Глава 3

Клубок и тёплое слово

Утро началось с чуда. Хозяйка уронила на пол большой клубок — не серый и скучный, а ярко-оранжевый, как апельсиновая карамелька. Он упал с глухим стуком, подпрыгнул и покатился, оставляя за собой пушистую ниточку, которая блестела на солнце.

Первым, конечно, оказался Мяурус. Он тренировал боевую стойку за диваном и увидел клубок раньше, чем тот успел остановиться. Глаза котёнка загорелись: такой добычи у него ещё не было! Он прыгнул и прижал клубок лапами.

— Попался! — победно мяукнул он. — Это мой трофей. Я его поймал, значит, он мой.

Мяурина как раз спускалась с подоконника. Она видела всю сцену — и как упал клубок, и как Мяурус бросился на него.— Какой красивый, — сказала она, приближаясь. — Похож на маленькое солнце. Можно мне тоже потрогать?

— Я первый схватил, — Мяурус прижал клубок к животу. Лапы у него стали похожи на две мохнатые скобки. — Первый — значит хозяин. Таков закон охоты.

— Но мы же не на охоте, — мягко заметила Мяурина. — Мы дома, а дома вещи общие. Миска была общая. И одуванчик был общий.

— То другое! — Мяурус насупился. — Одуванчик нельзя было ловить. А это клубок. Его можно. И я его поймал. Посижу с ним, поиграю, а потом, может быть, дам тебе.

— Когда потом? — спросила Мяурина. В её голосе появился холодок, как будто в тёплое молоко капнули ледяной воды.

— Ну... не знаю. Когда наиграюсь.

Мяурина села и обвила хвостиком лапки. Она ничего больше не сказала, но внутри у неё что-то сжалось. Было обидно. Не из-за клубка даже — она могла бы найти себе другую игрушку, бумажный бантик или тень от занавески. Обидно было, что Мяурус даже не подумал, что ей тоже хочется. Как будто она — пустое место.

Она молча развернулась и пошла к двери. Кончик хвоста чуть подрагивал.

Мяурус остался с клубком. Тот был мягкий, пушистый, пах пылью и хозяйкиными духами. Котёнок покатал его лапой туда-сюда. Клубок послушно откатился и замер. Мяурус подтолкнул его сильнее — нитка размоталась и змейкой потянулась по полу. Ещё толчок — ещё одна петля. Клубок уменьшался на глазах, и вместе с ним уменьшалась радость. Играть одному было... странно. Вроде весело, а вроде чего-то не хватает.

Мяурус оглянулся. Мяурина сидела на пороге и смотрела в щёлочку, как за дверью ползает муравей. Она не мяукала, не жаловалась, но вся её спинка выражала тихую, ровную грусть.

И тогда котёнок вдруг осознал: клубок стал каким-то тяжёлым. Не лапами — внутри. Он вспомнил лужу, одуванчик, миску молока. Вспомнил, как хорошо было делать что-то вместе. А теперь между ним и Мяуриной будто легла эта оранжевая нитка — тонкая, но почему-то очень прочная, как граница.

— Мяурина, — позвал он неуверенно.

Она не обернулась, только ухо чуть дёрнулось.

— Я... это... — слова застревали в горле, как сухой корм. — Я неправильно сделал. Я про охоту придумал. А клубок не дичь. Он игрушка. Я могу... давай вместе?

Тишина. Мяурина медленно повернула голову. Глаза у неё были не сердитые, а просто печальные.— Ты сказал «может быть, потом». Но «потом» — это не «вместе». «Потом» — это когда я уже не нужна.

Мяурус почувствовал, как внутри у него что-то кольнуло. Будто маленькая острая коготка царапнула сердечко. Ему захотелось немедленно всё исправить, но как? Что говорят, когда понимаешь, что был не прав?

— Я больше так не буду, — пробормотал он. — Я глупый охотник. Самая глупая голова во дворе.

— Ты не глупый, — тихо сказала Мяурина. — Ты просто забыл, что я рядом. А когда забываешь друга, ему становится холодно.

— Прости меня, — выдохнул Мяурус. Слово вылетело само, как птица из клетки. — Я правда прошу прощения. Я не хочу, чтобы тебе было холодно. Давай я отдам тебе клубок. Совсем. Навсегда. Он твой.

Мяурина посмотрела на него долгим взглядом. Потом встала и подошла. Не к клубку — к Мяурусу.— Мне не нужен клубок навсегда, — сказала она. — Мне нужно, чтобы ты помнил. Я же не отнимаю у тебя добычу. Я просто хочу быть частью игры.

— Ты часть, — горячо закивал Мяурус. — Ты самая главная часть. Без тебя игра — как молоко без луны.

Мяурина чуть улыбнулась. Кончик её хвоста перестал дрожать.— Знаешь, что ты сейчас сделал? Ты извинился. Это очень трудно — сказать «прости» первым. Труднее, чем поймать десять клубков. Я принимаю твоё извинение.

— Правда? — у Мяуруса аж усы встопорщились от облегчения. — Значит, мы снова друзья?

— Мы и не переставали, — Мяурина легонько боднула его лбом в плечо. — Просто была маленькая трещинка. А извинение — это как мостик. Раз — и трещинки нет.

Мяурус радостно подвинул к ней клубок, который уже наполовину размотался и превратился в бесформенный оранжевый комок.— Давай играть! Я придумал: ты катишь ко мне, я качу к тебе. Кто уронит нитку с лапы, тот проиграл. Или выиграл — я не понял ещё.

— Главное — вместе, — сказала Мяурина и легонько толкнула клубок лапкой.

Оранжевое солнышко покатилось по полу, разбрасывая блестящую дорожку. Котята носились за ним, сталкивались боками, кувыркались, запутывались в нитках, фыркали и смеялись. А когда хозяйка заглянула в комнату, она увидела два мохнатых существа, крепко спящих в гнезде из оранжевых ниток. Клубок лежал между ними — ровно посередине, как когда-то луна в миске.

И обоим снилось, что они бегут по бесконечному оранжевому мосту навстречу друг другу, и мост никогда не кончается, потому что дружба — она как клубок: чем больше разматываешь, тем больше остаётся.