3****

Его как будто подбросило. Спрессованный в точку резиновый баллон внезапно надули огромным давлением. И он приобрёл форму. Форму человеческого тела. Кожу сплошь саднило. И ощущать своё тело казалось непривычно. Это было так досадно, что далеко не сразу понял, что кроме этих ощущений чего-то не хватает.

В животе что-то тяжело оплывало, конечности тянулись в стороны. Но в полной темноте. Вся эта осязаемая чувствительность была где-то внутри темноты. Внутри него. А снаружи ничего не было. Не было вообще чего-либо, что можно было бы назвать наружным. Ни света, ни звуков, ни запахов.

Потом вполз вкус. Вернее, сперва проявился опухший язык, теснившийся среди зубов. Там было сухо, вязкая слюна, которую хотелось сглотнуть, и никак не получалось. Силясь сделать это, провёл какое-то время, пока не услышал первые слова:

…если бы он там и смог сесть, то кто бы его потом забирал? Этот полёт изначально был перегружен рисками.

Слова были вязко расползающимися и слабо ощутимыми. И, судя по всему, были далеко не первыми. Вереницей они тянулись откуда-то сверху:

– И то, что он успел приземлиться до усиления ветра, это большое везение.

– Не везение, а расчёт, – второй голос тоже глухо слышался, но обладал большей силой. И даже сквозь ватную темноту звучал решительностью. А первый обволакивал его мягкой плотной массой:

– Это был расчёт с большими ограничениями. И чудо, что он, в принципе, сумел приземлиться.

– Не чудо, а мастерство, – упрямо возразил второй, нарезавший фразы как широкий нож, от буханки отрезающий ломти хлеба.

– Ты его выделяешь как мастер лучшего ученика. И я могу тебя понять…

– Не можешь. И я строго взвешиваю положение, – в темноте повисла неопределённая пауза, а потом тот же голос продолжил, – А теперь давай оставим разбор полётов, потому что я пришёл сюда посмотреть его состояние вживую. Свяжусь с тобой позже.

Темнота стала беззвучной. Ринкто понял, что разговор был по интеркону, и рядом с ним лишь командир. И тот, наверное, вот-вот готов уйти. А так хотелось узнать от него, что происходит. Очень хотелось подать голос, но Ринкто забыл, как это.

Вдруг почувствовал на плече плотное, крепкое прикосновение. От него шло тепло. Потом где-то в стороне раздался шорох, и твёрдый голос отлетел куда-то туда:

– Дина, привет. Как он нынче?

– Уже заметно лучше. Первые дни было совсем тяжело, но сегодня уже констатировали состояние как стабильное, – этот голос впорхнул лёгким дуновением свежести, тихо и мягко, – Мы же только-только перевезли его из климатической капсулы.

– Да-да, я как раз поспешил увидеть, как он тут.

– В целом, состояние уже не требует постоянного контроля, критических ухудшений не должно быть. Для полного обследования с утра ввела ему сыворотку с микронами, но они медленно распределяются по тканям, так что с их данными придётся подождать.

– Так да, я понимаю. Ему сейчас нужно восстанавливаться неспеша.

– Если не дадут регенеративную терапию… то очень долго. А почему медлят? – на этом она осеклась, а он не заметил это, потому что сам замялся:

– Видишь ли, тут много причин… Приходится осторожничать. Он всё-таки неоднократно проходил через глубокую переделку, а как это может сказываться на состоянии не до конца изучено… В общем, здорово, что ты так о нём заботишься.

– Ну я же не врач, а медсестра. Моё дело простое. Ухаживать… – она некоторое время молчала, и было совсем непонятно, смотрят ли они друг на друга, или на него, или ещё куда-то. Но потом как будто подхватила утерянную прежде нить, – Не смотрите, что он внешне так плох. Кожа больше всего пострадала. Но так-то он приходит в себя. Он, может, даже слышит нас сейчас, – в её чистом голосе прозвучала улыбка.

