Я вновь заскрипела качелями, размышляя, какие эмоции у меня вызывают подобные выходки Саши. Например, прикосновения. Терпеть не могу, когда нарушают мое личное пространство. А когда трогают за волосы? Это же вообще караул! Но когда Сашка со словами «Молодец, толково!» треплет меня по макушке… Мне приятно. Безумно приятно! Хочется в ответ замурчать. Нравится ли мне Саша? Нет, не думаю. Когда он тут распинался про свою Бедную Лизу, мне было абсолютно все равно. Ни ревности, ни чувства собственничества. Быть может, мне просто приятна похвала? Не сказала бы, что когда меня хвалит наша классная у доски, по телу разливается тепло. Тогда все спишем на возраст. Видимо, пришло время получать свою порцию мурашек от представителей противоположного пола. Независимо, проявляешь ты к нему симпатию или нет. Да, пусть будет так.

Я бы еще с удовольствием поскрипела качелями, если б из окна первого этажа не высунулось сморщенное неприятное лицо старой соседки. Начала шипеть, что ночь на дворе и я мешаю спать ее кошкам. Я поднялась и тяжело вздохнула. Действительно, уже слишком поздно. Нужно идти делать ненавистные уроки.

* * *

– Сильно тебе вчера попало? – учтиво спросила Маринка, усаживаясь рядом со мной на полу у двери классного кабинета. Была перемена, по узкому коридору носились туда-сюда младшеклассники. Я вытянула ноги, кто-то запнулся. Кишат, как маленькие тараканы.

– За что попало? – Я оторвалась от учебника.

– Ну, тебя же из класса выгнали.

– А, да фигня. Ай-ай-ай сказали, чтоб больше так не делала.

– Прости, Инка, это все из-за меня! Но и ты хороша: сложно извиниться, что ли?

– Да уж, конечно, в тебе вина. Со своим новеньким.

– А я опять по этому поводу… – Маринка густо покраснела. – Нет, ты только посмотри на него!

Я перевела взгляд в ту сторону, где стоял новоиспеченный ученик одиннадцатого «А» класса – Антон Кораблев. Находился он уже в окружении наших бравых ребят и нескольких самых популярных старшеклассниц. Что-то оживленно рассказывал. У Антона стройная подтянутая фигура, светлые волосы, карие глаза. Ухмылочка такая дурацкая. Вот в принципе и все.

– Посмотрела.

– Правда, хорош?

– И хорошéе видали, – ответила я сердито. Блин, вот как отделаться от Маринки, чтобы ее не обидеть? На теорему меня вчера не хватило, уснула. А за перемену разве все выучишь?

– Инн, а как считаешь, у меня есть шансы?

– Шансы на что? Попасть в финальную тройку капитал-шоу «Поле чудес»?

– Да нет же! Шансы на Антона…

Я посмотрела на Марину. Невысокая, стройная, круглолицая, крашеные темные волосы по плечи. Пожалуй, ничего особенного, если бы не ее глаза. Они такие синие, ей-богу, никогда таких синих глаз не встречала. Да, пожалуй, Маринка очень даже хорошенькая. А еще добрая. Пару раз защищала меня перед учителями и всегда дает списывать – нежадная. Для меня это тоже показатель хорошего человека. Разве жалко дать списать другу?

– Чтобы не обратить на тебя внимание, нужно быть полным кретином. Но тебе-то он зачем?

– Спасибо, конечно, но ты о чем? – настороженно спросила меня Марина.

Я еще раз посмотрела на новенького. Он продолжал что-то рассказывать девчонкам, которые кокетливо хихикали в ладошку. С таким бы не обжечься Маринке.

– Да ну. Ухмылочка какая-то… И ты ведь мне говорила, что его из прошлой школы поперли. За что, интересно знать.

– Ты чего так всполошилась? Может, он тебе самой нравится? – предположила Марина.

– Что? Нет! Еще чего! – бурно отреагировала я. Неожиданно для самой себя, кстати.

– Н-да? Ну, смотри…

Возникла неприятная пауза. Криков в коридоре стало меньше – прозвенел звонок, многие разбрелись по классам. Наша математичка задерживалась.

– У меня есть номер его телефона. Я напишу? – Марина осторожно заглянула мне в глаза.

