкнер, наш нападающий.

– Я, по-твоему, не умею считать? – вскидывает бровь Дэвис, от чего мои волосы встают дыбом. – В восемь вечера.

И вот я снова хочу сдохнуть.

Вот только теперь к этому желанию прибавилось еще одно: придушить собственными руками Элизабет Морган.

Глава 3

DON LOUIS, SOPHIA SCOTT – SHE'S TROUBLE

Гаррет

Выйдя в холл дворца, вижу громко смеющуюся Лиззи, которая что-то обсуждает с менеджером нашей команды.

Майкл маленького роста, он носит парик и точно никогда не слышал о существовании спортзала. А еще он прямо сейчас зальет все вокруг своими слюнями от одного лишь взгляда на блондинку перед собой.

Уверен, Лиззи знает, что делает. Эта девушка даже невинную беседу превращает в флирт. Сейчас она увлеченно жестикулирует с лучезарной улыбкой, пока я едва ли не киплю от злости.

– Детка! – Стараюсь сделать интонацию ласковой, чтобы все вокруг не поняли, как сильно я хочу ее убить.

Лиззи поворачивается ко мне, вскинув бровь и на мгновение отбросив маску, но тут же снова вживается в роль тупоголовой блондинки и обращается к Майклу:

– Ой, я была очень рада увидеться, Майки. Но мне пора. Моему суровому парню не терпится меня отшлепать. – Она хихикает, в очередной раз глупо прикрывая рот ладонью, а я лишь пытаюсь сдержаться и не закатить глаза.

– Майкл, – сдержанно приветствую его я, пожимая ему руку, и тут же отхожу от него в сторону.

– Сладусик, я уже тебя заждалась. – Лиззи вешается на мою руку, пока мы идем на выход. – Ты можешь идти помедленнее? Анджи может укачать.

Теперь, когда вокруг нет зрителей, я позволяю себе закатить глаза. Обхватываю пальцами Лиззи за локоть и тащу через всю парковку к своей «Тесле».

– Ты делаешь мне больно, – шипит Лиззи.

Ослабляю хватку.

– Тогда иди быстрее сама.

Разблокировав автомобиль, я сажусь на переднее сиденье, а Лиззи так и остается стоять. Я развожу руками, глядя на нее через окно, и вижу ее недовольный взгляд. Открыв окно, интересуюсь:

– Твоей псине что, нельзя кататься в машине? Или все дело в тебе? Тебе нужно переварить то, что у некоторых парней бывают нормальные тачки, а не разваливающиеся «Ауди ТТ», как у всех твоих бывших?

Лиззи стискивает зубы и шипит:

– Да пошел ты.

Она резко разворачивается и направляется обратно ко дворцу.

Твою мать.

Давлю на газ и подъезжаю к ней так, чтобы перегородить путь.

– Садись в машину! – рявкаю я в открытое окно.

– Попроси вежливо.

– Садись в машину, Лиззи. Пока я не затолкал тебя в нее.

– Это не вежливо!

– Лиззи… – начинаю терять терпение.

– Открой мне дверь. И попроси вежливо! – злобно рычит она.

Выругавшись, выхожу из машины и тащу Лиззи за локоть к пассажирской двери. Усадив ее на сиденье и пристегнув вместе с вонючим комком волос в ее сумке, я наконец-то возвращаюсь на свое место.

– Ты ведешь себя как истеричка.

– Ты ведешь себя как мудак.

Будто бы соглашаясь с Лиззи, ее псина вдруг начинает на меня лаять.

Господи, я что, серьезно только что построил теорию, что это волосатое чудище что-то понимает?

Крепче сжимаю руль, а заодно и челюсти, чтобы не наорать на Лиззи прямо сейчас.

– Твоя псина может заткнуться?

– Рекомендую тебе быть с ней повежливее, если не хочешь, чтобы она нагадила в твоей драгоценной «Тесле», – ядовито улыбаясь, говорит Лиззи, и ее псина принимается лаять еще громче.

Бесят. Обе.

– Я думал, вчера вечером мы все прояснили. К чему был весь этот концерт в раздевалке?

– Я же сказала, мне нужна твоя помощь.

– А я ответил тебе «нет».

– Мне не нужно твое согласие. Если я чего-то захочу, то добьюсь этого.

– Ага, – фыркаю я. – Ты добилась разве что разговоров о том, что ты шлюха.

