18. Поединок с Принцессой Змей

И тут я решаю, что это мой миг. Та возможность, которую мне нужно использовать. Тот шанс, который представляется сейчас, а потом не представится вообще никогда! Я подаюсь вперёд и говорю ребятам:

– Ну, я пошла тогда.

– Э… – впадает в осадок Шпындель.

Удав не издаёт никакого звука. Наверное, тоже в шоке.

Девушка замечает, что я вышла чуть вперёд. И благосклонно кивает, смотрит на меня с ласковой улыбкой, подманивает к себе поближе. Мол, подойди ещё, дитя моё. Я чувствую на себе десятки заинтересованных, удивлённых глаз.

Подхожу. Разглядываю её параллельно. Не внешность – нет. Меня интересует телосложение, весовая категория, повадки, жесты, привычные телодвижения. Пытаюсь угадать, как она предпочитает нападать и защищаться, какая техника боя, какая тактика.

Сама я при этом пьяная-пьяная. Бывает такое, что с одной стороны сознание расплывается, куда-то везёт и ведёт – а с другой стороны ум работает кристально чётко и ясно. Вот почему некоторые шаманы или творческие личности употребляют алкоголь: чтоб войти в изменённое состояние сознания, открыть в себе скрытые резервы, получить доступ к сверхспособностям, к которым обычным путём доступ получить чертовски трудно.

Чувствую спиной взгляд Удава и Шпынделя. Взволнованный такой, затаившийся. Чувствую установившуюся связь с ними, братскую – будто мы не пойло сорокаградусное из общей фляжки глотали, а нашу перемешанную меж собой кровь.

Девушка примерно моего роста, стройная. Очень красивая. Распущенные вьющиеся белые волосы, длинные, почти до талии. Громадные голубые глаза, и в них блестит хитринка и небывалый ум. Я понимаю, от чего – чтобы быть приверженным Искусству танца, искусству обращения с холодным оружием, нужно обладать недюжинным разумом и духом. Она тоже разглядывает меня, оценивающе. На губах затаённая усмешка.

– Ты знаешь, на что ты идёшь, чужестранка, – говорит она в восстановившейся тишине. – Это я вижу по твоим глазам. Это я чую в тебе.

У неё страстный, обволакивающий голос. Она это почти прошептала. По моему телу прошли мурашки. Будь я парнем – я бы тут же заключила её в объятия и сыграли б свадьбу. Я уже чувствовала себя побеждённой, но радовалась этому поражению.

– Что ж, начнём наш бой, – девушка берёт меня за руку, ведёт в центр костров.

К ней подходит одна из акробаток, девушка отдаёт ей кривые мечи – реквизит и оружие, с которым она танцевала. Отпускает мою руку. Встаёт напротив меня, на расстоянии двух шагов. Смотрит на меня не мигая. Я замерла, одновременно и напряглась, и расслабилась. Не пропустить первый удар. Не сдать. Хоть она и очень красива и, должно быть, потрясающий человек – бой есть бой. Тем более, я чувствовала незримую поддержку моих новых "братьев" – Удава и Шпынделя.

В воздухе застыло предвкушение, ожидание. Страсть. Огонь.

Удар в барабан – и её удар.

Несмотря на то, что я пьяна, я ухожу с линии удара. И её рука лишь задевает меня. Вспоминаю уроки Аманды. Танцовщица-блондинка поразительно похоже нападает.

Я делаю кувырок, уходя от неё в сторону. Она снова бьёт, на этот раз попадает, но я амортизирую удар. Хватаю её за руку, кружу, отрываю от себя, пытаясь уронить. Она делает изящное сальто и заходит сбоку.

Она снова бьёт, ногой, задирая её высоко и норовя свалить меня. Но я ухожу боком, делаю натренированный кувырок назад. Она кувыркается в мою сторону. Я понимаю, что мне надо нападать, и нападаю. Бью ей в сторону плеча, чтобы нарушить её равновесие. Она перехватывает мою руку, ловко выкручивает. Я знаю этот приём и защищаюсь – подныриваю под неё и роняю.