– Да не нравится он мне! Пиши кому хочешь, – великодушно разрешила я.

* * *

Поворачиваю ключ в замке, толкаю дверь… Странно, закрыто на цепочку. Что за ерунда? Мама, что ли, дома?

В прихожей наткнулась на мужские ботинки. Из кухни доносились приглушенные голоса. Все ясно. Папа явился.

– Здравствуй, Инна, – виновато и широко улыбнулся мне отец.

А ведь я не видела его несколько лет. Он стал каким-то толстым, обрюзгшим и от этого еще менее мне приятным. Нет, умом я понимала, что у взрослых свои заморочки, – ну, влюбился человек в другую женщину. Каждый имеет право на счастье. Но сердцем все мамины слезы ему простить не могла.

– Привет, – сухо ответила я.

– Ты такая взрослая стала… Выглядишь отлично!

– А ты что-то так себе выглядишь.

– Инна! – Мама, как обычно, схватилась за голову.

– Ну, знаешь ли, юная леди, – нервно засмеялся папа, – время никого не щадит. И ты в мои годы молодеть не будешь.

– Ты угрожаешь, что ли?

– Инна, мой руки и живо садись за стол, картошку с мясом погрею.

Когда я села обедать, напряжение достигло своего пика.

– А чего пришел-то? – не выдержала я.

– По делам, – ответила за бывшего мужа мама.

– Ух, какой деловой мужчина!

Папа строго заметил:

– Ты на поворотах-то поаккуратнее. Все-таки я тебе родной отец.

Да, это я в папу такая «ласковая».

– А пришел я действительно по делу. У нас с твоей мамой есть кое-какое нажитое совместное имущество. Я обещал до твоего совершеннолетия этот участок не трогать, но раз тебе в ноябре исполнится восемнадцать…

– Ты не только деловой, но еще и очень благородный мужчина, – сделала я вывод. – А я думала, ты просто соскучился.

Вновь возникла неловкая пауза.

– Инна, давай без клоунады? – тихо попросила мама.

А я не могу без клоунады! Мне обидно до чертиков. Ведь он с нами прожил восемь лет. Также первое время ночами не спал, гулял со мной, на море возил, за руку в первый класс провожал, а потом? Неужели так просто вычеркнуть из жизни родного человека, ребенка? При том что в нем твоя кровь, твои холодные серые глаза, твой непростой характер. Просто был у тебя ребенок, и вдруг его не стало. Хотя он жив-здоров. Будто все это было в прошлой жизни…

– Да пошел он к черту, – глядя в тарелку, ответила я.

– Инна, Инна! – непонятно чего испугалась мама и сорвалась на крик. – Извинись! Извинись немедленно!..

Это я еще и извиняться должна? Я? Приехали!

– Наташа, – тихо перебил ее отец. – Не надо, не стоит.

– Конечно, не надо! – согласилась я. – Перед кем извиняться-то? Мама, ты тут кого-то разве видишь?

Я встала из-за стола и, не доев, ушла в свою комнату. По закону жанра, громко хлопнув дверью.

* * *

Больше всего на свете я люблю вечера пятницы. Несмотря на то, что у нас в школе шестидневка. Не покидает ощущение, что сложная рабочая неделя позади. Обычно такой вечер я посвящаю фильмам. Особенно люблю драмы, основанные на реальных событиях. Вот теперь листаю планшет, смотрю, что бы такое глянуть, чего еще не видела.

Утром Маринка сказала, что идет на прогулку с Кораблевым и вечером обязательно напишет, как все прошло. «Жду не дождусь!» – с раздражением подумала я. Какое-то непонятное чувство тревоги, связанное с этой парочкой, не покидало меня. А почему, сама не знаю.

В «ВКонтакте» мне пришло сообщение. От Маринки.

«Ты готова к подробностям?)) Он – нечто!»

Слово «нечто» у меня почему-то ассоциируется с «ничто». Я ухмыльнулась и написала:

«Валяй свои подробности!»

Тут же вновь пришло сообщение. А, это от Сашки:

«Вы уже проходили Пастернака?»

Господи, ну что за зануда? Я тут валяюсь в кровати, поедаю жареный арахис и, внимание, отдыхаю от школы!

«Отвали, пожалуйста, со своим Пастернаком», – написала я в ответ.

