– Тороп, приблизься…– подозвал Миронег своего слугу, который был посвящен во все личные дела своего хозяина. – У меня будет для тебя поручение…– Миронег закусил щеку, обдумывая дальнейший план. – Тебе нужно сходить к одному человеку…

****

В честь прибывших гостей было устроено пиршество. По сравнению с торжествами, проходящими в Новгороде, праздник в Ладоге казался скромным. И все же он удался. Молодой князь приложил все усилия, дабы блеснуть гостеприимством. Он приказал выставить на столы не только мед местного изготовления, но и дорогое виноградное вино, привезенное из Византии. Простая, но аппетитная пища вызывала интерес гостей, поскольку они пробыли в пути много дней и питались это время кое-как. В пировании принимало участие значительное количество народу. Тут было ополчение Миронега, провожатые Дивы и часть дружины Рёрика, оставшаяся еще год назад в Ладоге.

– Еще не так давно Ладога не уступала Хедебю, Бирке и Волину! – нахваливал Мирко родной город. – Защищаемая крепостью, построенной еще князем Любшей, Ладога была непреступна много лет!

– Трудно поверить…– отозвался Прохор, настроенный недоверчиво. – Крепость находится на другом берегу, кажется…

– Наш город раскинулся по обеим сторонам реки. Самый сильный удар приняла на себя крепость…Там все сожгли. Тяжело среди руин. Мы ушли сюда…– пояснил Миронег.

– Двадцать лет назад здесь гремел знаменитый торг! – продолжал свой рассказ Мирко. – Наши пристани и доки были заполнены кораблями, как стручки горошинами! И все-таки ладожане не торговцы, они привыкли к труду. Наши ремесленники были ведомы повсеместно! Особенно стеклоделы! Таких искусников мало где можно было сыскать!

– А наши косторезы? Вспомни Козу, какие редкие вещицы он мастерил! Я и у заморских умельцев не видывал подобного…– поддержал кто-то из гостей.

– Но истая наша гордость – это судостроители…– продолжал Мирко. – Что бы ни случалось с Ладогой, сколько раз бы ее ни сжигали – первым всегда строится док!

– Каждый кулик свое болото хвалит, – бросил Прохор сидящему рядом Надеже. Эти изначально недружные новгородцы были приневолены к совместному времяпрепровождению и, кажется, стали привыкать друг к другу.

– Будет лодка – будет и все остальное! – поддержал кто-то за столом речь Мирко.

– Кроме пашен…Земледелие в вашем краю, кажется, труд тяжкий…– подметил наблюдательный Гуннар.

– Это так. Почвы бедные. Всюду лес. А рек с их заливными долинами мало. Люди выращивают намного меньше, чем могли бы, потому что нет лугов. В нашем краю, чтобы посадить репу и горох сверх привычного, необходимо сперва вырубить лес, выкорчевать пни. Лишь так можно добыть поляну. Мы высаживаем самое необходимое на лужках близ Волхова…Они наше сокровище. Так что у нас не может быть намного больше жителей, чем уже имеется. Если бы не богатства леса, рек и озер, то мы бы голодали.

– Вода – ваше сокровище, – согласился Гуннар. И, правда, на столе было много рыбных блюд и еды из водоплавающей птицы.

– Но реки же и наше слабое место. Враг бесшумно и незаметно подкрадывается к стенам города…Мы всегда должны быть готовы к налету…– старый Мирко пережил не одно нападение и знал, о чем говорит. – В этом городе нельзя жить, думая о далеком будущем. Тут важен день сегодняшний, потому что завтрашний может не настать.

– Ладога прекрасное, но опасное место…– подтвердил Миронег. – Варяги непрестанно обрушиваются на наш город, сжигают его, но он возрождается из пепла.

– Три года назад на Ладогу вновь напали…– сообщил Мирко, поразив новостью тех, кто не знал об этой стороне жизни ладожан. – Более всего жаль бронзолитейную мастерскую…Мастер уцелел. Но ушел из города вместе с семьей.

– Как и многие другие, – подытожил Миронег. Такие разговоры огорчали его: он видел, что люди покидают город, но ничего не мог с этим поделать. Не в его это было власти и силе. Он старался править мудро, но что-то не сложилось с самого начала, словно ужасный рок преследовал его.

– Ладогу могли бы спасти крепкие стены…– предположил кто-то из пиршественников.

– Возможно, общими усилиями мы сможем отстроить их…– согласился старый боярин Мирко. Только он не указал, чьи это будут усилия.

Обычно Дива была любознательна и слушала подобные разговоры с интересом. Но только не сегодня. Сегодня ее голову занимали думы, касающиеся ее самой. И на сей раз ей было не до чужих невзгод. В какой-то момент она устала от пиршества, на котором присутствовала лишь из приличия: ее пригласили вместе с сестрами Миронега, которые сидели возле нее и иногда перешептывались между собой.

– Благодарю за гостеприимство…Восхитительный пир…– Дива поднялась из-за стола. – Но, боюсь, мне требуется отдых…

– Для Ладоги большая честь приветствовать жену князя Рюрика на своей земле, – обходительно ответил Миронег.

Подавленная Дива побрела в свою избу. Гриди остались на пиру. Проводить княгиню отправились только Прохор и Надежа, вынужденные сопутствовать друг другу.

– Я не наелся, – посетовал Надежа по дороге. – Зачем она так быстро ушла?..

– Ты в путь отправился живот набивать или жену твоего князя охранять? – отозвался Прохор.

В передней на широких лавках, выступающих местом для отдыха и сна, расположились Прохор, Надежа и Перята. Последний гридь не был на пиру – он с утра чувствовал недомогание. Единственное, что принимал его измученный желудок, была вода. Ею Перята и питался весь день, отказавшись от праздничных яств во имя будущего исцеления. Ведь если хворь не пройдет до плавания, то страшно вообразить, что ждет Перяту на корабле. Надежа достал из-под лавки игральную доску. Это было единственное занятие, которое позволяло переносить подобные вечера – то есть вечера, в которые гриди служили неотступными стражами княгини.

Но поиграть не удалось. На крылечко вбежала маленькая девочка. Ее косички разлетались в стороны при каждом ее подскоке и подпрыге.

– Тебя вызывают! – тон маленькой посланницы не терпел возражений, а ее перст указывал на Прохора.

– Куда это? – удивился гридь.

– В избу! – ответила девочка с деловым видом.

– Я никуда не пойду, – Прохор не собирался оставлять пост.

– Тебя тогда! – малютка указала на Перяту. Чем она руководствовалась – было неясно.

– А зачем? – недоумевал гридь, поднимаясь с лавки, на которой только расположился.

– Да какая разница! – зевнул Надежа. – Хоть пройдешься. А то в избе весь день пухнешь.

– Куда идти-то? – недоумевал Перята, одергивая рубаху, прилипшую к телу.

– Я покажу! – ответила девчушка-гонец и спрыгнула с верхней ступеньки крыльца сразу на землю.

– Скоро вернусь…– самонадеянно пообещал Перята землякам.

А Дива тем временем зашла во внутренние покои избы. Облокотилась о косяк, уперев лоб в ладонь. Неприютное чувство чужого дома. Как бы ее ни встречали, какими бы блюдами и почтительными речами ни потчевали – ничто не дает ей забвения. Мысли съедают ее изнутри, как муравьи гусеницу.

Горели свечи, но в горенке никого не было – вероятно, юная служанка куда-то убежала.

Дива сбросила с плеч шерстяную свитку, потерла шею, которая отчего-то болела весь день. Наверное, так сказываются тяготы путешествия – ничего подобного она и представить себе не могла, когда жила в Новгороде. Оказалось, что дорога – сущая пытка для женщины. Наказание ей измыслили на славу: хуже засовывания в реку, хуже ordalium и прочих предложенных истязательств. Хорошо, хоть сейчас несколько дней она в избе жительствует. Но что будет дальше, в море? Впереди дорога еще более трудная и долгая.

Стащив с головы кичку, Дива пошла в спальню – она хотела поскорее лечь в постель и забыться сном. Шагнув в комнату, затворив за собой дверь, Дива на миг опешила. Перед ней стоял человек. Прямо в ее покоях, в которых никому нельзя находиться, кроме нее и служанки!

Наученная горьким опытом, Дива тут же распахнула уста, собираясь завизжать во весь окрест – охрана совсем рядом, в сенях, они услышат ее крик и прибегут на зов!

Но Дива не успела и пикнуть: разгадав ее намерения, мужчина тут же зажал своей ладонью ее рот, дабы она не воззвала к своим оберегателям. Ведь единственное, что она могла – это кричать. Повергнутая в смятение Дива постаралась оттолкнуть от себя незнакомца. Но он быстро развернул ее спиной к себе, прижав к своей груди. Он держал ее слишком крепко, не позволяя ей выкрутиться, впрочем, не делая больно при этом.

– Тихо, тихо, – едва шевеля губами, прошептал незнакомец Диве на ухо. – Не кричи…Ты разве не узнаешь меня?

Дива замерла и сосредоточилась. Она теперь не видела его лица, но в ее глазах еще стоял его образ. Сначала ей казалось, что она никогда прежде не знала этого человека, и он, точно, чужой ей. Но вдруг в ее памяти что-то щелкнуло. Она вспомнила его! Выдохнула с облегчением и перестала брыкаться. И он тут же отпустил ее. Развернувшись, Дива еще раз оглядела его, желая удостовериться в том, что не ошиблась.

– О боги, Орислав…– Дива узнала двоюродного брата, которого видела очень давно, когда была еще маленькой девочкой. – Что ты тут делаешь? Как ты очутился в Ладоге?

– Отец хочет забрать тебя в Ростов, – шепотом продолжал Орислав. – Отправил меня для того, чтобы я помог тебе бежать…

– Зачем? – недоумевала Дива, которая никак не могла отдышаться после обрушившегося на нее братца.

– Как это «зачем»?! Тебя изгнали на край света. Из твоего гнезда, из твоего города. Я помогу тебе. Но нельзя терять времени. Погуторим по дороге…– Орислав взял Диву за руку, собираясь подойти к окну, через которое, очевидно, сам пробрался в дом.

– Нет, обожди…– Дива забрала свою руку из ладони брата.

– Не страшись, я все устрою. Нас не застигнут, если не будешь шуметь, – пообещал братец. – Мне токмо нужно знать, что ты в согласии со мной…

– Я не согласна, – вдруг ответила Дива.

– Как это? Почему?! – Орислав уставил на Диву недоуменные вежды. – Почему ты не даешь помочь тебе?!

– Потому что мне уже не нужна помощь. Вот если б меня собирались казнить…А так…Меня всего лишь выслали на какое-то время из города, где меня все ненавидят…Так будет лучше для меня же…А со временем, может, он заберет меня обратно…– Дива действительно надеялась на то, что Рёрик вернет ее на родину однажды. И тут же в голову ей пришла мысль, что и Любава уповала на подобное когда-то.

– Ты на что себя обрекаешь? – поразился Орислав, который ожидал от сестры совсем противоположное. – Он не воротит тебя в Новгород! Ты до последнего дня своего безутешного жития станешь прозябать одна! Одна! У тебя не будет ни мужа, ни детей. Тебе не разрешат ни то, ни другое! Ты зачахнешь в ожидании того, что никогда не произойдет…– зашипел Орислав. А Дива на его словах совсем сникла. – Ты пойдешь со мной. Мы вырвем тебя из лап злодея. Он больше не будет тебе мужем. Мы найдем тебе более достойного супруга!

Дива слушала брата, и его слова о грядущем пугали ее. Но еще больше ее пугали перемены. Пойти сейчас, куда-то…Когда все уже решено…А вдруг она еще будет счастлива, вдруг Рёрик вернет ее?..

– Мою жизнь не прожить заново. И то, что есть, не поменять. Но я для себя другой участи и не желаю…– вымолвила Дива, обдумав тщательно каждое слово. – Мне не нужно того, что ты предлагаешь.

– Это достойно похвалы, что ты столь верная и честная жена. Но не клади себя на алтарь, которому не нужна твоя жертва…– предупредил Орислав. – Иначе в конце пути ты поймешь, что все дни твои прошли бессмысленно, – Орислав взял в ладони лицо Дивы и оглядел ее серьезно. – Ты не нужна своему варягу. Он уже получил, что хотел. Но когда ты усвоишь это – будет слишком поздно.

– Ты не постигаешь…– Дива и сама едва понимала себя. Она так часто ошибалась и поступала опрометчиво, что уже не могла доверять советам своего разума. Единственное, к чему оставалось прислушиваться – это к сердцу. И оно подсказывало ей, что не должна она теперь идти в Ростов к дяде, на сторону которого ее стараются привлечь уже не в первый раз. Сначала приезжал хитрый посол, теперь настойчивый братец. – Для меня нет подвига в том, чтоб быть верной и честной. Для меня это не жертва. И мне это легко. Понеже мои глаза не видят других мужчин.

Воцарилась пауза. Ошеломленный Орислав обдумывал услышанное. Он и в мыслях не допускал того, что у Дивы может иметься какая-то симпатия к агрессору, оставившему ее сиротой.

– Да твои глаза, похоже, уже вообще перестали различать что-либо! – прошипел Орислав, теряя терпение.

– Может и так. Ведь они застланы слезами…

– О боги, – Орислав потер лоб. Он уже понял, что внезапным натиском Диву не взять. – Послушай, я не виню тебя. Ты слабая женщина, которая не может выстоять против варвара. И тебе кажется, что твои почтение и покорность спасут тебя. Ты пытаешься убедить себя в том, что если будешь послушной, то он не станет тебя терзать…– Орислав пытался мысленно поставить себя на ее место, но едва ли мог это сделать. – Но ты заблуждаешься. Все вокруг, мужчины и женщины, понимают только силу. И он поймет, когда узнает, что ты сбежала! Таким образом ты дашь ему отпор раз и навсегда. Варяг усвоит, что он тебе не хозяин!

– Ты меня не слушаешь, Орислав…– Дива чувствовала только одно – она очень сильно хочет к Рёрику, и он дорог ей таким, какой он есть. Даже если он не заслуживает ее любви и преданности – она все равно любит его. И это чувство внутри нее, то есть независимо от него, ведь он и не знает об этом.

– Нет, это ты не слушаешь, – Орислав встряхнул Диву за плечи. – Уразумей, в конце концов: когда тебя посадят в ладью, тебе уже никто не поможет! Утонуть в море или достигнуть берегов Фризии – будет одинаково. Оттуда я не вызволю тебя. Ты увянешь там, как сорванный и верженный цветок. Не губи себя. И не будь гаванью для корабля, который не появляется в порту. Отвяжись от него, он тебе не муж! – настаивал Орислав.

Дива присела на лавочку и на ее глазах навернулись слезы. Не было еще ни дня, чтоб она не плакала с тех пор, как покинула Новгород. И сейчас ей было страшно оттого, что слова брата окажутся правдой.

– Не надо лить слез. Мы все выправим, – Орислав говорил решительно и строго. Именно так, как требовалось, чтобы привести в чувство отчаявшуюся душу и вселить в нее уверенность в брезжащем будущем. – Мы разведем ваши пути в стороны, отвяжем тебя от него! Все будет так, как мы захотим!

– Я благодарю тебя за заботу. Но я не смогу отвязаться от него, потому что нас связывает неразрывное…– вздохнула Дива.

– Это что, интересно знать?! – Орислав даже не мог вообразить себе ее ответа.

– Дочка…– ответила Дива просто. – И я никогда не увижу ее, если пойду с тобой.

– Да что за глупости…– Орислав уже еле сдерживался, чтоб не взять ее за шиворот и не увести отсюда силой. Они не виделись много лет, но разговаривали так, словно последняя их встреча была вчера. Неразрывные узы родственников не слабеют со временем.

– Это не глупости, Орислав. Она – вся моя жизнь, – Дива вспомнила о ребенке, и ей стало невыразимо печально, невыносимо горько. – Ты не понимаешь меня, потому что у тебя может быть много детей. А у меня она одна. Других, вероятно, и не будет.

– Хорошо. Послушай меня…Внемли, – Орислав взял Диву за руку. – Я тебе обещаю…Я даю тебе слово, что твоя дочка будет с тобой. Мы выкрадем ее. Она вернется под твое крыло. Но для этого ты должна пойти со мной тотчас, – Орислав был из тех редких людей, которые могут кого угодно склонить к чему угодно. Он умел вести переговоры, подсознательно чувствуя человека, который стоит напротив него.

– Ты рвешь мое сердце…Мы не выкрадем ее…– Дива не верила в то, что похищение возможно. – Она не просто ребенок. Она дитя князя. Она совсем маленькая, но охраняют ее усердно. И не только няньки…

– Тогда мы возьмем дружину моего отца…– прошептал Орислав, и его очи сверкнули мстительным огнем. – И ты вернешься в Новгород. Но уже не покорной страстотерпицей, а хозяйкой. И не в слезах, а с мечом. Мы отобьем город, который издревле принадлежит нашему роду. Я женюсь на тебе. И мы будем править вместе. Твоя судьба переменится, ты никогда больше не будешь плакать и зависеть от чужака.

– Ничего не поменяется, Орислав, – усмехнулась Дива. Ее не удивило предложение Орислава. Не являясь близкими родственниками, они могли вступить в брачный союз. Волхвы учили, что в случае тесного родства потомство может оказаться нездоровым, а посему не женятся лишь на тех, «с кем вместе едят». Так что Орислав вроде годится для союза. Но даже ей, простодушной и расстроенной Диве, понятно, что его предложение – новая западня. Оказавшись в руках Орислава, плакать она не перестанет. Ибо уже сразу ясно, что и он вознамерился жениться на ней лишь из-за видов на престол Новгорода. Кажется, на свете не родилось человека, который бы женился на ней просто так, ха-ха. А ведь нет, был такой. Пересвет. Он самоотверженно любил ее целомудренной и преданной любовью. Почему же она никогда бы не смогла полюбить его в ответ, даже если бы он остался жив? Почему ее сердце прикипело к тому, который, кажется, более всех любит себя самого…– Между вами не так уж много различий…

– Не сравнивай меня и этого дикаря! – яростно повелел Орислав, погрозив взглядом. – Я твой брат. И я никогда не обижу тебя.