Но она ловко вскакивает. Я вынуждена отпрыгнуть. Она наступает – я на полной силе несусь ей навстречу. Мы сталкиваемся, но в самый последний момент, словно чувствуя друг друга и технику, расходимся в стороны. Я падаю, но что такое падение для человека, которого последние 2,5 года тренировок только и учили правильно падать? Вскакиваю – вовремя. Она уже близко.

Мы снова схлестнулись. На этот раз она прикладывает меня довольно жёстко ногой в висок. Её нога босая – это меня спасает от сотрясения мозга. Понимаю, что сама ударить ей ногой в висок не могу – у меня ботинки, и я могу её ранить. Ещё понимаю, что не знаю тут никаких правил. Нужно что сделать – убить её? Пустить ей кровь? Положить на лопатки? Надо было спросить у Удава и Шпынделя.

Всё это время, пока мы с ней дерёмся, играет барабан. Потом вступает флейта, звенит бубен. Музыкальные инструменты выводят ловкую мелодию – сопровождение к нашему поединку.

Нет, я не хочу пускать ей кровь, избивать её тоже не хочу. Она такая красивая. Если я наставлю ей синяков на лицо – хоть я могу это сделать – как же она будет выходить на сцену и танцевать? Поэтому я стараюсь бить по другим местам. По рукам, по спине, по рёбрам.

Сколько продолжается наш поединок? Минуту? Вечность?

Я разогрелась, вошла в азарт. Кажется, протрезвела. Во всяком случае, трезво оцениваю ситуацию. А ситуация при более адекватном рассмотрении сюрреалистическая. Я наплевала на задание, оставила детей одних дома надолго, пошла в Сливовицу, откуда меня чуть не вышвырнули пинком. Потом я попала на сомнительную тусовку местных неформалов, которые опоили меня мутной алкогольной жидкостью, и в довесок ввязалась в драку с танцовщицей! Наверное, я сумасшедшая. Мне надо было остаться дома с детьми, смотреть с ними мультики.

Моя прекрасная соперница тоже вошла в азарт. Она ведёт бой со всем искусством, не бой – а танец, загляденье, произведение! Я-то дерусь чисто по практике, используя отточенные движения, удары, приводящие к результату. Но её техника… Эта гибкость, эта плавность. Она как змея, ловкая, быстрая, при этом мягкая и плавная.

Я бью. Она бьёт. Я защищаюсь. Она защищается. Наш поединок почти превратился в парный танец. В какой-то момент я подумала, что она поддаётся мне. То странное чувство, когда твой "враг" обнажает слабое место. Она раскрылась – либо по невнимательности, либо не думая, что я это замечу и успею – и я этим воспользовалась. Но меня не оставляло до последнего ощущение, что она раскрылась намерено: чтобы я её победила. Впоследствии она говорила мне, что она не поддавалась и вообще была в шоке, что оказалась повержена мною. Но я не знала, верить ей или нет, ведь она такая змея.

Я немного сил вложила в этот удар, но она упала. Возможно, тому виной коряга, торчащая из костра, или то, что ей некуда было деваться, ведь кругом горели огни, и она могла упасть в костёр. Она упала, я села на неё сверху и прижала плечи к земле. Она принялась извиваться – я держала. Она пыталась встать, скинуть мои руки, но не могла. Мои мускулы налились железом. Что-то давало мне мистическую силу. В тот момент я мало отслеживала и осознавала это. Потом она говорила мне, что в тот миг ей казалось, что её удерживает дюжий мужчина, вроде Шпынделя, и тоже не могла понять, откуда во мне столько силы.

Возможно, в этом Провидение, которое меня вело. Я не очень верю в судьбу, в то, что всё предначертано. Но бывают такие события в жизни, которые выглядят чудесами, совпадениями и которые в итоге приводят человека именно туда, куда ему нужно прийти.

Она затихла и расслабилась. Барабаны, бубны, свирели – всё замолчало. Только треск и жар огня, совсем близко. Она встретилась со мной взглядом. Какое-то время мы смотрели друг на друга, боец-победитель и боец-побеждённый.