Вновь звуковое оповещение.

«Значит, слушай! Мы пошли в кино. Фильм выбрала я. Правда, он такой занудный был, но в компании Антона мне это было только на руку. Знаешь, на середине фильма он в темноте взял мою руку в свою и подул мне на костяшки пальцев… Это было так мило и очень трогательно))».

«В зале, что ли, холодно было?» – искренне удивилась я.

«Нет! Инна, какая ты неромантичная!»

Куда уж мне.

«Ознакомься с эпистолярным романом Цветаевой и Пастернака». – Это Сашок не сдается, строчит. – «Тебе понравится».

Я решила ничего ему не отвечать. Ну, не понимает человек, что своим занудством меня в могилу загонит. Пойду лучше орешков еще пожарю.

Когда я вернулась к ноутбуку, мигали непрочитанными два сообщения. Одно от Марины:

«Мы поцеловались у подъезда, когда он меня провожал. Боже, Инна, у меня подкосились ноги))) Как думаешь, я не тороплюсь?»

А второе от Саши:

«Просто когда ты рядом, мне так спокойно и хорошо, и никого больше не надо»

У меня резко вспыхнули щеки, и сердце ухнуло куда-то вниз. Вот это переход, конечно, от Пастернака до признаний в любви.

«Ты чего?)) Головой стукнулся?» – решила я сначала ответить Сашке. Тут же пришел от него ответ:

«Блин))) Ин-Ин, это не тебе, прошу прощения».

Что? Серьезно? Как в старых добрых анекдотах. Надо еще Маринке написать, она ждет. Ее сообщение так и мигало без ответа.

«Откуда мне знать, торопишься ты или нет? Я подобного никогда не испытывала. К сожалению».

Настроение почему-то было окончательно испорчено. Вот тебе и любимый вечер пятницы.

Звуковое уведомление известило о новом сообщении. От Саши. Сердце гулко забилось, на сей раз послание для меня:

 
«Пастернак – это сплошное настежь:
все двери с петли: в Жизнь.
 

М. Цветаева

 
Входи, мой друг, входи без стука.
Для нашей дружбы нет двери.
Мои стихи к тебе послушай,
Я – вся внимание – твои.
 
 
Входи, мой друг. Ведь дверь взлетела.
Ее, как перышко, несли
Те письма – белые метели,
Любви и дружбы корабли.
Входи, мой друг, – родней не будет,
И знай: не стоит и гроша,
Когда жена тебя ревнует, —
Ведь я с тобою – лишь Душа…
 
 
Придешь без стука ты на помощь
Как ангел дочери моей.
Ты все, что с нами было, помнишь,
Мой самый близкий из людей…»
 

Далее Сашка написал: «Правда, эта дружба больше, чем любовь? И это классно».

«Правда», – ответила я. – «Только спать очень хочется. В выходные увидимся!»

* * *

В выставочном зале на этой неделе современное искусство. И я, честно говоря, в этом совсем не разбираюсь.

Молча слонялась от картины к картине и откровенно сдерживала зевок, так как Саша велел притащиться сюда к самому открытию. И это в воскресенье! В единственный законный выходной.

– Саша, что означает этот нарисованный крючок? – шепотом спросила я друга, чтобы его приятели-снобы не дай бог не услышали.

– Какой крючок? – искренне удивился Сашка. – А! Это скрипка!

– Какая скрипка? – в свою очередь удивилась я. – Вот это? Вот это скрипка? Ты смеешься? Я что, не знаю, как скрипки выглядят? А где тогда палка эта…

– Палка?

– Ну, прутик такой!

– Ты имеешь в виду смычок?

– Ага, – радостно закивала головой я. Саша, глядя на меня, просто махнул рукой. Мол, чего с тебя взять.

Немного погодя выставка мне эта вообще наскучила. Но уйти я не могла, потому что до сих пор не увидела здесь самого главного – Лизу.

– Ну, где твоя подлиза? – пристала я опять к Сашке.

– Ты о ком? – сделал непонимающий придурковатый вид он.

– О твоей новой пассии.

– Она задерживается.

– Какая непунктуальная Луиза, – сердито заметила я.

– Да что с тобой сегодня? Ты чего на нее уже взъелась?