– Как? Правда? – твёрдый голос будто на секунду оплавился и стал мягче. Потом на плечо снова бережно легла тяжеловатая рука, и будто сквозь неё донеслось, – Держись, Рин. Всё путём. Ждём тебя снова в строю.

Внутренне заметавшись, Ринкто никак не мог произнести приветствие, и, видимо, это как-то отразилось на мониторе его состояния.

– Что-то опять неладно… – тревожно зашептала девушка, – Сейчас введём стабилизаторы давления.

– Я может лучше потом ещё зайду? – вполголоса добавил командир, но ему не ответили. И через несколько секунд дверная створка с негромким шорохом скользнула в сторону, а потом закрылась за ним. Тишина снова рассеялась в темноте. А потом на плече проявилось прикосновение. Оно было лёгким, едва ощутимым. И от него тоже шло тепло. Пальцы чуть скользнули по плечу, прежде чем пропасть в той наружной неизвестности, которая заполняла всё вне. Но тёплый след от них какое-то время реял в сознании, как облачко на небе. А потом он растаял. И постепенно растаяли все прочие ощущения.

3***

Небольшой укол в плечо. Почти не больно, но неожиданно – немного дёрнулся.

– Ой, извини, – донеслось виноватым колокольчиком, а потом тут же плавно перелилось в бодрое, – Ага, да ты уже двигаешься!

Ничего себе движения, – подумалось в глубине тёмного колодца, – Прям норматив на спортивный разряд. Смешно до слёз, и тех нет. А я и это-то движение повторить не смогу.

Непроизвольно вздохнул чуть глубже. Разница с тем мерным движением грудной клетки, которое уже привык наблюдать за собой от безделья, была минимальной. Но она заметила:

– Вот это да! Ты определённо идёшь на поправку.

Ну, если ты так считаешь, – отозвалось во мраке, – Так и быть я тебе поверю.

– Да-да! Пришли первые сводки с внутреннего сканирования. Большинство органов близки к норме. Травмы от сотрясения уже почти полностью исчерпаны…

Да там и сотрясения-то не было почти. Кислотой только облило с головы до ног. И всего делов, – он почувствовал, как учащается пульс, его внутренние часы, которые день за днём отмеряли пребывание в пучине. Хотя нет, считать их удары было невозможно, их уже целая бесконечность миновала. Они звучали мерным фоном, подсказывая, что он ещё не призрак. Хотя чувствовал себя им.

– …в начале-то опасались за жизненно-важные органы, но они почти все не задеты оказались. Мышцы рук и ног у тебя были местами сильно поражены. Мы пересадили, что могли сходу, но в депо не было таких запасов. И кое-что вырастили, пока ты ещё был в реанимации. К счастью, у тебя оболочки усиленные уже были…

Занятно, на позапрошлой реинкарнации, казалось, что это что-то шиворот-навыворот: сами мускулы бы прокачивали, а не плёнку, в которую они для формы затянуты. Медицинское тех.задание читал, но так и не понял. Сработало, ладно, но пошевелить ничем не могу. Хорошо, что нигде не чешется, а то, скорее всего, с ума бы сошёл…

– Будет долго приживаться, и частично ещё должно нарастать на месте. Поэтому мы тебе мышечные релаксанты ввели, чтобы в полном покое оставить.

А, так это ваших рук дело! Ну, потерплю, если так всё на правильном пути. Ладно хоть дыхалка вроде нормально работает. Не от аппарата. А хотя как это отличишь изнутри?

Хотелось увидеть, что там вокруг. Белые стены палаты, пластик оборудования, халаты врачей сейчас бы показались акварельным шедевром. Эй, как тебя там, – Дина? – что там с моими глазами? Пульс ещё прибавил, вибрацией расшатывая и без того некрепкое существование. В голове зашумело, словно топливоподача закипела.

– … В мозг микроны медленнее всего проникают. Его было бы проще через нейроинтерфейс отсканировать, но внешний разъём у тебя повреждён. Поэто…

Она замерла на полуслове, видимо, заметив учащение пульса, который явно где-то на дисплее онлайн. И, может, ещё что-то – у докторов там тьма показателей. Как они вообще в них ориентируются? То ли дело гироскоп, высотомер, углы закрылок – всё легко представить, всё понятно.

Дыхание стало выравниваться.

– Ты обязательно поправишься. Вот подожди, ещё будешь прыгать с вышки опять. Только поосторожней, – её голос совсем чуть-чуть улыбнулся, и это было спрятано под суровым укоряющим тоном. Но спрятано недостаточно.

А он внутренне заулыбался во всю ширь – так она знает про предыдущую его реинкарнацию. Так-так. А ведь этот случай скрывали. Занятно. Может, и тогда была в бригаде тех, кто им занимался, а не запомнилась. Ладно, уговорила, буду выздоравливать. Прислушался к собственному дыханию, оно совсем успокоилось. И пульс тоже притих.

И даже не отреагировали на то, что на его плечо снова легло невесомое прикосновение. Она, наверное, подумала, что он заснул. И волна бережного тепла бархатисто разошлась под кожу. Туда в темноту, в то, что было им. Он и, правда, постепенно проваливался куда-то внутрь себя, всё глубже и глубже. Но всё ещё чувствовал это лёгкое тепло, будто оно провожало его куда-то далеко. А потом едва ощутимо сверху спустилось её дыхание, и возник запах её духов – где-то в вышине над ним словно распустился цветок – слабый аромат вплыл в сознание убаюкивающими нотками чего-то невыразимо нежного. Темнота на минуту поблекла. И воображение плавно заполнили переливы акварельных красок, и всё объяло сном.

3**

Дина осмотрела операционную после приборки – визуально как обычно чисто. Подключила наложение фильтра по биоактивности и, ещё раз внимательно оглядев помещение, заметила пару мерцающих пятен, поставила виртуальные маркеры. Пока робот-уборщик, выползший из стенного шкафа, устранял свои огрехи, успела закинуть заявку на контроль его датчиков. Уже третий случай за месяц. По-хорошему её осмотр должен быть чистой формальностью. Да, именно – чистой! А не гонять технику на повтор того, что та и так должна делать безукоризненно. И проверять себя должна сама.

Деловито шебуршащий полотёр прошмыгнул рядом с ней, вильнув в сторону, когда она направилась за инструментами к ложу. Восемь манипуляторов, идущих от изголовья, сгорбившись, поджаты к нему. Остро выпирающие вверх углы длинных плеч почти смыкаются. Две пары рук с несъёмными зажимами для краёв ран погружены во встроенный стерилизатор сзади. На паре более тяжёлых висят лазеры: один для резки тканей, другой для термосшивки. С него она сняла насадку для распыления соединительной ткани. Проверила последние: не остался ли скальпель в зажиме манипулятора, – тот был раскрыт, значит, все выложены на обработку.

Переложила на сверкающий поднос те, которые остались на стойке с другой стороны стола. Стянула подстилку, почти не забрызганную кровью, скомкала и бросила в утилизатор. Тот стал плавно разогреваться. Поднос с инструментами Дина аккуратно взяла двумя руками и пошла к автоклаву, взглядом внимательно провожая полотёра, который уже направился в свою конуру. Моргнула в левом углу на иконку сервиса, посмотрела, что заявка ещё не зарегистрирована, и стрельнула глазами на иконку чата техподдержки:

– Джош, сделай нам замену сегодня, если не успеешь проверить полотёра. Завтра снова операция, – голосовое улетело в очередь, но почти мгновенно отметилось прочитанным. Обратное пришло текстом, – вот же олух, – как будто не понимает, что это зрение загораживает!

Робот замешкался в проходе, вильнул в сторону, уступая место, когда она пошла к автоклаву напрямик. И тут мелькнула метка – заявка принята. отправлено на тех.осмотр