– Ты одолела меня, чужестранка, – прошептала она удивлённо и кивнула мне.

Я сочла этот кивок знаком, что могу теперь отпустить её. Я отпустила руки, встала, хотела помочь ей, но она уже была на ногах. Она мягко взяла меня за руку и вывела снова в центр костров. И вдруг громко объявила:

– Эта чужестранка одолела меня в честном поединке. Ты получишь высшую награду. Как тебя зовут, чужестранка? – повернулась она ко мне.

– Сорвиголова. Ну, меня так именно зовут. А вообще, Клотильда.

– Клотильда… Это невероятно! Меня одолела дева с именем Клотильда! – она заговорила восторженно и быстро мне всё объяснила: – У каждого человека, кто попадает сюда, ко мне, есть имя, а у каждого имя – покровительство змеи. Твоя змея-покровитель твоего имени – Боа. Отныне ты – Боа. И ты наша сестра, наша мать и наша дочь, ибо мы – Боа! Сёстры, матери, дочери, сегодня Великие Змеи послали нам сестру, мать и дочь Боа! Приветствуем её!

Это она провозгласила громко, вывела меня на особо светлое место, подняла мою руку, вторую властно простёрла. Я всё ещё думала, что участвую в шоу. Торжественно запели певцы, зазвучали снова барабаны, бубны, флейты, гитары. Над лесом раздался приветственный рёв.

– А сейчас продолжим праздник! Веселитесь! Да будет Фестиваль Упырей!

19. Воля Великих Змеев

Что было потом? Потом меня приветствовали и чествовали. Я ничего не понимала. Я шла на ватных ногах, даже забыв о том, что во многих местах моё тело болело от синяков. Кто-то жал мне руку, кто-то мне что-то говорил приветственное, кто-то что-то спрашивал, я не помню что отвечала. Пока не оказалась буквально в охапке у Удава и Шпынделя.

– Ну ты даёшь, гладиатор! Не, вы видали, а?! Она одолела Принцессу Змей! Такого не было со времён, когда её одолел я! Да и до меня тоже такого не было! Принцессу Змей не могли одолеть даже Шпындель и даже Царь Упырей. Как тебе это удалось?! – Удав приставил меня к дереву, орал в восторженном восхищении и тряс за плечи.

– Это воля Великих Змеев, – подсказал Шпындель. – Отпустил бы ты её. После того, как она побила саму Принцессу Змей – я бы не рискнул с ней связываться, – Шпындель, подмигнув мне, почти силком отстранил Удава от меня и вручил мне фляжку: – Угостись, воинственная леди Боа. Добро пожаловать в банду Боа. Хотя я бы не отказался видеть тебя у нас в банде, да вот Принцесса Змей тебя уже нам не отдаст.

Я пока мало что понимала. Но фляжка была очень кстати. Глотнула из неё. Тут во всём этом без ста грамм не разобраться!

– Но я тоже побеждал Принцессу Змей. Значит, теоретически, Сорвиголова мне не угроза! Если Сорвиголова победила Принцессу Змей, значит, я могу тоже победить? Сорвиголова, ты бы хотела сразиться со мной? – Удав снова подскочил ко мне, но на этот раз не тряс, а просто крепко взял за плечи и заглянул в глаза.

– Если прямо сейчас – считай, ты выиграл, – выдохнула я.

– Нет, мы устроим честный бой. Когда ты отдохнёшь. А может, и на следующем Фестивале Упырей, – Удав притянул меня к себе и крепко обнял. Я была не против, потому что меня не держали ноги. Так что я почти навалилась на него, но он тоже был не против.

– Так значит, это и была Принцесса Змей? – дошло до меня. Пьяницы вообще хорошей сообразительностью не отличаются.

– Да, это и была Принцесса Змей, – ответил Удав. И внезапно признался: – Когда-то я был влюблён в неё. Безнадёжно. Она не подпускала к себе никого. Но несколько лет назад, во время Фестиваля Упырей я принял её вызов, и победил. С тех пор я стал носить имя Удав. Но формально остался с Упырями. Я имел право по сделке перейти в Боа, и они не имели права мне отказать – по этой же сделке. Но я не пошёл туда. Потому что у нас ничего бы не вышло.