И, правда, чего взъелась, не знаю. Обычно мне плевать на Сашкиных пассий. Может, я просто чувствую, что она неприятная особа, и хочу предостеречь друга от разочарований?

– О, вот она! – Саша со всей дури заехал мне локтем в живот. Я чуть ли пополам не согнулась.

– Ты совсем уже чокнулся, что ли?..

Но Сашки уже рядом со мной не было. Вернее, не было обычного, уверенного в себе Сашки. Вместо него рядом стояла подбоченившаяся кисейная барышня, томно вздыхающая при появлении той самой Лизы. А вздыхать там есть по кому. Ноги от ушей, фигура как у модели с обложки журнала «Спортс Иллюстрейтед», и роскошные темно-русые кудри до поясницы. Причем кудри свои! А не эти безвкусные локоны, накрученные на плойку…

– Она тебе понравится! – весело сообщил мне Саша.

– Да я вообще ее уже люблю, – криво улыбнулась я.

Пока ясно одно: в современном искусстве она разбирается так же, как и я. В глазах Лизы-подлизы паника и даже некая брезгливость. Оставшись один на один с той самой, как оказалось, музыкальной картиной (пока Сашка-сноб вступил в полемику со своими друзьями-снобами), Лиза достала телефон и… Что она там делает, не вижу! Чекинится?

– Хрень полная, верно? – подкралась я к ней сзади.

– Что, прости? – Оторвавшись от телефона, Лиза натянуто улыбнулась мне.

– Ты ведь Лиза? Я – Инна! Сашина подруга. И я о картине: согласись, чушь?

– Ну, зачем же ты так.

Так! Это что означает?

– Вот этот крючок – скрипка, представляешь? Больше похоже на крошечный гнутый гвоздь.

– Вы о чем? – К нам подрулил Саша.

– Твоя подруга Инна, – начала каким-то странным грудным голосом Лиза, – делилась впечатлением об этой картине. Говорит, что это, как она выразилась, хрень полная. А вот я не согласна!

А?

– Еще бы! – восторженно ответил Саша. – А ты что думаешь об этом?

– По-моему, это чудесно, Саша!

Что? Я сплю?

– Смотрю на эту картину и не могу оторвать взгляда. Так и слышу скрипичные звуки.

А я так и слышу скрип своих зубов.

– А я о чем! – чересчур громко откликнулся Сашка. – Это же некая отсылка к скрипке Пикассо. Правда, у современного автора все менее масштабно.

Я бы даже сказала: менее-менее масштабно. Да я эту закорюльку еле разглядела!

– Вот! Учись у Лизы, Инна, видеть прекрасное, – назидательно произнес Сашка и ласково щелкнул меня по носу. Как несмышленого ребенка. На сей раз его жест не вызвал во мне никаких мурашек. Захотелось в ответ кулаком треснуть в нос обоих.

– Ладненько, вы восторгайтесь дальше, а я пройдусь еще посмотрю, что тут есть. Буду выгуливать свою темную глупую душонку.

Фу, как бесит! Так она и слышит скрипичные звуки. Ей бы лучше скрипичным ключом по кудрявой башке…

Так я забрела в античный зал. Не скажу, что раздетые древние статуи подействовали на меня умиротворяюще. Но тут хотя бы видно – это люди. А не осьминоги со скрипками в щупальцах.

В этом зале было прохладно и немноголюдно. Поэтому я без труда заприметила уже известную ядовито-оранжевую ветровку. Кораблев. Рядом с ним стояла хрупкая светловолосая девушка. Антон, как обычно, травил байки, а его спутница тихо хихикала. И если это Маринка, с которой он недавно целовался, то, значит, я ее сто лет не видела. Как девчонка изменилась.

– Вот черт! – прошипела я. Будет некстати, если одноклассник заметит меня. Ведь тут к гадалке не ходи, что я обо всем доложу подруге.

Я решила понаблюдать за парочкой со стороны. Вот ведь чувствовала, что он еще тот козел. И правда, хорош!

Я не нашла ничего более умного, чем спрятаться за статую какого-то раздетого античного мужчины. Периодически выглядывая у него из-за спины.

Антон с белобрысой еще потоптались минут десять у каких-то древних сосудов и, наконец, перешли в зал современного искусства. Класс, кажется, меня не заметили.