– Никто из этих придурков хоккеистов ни за что не посмеет сказать об этом мне в лицо.

– То есть тебя это совсем не волнует?

– Меня не волнует мнение чужих людей.

– Хочешь сказать, ты даже не стала разговаривать с Ноа о том видео? – искренне удивляюсь я.

– Нет, – просто отвечает она. – А какой в этом смысл? Люди обсуждают друг с другом то, что для них действительно важно, чтобы как-то решить проблему и сохранить то, что есть между ними. Но Ноа уже мне изменил. Неважно, был ли это поцелуй или же они переспали. Это измена. И решить данную проблему можно, только умея перемещаться во времени. Никак иначе. Пытаться сохранить что-то уже бессмысленно. Я не хочу тратить время на скандал ради скандала. Между нами больше ничего не может быть. Доверие подорвано. А я не интересуюсь мужчинами, которых интересует кто-то помимо меня.

Несмотря на образ тупоголовой блондинки, Лиззи очень мудрая. И меня невероятно раздражает то, что она выставляет себя легкомысленной. Она не такая. Никогда не была такой.

В школе Лиззи была другой: милой, искренней и невероятно доброй. Она казалась настоящим ангелом. И я не понимаю, что произошло за эти пять лет, которые мы не виделись, раз ангел перевоплотился в сущего дьявола.

Что с ней произошло? Кто сделал ее такой?

Почему она стала притворяться пустышкой?

Слишком много вопросов. И нет ни одного ответа.

Я все еще помню, как впервые увидел ее.

Мне было восемь. Я приехал на тренировку раньше положенного и увидел девочку в розовом костюме, которая крутила на льду пируэт. Ее светлые волосы были убраны в высокий хвост, лицо было сосредоточенным, а пухлые губы сжаты в тонкую линию. Я видел тренировки и других фигуристок, но почему-то засмотрелся именно на нее.

Меня покорило то, что она падала, но тут же вставала, будто бы ничего не произошло. Никто из маленьких девчонок так не делал.

Она отрабатывала этот пируэт снова и снова. Пока не довела его до совершенства. А я лишь завороженно наблюдал за ней.

Когда тренировка закончилась, она поправила свои яркие малиновые гетры и уехала со льда. Чтобы снять коньки, она села рядом со мной. Я заметил, как от нее сладко пахнет персиком, и вдруг сделал глубокий вдох.

Она о чем-то спросила меня, но я не слышал, ведь в моих наушниках играла музыка. Тогда девочка потянулась к одному из них и вытащила его, а затем поднесла к своему уху, чтобы послушать песню вместе со мной.

Что-то екнуло тогда в груди, но я не знал почему.

Девочка улыбнулась и сказала, что тоже любит эту песню. Но я ничего не ответил, ведь завороженно любовался ее золотыми локонами, которые она распустила после тренировки.

Она ушла с катка, но я думал о том, что со мной случилось, всю собственную тренировку. А после я увидел эту фигуристку снова. На этот раз в школе. Я приехал на велосипеде и упал в лужу. Она подбежала ко мне и, мило улыбнувшись, протянула мне салфетки. Вряд ли они бы могли спасти положение, ведь я был насквозь мокрым, но, когда она засмеялась и сказала, что ее зовут Лиззи, мне было уже все равно.

Лиззи была такой красивой, словно настоящий ангел. Я смотрел в ее яркие изумрудные глаза и не понимал, почему внутри меня появился какой-то странный жгучий узел.

Сейчас я понимаю, что это просто вытекал мой мозг.

Отбрасываю все эти глупые воспоминания, пытаясь унять тоску в сердце.

Некоторое время мы молчим, теряясь в круговороте собственных мыслей, пока мимо проносится серый Нью-Йорк. Конец октября выдался не лучшим в этом году: уже дважды улицы заметало снегом. И про себя я шучу, что природный коллапс был вызван приездом в наш город Лиззи.

Я был удивлен, когда узнал, что теперь она будет жить по соседству. Да, я слышал о том, что после травмы Лиззи была вынуждена завершить карьеру фигуристки, но никак не предполагал, что она окажется здесь.

Наши пути после школы разошлись. И я правда не думал, что когда-нибудь снова увижу ее. И как бы я ни старался сейчас делать вид, что ненавижу ее, правда в том, что, когда я смотрю на нее, в груди снова начинает жечь от этих чертовых воспоминаний.

Но я не могу позволить себе снова влюбиться в нее, поэтому просто обязан держаться подальше. Она уже не та. А самое главное – я давно не тот. И все это из-за нее.

– Как долго? – спрашиваю, глядя прямо перед собой.

– Что именно?

– Как долго ты хочешь, чтобы я притворялся твоим парнем?

– Хотя бы три недели.

– Нет, – фыркаю я. – Так долго тебя не выдержит ни один нормальный мужчина.

– Что ж, значит, мне повезло. Ведь учитывая то, какой ты мудак, тебя нельзя отнести к нормальным мужчинам.

Снова крепче сжимаю руль и скриплю зубами.

Как же она меня достала.

Пыхтя от злости, паркуюсь на территории нашего жилого комплекса и глушу двигатель. Выхожу из машины, радуясь, что у меня автоматическое открывание и закрывание дверей, иначе я бы не сдержался и хлопнул ею со всей дури. Открыв багажник, достаю из него форму и вешаю сумку на плечо. Лиззи по-прежнему сидит в моей машине, и я не понимаю, какого черта.

Обхожу «Теслу» и встаю прямо напротив окна этой психопатки. Она наконец нажимает кнопку, и дверь поднимается вверх. Поставив свою идеальную загорелую ногу на асфальт, Лиззи все же вылезает из автомобиля, отбрасывая длинные светлые волосы.

– Так мы договорились? – Она вскидывает голову, приглаживая свою розовую шубку.

Я ухмыляюсь. Молча поворачиваюсь к ней спиной и иду к лифту. По звонкому цоканью каблуков понимаю, что Лиззи бежит за мной, но даже не думаю тормозить.

– Ты можешь остановиться, я не успеваю! – кричит она мне вслед. – Ай!

– Со мной это не работает, детка! – кричу в ответ, даже не оборачиваясь, ведь догадываюсь, что она лишь делает вид, что ей нужна помощь, чтобы привлечь мое внимание.

Но дойдя до лифта и поняв, что стук каблуков и в самом деле прекратился, а в мою сторону не сыплются ругательства, вдруг начинаю волноваться. Резко разворачиваюсь и иду назад.

Лиззи сидит на асфальте. Она сняла свои дурацкие босоножки и сейчас потирает правую ногу. Кто носит осенью босоножки? У нее точно проблемы с головой.

Бросаю сумку с кипой и в несколько шагов сокращаю расстояние. Псина в ее сумочке тут же принимается лаять, но сейчас меня это не заботит.

– Ты в порядке? – Я хмурюсь, опускаясь на колени перед ней.

Ожидаю, что она ответит колкостью, но в ответ не слышу ни слова. Вместо того, чтобы принять мою помощь, Лиззи молча опирается рукой о парковочный столб и поднимается на ноги. Взяв босоножки за ремешки одной рукой, другой она подхватывает сумку со своей лающей собакой. И босиком собирается идти к лифту, при этом хромая.

Что за упертая женщина!

На секунду позволив себе запрокинуть голову и помолиться Господу, чтобы он даровал мне терпения, а Лиззи – адекватности, я одним шагом сокращаю расстояние до хромой блондинки и поднимаю ее на руки.

– Я спросил, в порядке ли ты? – повторяю с упреком.

– Гаррет, я сидела на асфальте и выла от боли. Разве было похоже на то, что я в порядке?

– Нет. Поэтому я вернулся за тобой и сейчас ты у меня на руках.

Ее яркие зеленые глаза с интересом изучают мое лицо, пока я несу нас к лифту. И в них, как это ни странно, я не вижу ни капли ненависти или злости.

– Ты забыл свою сумку.

– Я отнесу тебя домой и вернусь за ней. Если я наклонюсь за сумкой сейчас, есть вероятность, что твое волосатое чудище может оказаться у меня под ногами. А я бы не хотел, чтобы ты собрала петицию против меня, выставив живодером.

– Просто признай, что Анджелина тебе нравится, – улыбается Лиззи. И не так, как она это делает обычно, а нормально. Я бы даже сказал – мило.

– Нет, – морщусь я, глядя на комок волос, который лижет мои пальцы.

Нужно не забыть продезинфицировать руки. Бешенство может передаваться через слюну?

– А ты ей нравишься, – пожимает плечами блондинка в моих руках.