Он произнёс это так грустно, что я подумала, что он до сих пор влюблён в неё. Меня он по-прежнему крепко прижимал к себе, и это были такие братские, доверительные объятия.

– В Боа Принцесса Змей приглашает только женщин. Но когда Фестиваль Упырей, теоретически кто-то из наших может к ним переметнуться, – подсказал Шпындель.

– Но вы же и так вроде союзники, – удивилась я.

– Мы, – поправил Удав. – Мы с тобой сейчас и здесь союзники, – он прижал меня теснее. Стало совсем хорошо. Он казался мне старым другом, которого я знала всю жизнь.

– А почему в Боа только женщины?

– О, это долгая история, Сорвиголова-Боа. Но мы тебе расскажем. Раз ты полностью теперь наша, – Удав отпустил меня, но тут же снова приобнял за плечи. – Шпындель! Сгоняй-ка за мясом. Пора б закусить.

Мы сели на поваленное дерево, чуть в стороне от лесного действа и буйства. Снова неистово заливали музыканты, пели певцы. Меж костров прыгали акробатки, бегали файерщицы, большинство тех, кто был зрителем, плясали. Кто-то, как и мы, тоже вёл свои беседы не на самой поляне, а меж деревьев.

– Эта история началась пять лет назад, – начал Удав. Его взгляд блуждал по тем, кто танцевал на поляне. Наконец он увидел Принцессу Змей вдали – она беседовала с одной из акробаток. Потом он от неё взгляда уже не отрывал – даже когда пришёл Шпындель и сунул ему в руки дымящийся кусок баранины.

– Принцесса Змей была тогда ещё не Принцессой Змей. Ей было всего двенадцать, когда она встретила Царя Упырей и победила его. Наверное, тебе это кажется невероятным – двенадцатилетняя малявка расправилась с матёрым бандитом со стажем. Но тебе надо было просто знать её.

На этом месте Шпындель принёс еды и присел рядом, с другой стороны от меня. Бревно под нами издало жалобный треск, прогнулось, накренилось. Я тоже чуть накренилась, Шпындель поймал меня:

– Извините, я нечаяно, – он оскалился, мы расхохотались.

– Вот ты так всегда, – проворчал беззлобно Удав. По его следующему жесту я поняла, что у него со Шпынделем конкуренция за меня. Он снова приобнял меня за плечи и весьма собственнически притянул к себе. Меня это позабавило и польстило.

Шпындель продолжил то, что начал рассказывать Удав.

– У Принцессы Змей кошмарный отец. Да, Сорвиголова-Боа, то, что мы тебе сейчас рассказываем – это между нами, хорошо?

– Конечно. Я всё понимаю, я могила! – заверила я ребят в своей деликатности. – Вы рассказывайте то, что сочтёте нужным, а если я спрошу лишнего, так— и скажите, или отрежьте мне язык.

– Мне нравится твой деловой подход, – обаятельно улыбнулся Удав. – Да, у неё кошмарный отец. Он ненавидит всех женщин. Ходят слухи, что он убил свою жену. Но легавые твердили, что то было самоубийство: несчастная Адехина Ройлес наглоталась таблеток. Скорее всего, Даймон Ройлес подсыпал ей в кофе мышьяк, а легавым заплатил, чтоб не раздували дело. Умерла – так умерла.

– Действительно, кошмарная история! – ужаснулась я, жуя барашка. В этот момент челюсти Шпынделя жевать перестали, он проглотил и продолжил:

– Адехина Ройлес успела родить дочь. Просто удивительно, как Даймон Ройлес не сдал её в интернат или не утопил, как топят щенков. Даймон нанял гувернёра, и девочке повезло, сильно повезло. Гувернёр этот был моим старшим братом.

– О… Шпындель, ты сказал – "был"?

– К сожалению, его застрелили Ежи. На одной из разборок.

– Мне очень жаль, – я дотронулась до руки великана. Тот накрыл её другой рукой и грустно улыбнулся: