Она нашла тогда тайную дорогу, ведущую куда-то вперед и проходящую через густую лесную чащу, и пошла по ней. Уже начинало темнеть, а Мэри так никуда и не вышла. Пройдя еще немного вперед, она ощутила, как начала растворяться. Она позволила неизвестности поглотить себя полностью и оказалась в новом мире.

Тот мир явился для нее совершенно удивительным. Впервые увидела она такую черную ночь, как здесь, с огромной белой луной, не приносящей ночи никакого света. На месте, где она оказалась, была узкая темная улочка. Где-то далеко впереди был неяркий свет, но здесь было черным-черно.

Мэри пошла по улочке и еле видела какие-то черные подъезды, забитые досками окна. Повсюду стояли мусорные баки, и от них шел спертый запах помоев. Мэри хотела быстрее выбраться отсюда, она пыталась, смотря на луну, осветить себе путь, но луна как будто смеялась над ней и не собиралась ей помогать. Но Мэри не собиралась метаться на этой улочке, ища выход, как в безумстве, и не беда, что совсем темно. Темнота ведь на то и рассчитана, чтобы напугать, запутать, заставить паниковать, но это только часть её существования. Тем более Мэри не боялась темноты, наоборот она сейчас была ей ближе, так как Мэри уже устала от света.

Она выбежала, наконец-то, на свет, на освещенную пустую дорогу. Возле нее разросся черный лес. Проверяя на вес воздух, Мэри размеренно вдыхала его, чтобы не взволновать себя. Где-то глубоко, внутри неё, рождалось какое-то теплое чувство, но вместе с ним страх и состояние удрученности. Мэри шла посередине этой дороги, как-то мотаясь, не думая ни о чем, забыв все, что видела и знала, но независимо от своих мыслей желала увидеть что-то новое, новый город, ради которого покинула город «счастья».

По дороге она вышла на мостовую. И опять никого. Её вниманию открылся черный город: большой, по виду заброшенный. Мэри решила идти прямо, не сворачивая, и что бы она ни увидела и чему бы ни удивилась, идти только по прямой, тогда в любой момент можно будет вернуться назад и не заблудиться. Она, конечно же, надеялась увидеть что-то потрясающее, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. «Черный каменный город, написанный совершенно неразборчивым почерком и дополненный огромной кляксой по всему периметру холста» - первое, что пришло в голову Мэри при виде этого совершенно невнимательного к своим посетителям города. Она шла и шла вперед, видимо, навстречу чему-то или кому-то, пока этот кто-то или что-то не столкнулся с ней. Мэри посмотрела в темноту и увидела знакомое лицо.

- Элис? - спросила Мэри.

- Мэри, ты сумела сама выбраться? - Элис сказала это как-то странно.

- Да, Элис, конечно, я же шла по единственному возможному пути, - недоверчиво ответила Мэри. - Это ведь тот самый город, про который ты мне рассказывала?

- Да, это он, наш Петрансус (Painthransus), - Элис на мгновение, пока говорила, стала необычайно грустной, но потом, закончив, стала опять независима от своих чувств. – Я покажу тебе его и расскажу все, что известно мне и жителям о нем. И помни, что я тебе говорила: «Будет многое, что ты захочешь изменить, но ничего не изменится».

Дело в том, что наш город – вечная тьма, и понятий «утро» и «день» как таковых в нем не существует. И, как хочешь, это называй, но только не этими словами. Увидишь сама, что будет на так называемом «рассвете»: будет чуть светлее и «чернота» сменится «серостью». Останется все та же однообразность вещей и чувства твои не изменятся: такая же тоска, желание увидеть больше, и потому каждые сутки пребывания здесь порабощают всех нас своей незаметностью и серостью все глубже и глубже, потому что никакого развития в этом городе никогда не будет.

Они уже прошли несколько пустых улиц, и вышли на следующую. Как вдруг, она незаметно для Мэри наполнилась толпой, шумом, разговорами, смешивающимися и не разбираемыми. Люди же в толпе наполнялись, также незаметно, радостью, улыбками, лица их светлели, глаза блестели, потом все это сменилось угрозами, драками, глаза покрывались слезами и вместе с тем яростью и гневом. Но все также незаметно толпа рассосалась, как будто никого и не было. Стало опять тихо, и монотонно черная улица уже не отличалась от других своей неординарностью. Улица закончилась площадью, и, по-видимому, главной. Элис продолжила «экскурсию»:

- Это, Мэри, центр нашего города – Площадь Боли. Скажи, ведь совсем бессмысленное название. Здесь много таких, полно ещё недалеких людей, таких же, как они мыслей. Разве можно жить в таком городе, где ценна бессмысленность? Половина из того, что говорят в нашем Петрансусе, неправда, а если и правда, то запечатанная под сотни символов, как загадки. Как будто каждый должен разгадывать, что сказал другой, хотя и для одного и для другого это не имеет совершенного смысла.

Я же не могу воспринимать ни эти сутки, ни эти тайны. Я всегда все говорю начистоту, сразу, как есть. Хотя здесь уже давно никто по-настоящему никого не слушает, и неважно правду ли говорят или нет, прислушиваются – но не понимают. Ты – единственная, кто может осмыслить все, что я говорю, и предложить мне что-то в ответ. Но почему же ты молчишь, Мэри?

Мэри действительно молчала всю дорогу, и даже не пыталась вставить слово в речь Элис. Да и что она могла сказать? Она совершенно не хотела разговаривать. Она очень внимательно слушала свою подругу и одновременно с этим смотрела на Площадь, на которой они остановились.

Они сели на скамье напротив какого-то клуба, Элис рассказывала, что в нем решают вопросы профессий, так называемый «отдел кадров»:

- Дело в том, что город разделен на области знаний, и людей, разбирающихся в одном виде деятельности лучше, чем в других, определяют на какие-то обязательные работы, связанные с этим видом, и привязывают к определенной области. Люди, принадлежащие к одной из областей, состоят в кланах или орденах, как им больше нравится называться.

Было все ещё темно. Но небо начинало сереть. Луна, что странно для неё, медленно приближалась к земле. Мэри думала про себя: «Что ей здесь нужно, если ночь заканчивается?». Действительно, приближался «рассвет». С прилегающих к площади улиц выезжали автомобили, из домов и клубов выходили люди. А они, вдвоем с Элис, сидели бы так и смотрели на все вокруг, но Мэри вдруг опомнилась и вступила в разговор:

- А почему вы даже не пытаетесь ничего менять, заполнять чем-то темноту, мечтать?

- После того, что случилось у нас в городе, никто ничего не делает. Для всех темнота – это выход (только куда?) Все смирились с тем, что имеют, хотя, по сути, не имеют ничего. Люди думают, что за темнотой не видно их богатств, они просто скрыты. Но на самом деле под темнотой у них ничего нет. Они теряют себя где-то в надеждах, но в надеждах на прошлое, будущего-то ни у них, ни у нас – у всех, кто живет здесь – нет. Каждый здесь живет какой-то личной тайной и бережно хранит ее.

- И ты мне не скажешь, что случилось? – Мэри спросила это с надеждой.

- Нет, даже я, я тоже не хочу вспоминать об этом, - Элис ответила очень холодно. - Извини. После того, что случилось, до сих пор происходят какие-то странности, но они уже не имеют особой силы и влияния на нас.

Элис сидела нахмуренная, и видно было, что мысль о том происшествии, случившемся когда-то в Петрансусе, пугает и злит её одновременно. Мэри поняла, что эту тайну ей придется разгадывать самой. Элис снова заговорила, заговорила с отчаянием в голосе:

- В Петрансусе совершенно не испытываешь грусти. Если тебе плохо и тяжело, то твое состояние не переходит в грусть, может перейти в злобу, раздражение, страх, но только не в грусть. И от этого ещё тяжелее. И все это, наверное, из-за серости.

Серость – среднее между черным и белым, но не являющееся ни тем, ни другим. От того совершенная неопределенность, предсказуемость, бездействие, инертность. Очень тяжело. Ни одной нормальной эмоции, все какое-то посредничество между одной и второй, но ничего не выбирается. Все здесь какая-то серость. Но никто ничего не меняет.

Элис стихла. Мэри все также смотрела вокруг, на проходящих людей, на огромные серые здания на площади, но смотрела как-то бессмысленно. Наверное, то, что говорила Элис, попало в душу к Мэри, и она видела этот город во всей его правде и знала теперь смысл его существования, интересы его жителей, и то, что она знала, не вызывало никаких особых ощущений. Она молчала и не желала перебивать сформировавшуюся тишину. Элис нарушила ее. При этом голос у нее был сильно раздражен, а состояние крайне подавленным:

- Молчать ты можешь сколько угодно, непрерывность тишины здесь ничего не меняет, так же, как и внезапный разговор, и времени здесь на молчание не жалко.

Я думаю, мне лучше пойти домой, и тебе будет намного легче разобраться во всем одной, наедине с собой. Ты сможешь найти в этом городе все, что пожелаешь. Этот город хранит несметное количество тайн и загадок. Извини меня, если что.

Внезапный холод охватил Мэри, и после ухода Элис она осталась совершенно одна. И странно, что её бросили в тот момент, когда у неё нет ничего и некуда идти, когда совершенно ничего не ясно, и нет возможности искать выход, да и что можно искать в состоянии неопределенности. И, только что, прибыв в этот город и ничего ещё не узнав о нем, она уже оказалась в полной темноте и, вдобавок, в одиночестве.

Мэри посмотрела на серую площадь, и был бы кто-нибудь другой на её месте, слабее, чем она, тот разбился бы на месте или спрыгнул бы в черную воду, текущую рядом под мостом. Но она просто смотрела: откуда-то сверху с серого неба падало что-то, похожее на звезды, безмолвная пустота неба отражалась в воде, что-то пропадало в воздухе, самого воздуха становилось мало, и он разрежался, появлялись какие-то газы, вдыхая которые, Мэри на секунду задыхалась, но потом вновь возвращался кислород, и дыхание становилось нормализованным.

Весь пейзаж не представлял бы никакого внимания для нормального человека, но Мэри смотрела его только потому, что была здесь впервые. Она поднялась со скамьи и подошла к воде. Посмотрела вниз и в черной мутной воде помимо своего отражения обнаружила чужие, совершенно разные и почему-то не запоминающиеся лица, хотя рядом с Мэри никто не стоял.

Мэри смотрела в воду и думала: «Разве может совсем ничего не меняться? Когда-то в этом городе уже что-то случилось, о чем люди не вспоминают, может случиться что-то снова, но оно уже будет страшнее, хитрее, продолжительнее, будет иметь на них еще большее влияние. И они захотят вспомнить тот былой произошедший «ужас», который тогда им уже покажется лишь маленькой расправой над ними, будут желать вернуть его, вместо пришедших страданий.

Значит, что-то все же меняется: случилось и случится, но меняется не людьми, а кем-то другим. Но в следующий раз они уже точно ничего не изменят, то будет слишком сильным. Потому, чтобы больше ничего не происходило, надо делать что-то сейчас, что-то менять. Но согласятся ли они? Но если кто-то один начнет действовать, то возможно они поддержат его, согласятся с ним, и все изменится? Но кто решится здесь что-то менять, кто, кроме меня?»

Подобная мысль Мэри исходила не из благородства, а опять же из желания разгадать тайну. Вода под мостом пенилась, пыталась подняться до берегов Петрансуса, но лишь медленно утекала куда-то вниз, по направлению взгляда Мэри, и, спадая, билась о камни под черным городом.

Внезапно Мэри почувствовала себя чьей-то частью, может даже в чьей-то зависимости, будто за ней следят (это было совершенно новое для неё ощущение), она обернулась и увидела женщину. Мэри не слышала, чтобы к ней кто-то подходил, и потому такая неожиданность несколько напугала её. Она спросила у женщины:

- Вы что-то хотели?

Голос женщины был неприятный:

- Да, вы украли мою тень, и я хотела бы её вернуть.

- Но, какую тень? – посмотрев вниз, под ноги, Мэри поняла о какой именно идет речь, тень это была какая-то суетливая и неровно располагалась под Мэри. - Как же ваша тень могла у меня оказаться?

- В нашем городе без теней невозможно. Потому на каждого своя тень, но у вас её нет, поэтому моя перешла к вам, оставив меня. Если я её не верну, то мне придется переезжать в Астиод, - сказала она, слегка смеясь, причем, смеясь над собой, при этом, раздражаясь и краснея одновременно, - чего я очень не хочу. Верните мне тень.

На площади в это время никого не было. Они стояли: Мэри и эта женщина, - вдвоем, около моста. Мэри еще не совсем понимала, что происходит, как ее тень могла сначала пропасть, а потом появиться снова, и откуда эта женщина знает, что это именно ее тень. Женщина впивалась в глаза Мэри и не давала им смотреть куда-либо мимо своих, и, хотя речь её была коротка, и тон разговора был почти спокойный, слова её заставляли Мэри зависеть от этой женщины и подчиняться. Глаза её были резкие, маленькие, почти черные, взгляд прямой и на лице стояла легкая глумливая улыбка, почти незаметная, но в сочетании с глазами она выражала что-то страшное.

Женщина повторила свое желание:

- Я хочу, чтобы вы вернули мою тень. Немедленно.

- Но как? – Мэри находилась в недоумении от данной просьбы.

- Есть только один способ.

Женщина начала приближаться к Мэри, все также пристально смотря ей в глаза. Мэри пыталась понять, что эта женщина собирается сделать. Ещё два шага назад и будет мост с бурлящей водой, вокруг – серая пустая площадь, впереди – непонятная особа. Женщина ни о чем не думала, кроме намеченной цели, она больше не улыбалась, просто гипнотизировала Мэри взглядом. Она довела её до перил, схватила за руку и пыталась перекинуть на другую сторону, за мост, в воду.

Мэри успела сообразить и, ухватившись свободной рукой за перила, чтобы удержаться, ударила женщину ногой по бедру, выхватила вторую руку, и схватилась обеими за шею своей обидчицы. Та пыталась что-то говорить, двигала руками, извивалась в руках у Мэри, но ещё несколько минут, и тело её заметно потяжелело, глаза заполнились ужасом, рот открылся, и сердце перестало биться.

Мэри закрыла ей глаза, отпустила шею, дав телу упасть на перила головой вниз, и перекинула ноги через перила в воду. Нижняя бездна поглотила, не раздумывая, в свои недра бездыханную плоть.

Мэри же поняла, что вновь совершила убийство, но теперь оно случилось в целях защиты. Видимо Элис не соврала, что убийства в Петрансусе привычное дело. Из-за какой-то тени люди готовы лишить друг друга жизни.

Она посмотрела на ту, из-за которой все это случилось. Тень спокойно лежала в ногах у Мэри, не шевелясь и наблюдая за движениями луны. Мэри усмехнулась про себя и, тоже спокойно, начала чего-то ждать, стоя уже лицом на площадь.

Как вдруг, тень начала двигаться, Мэри почувствовала, как внутри нее что-то растет, что-то чужое, она пыталась откашлять это, оно не выходило. Потом вдруг все снова стало нормально. Мэри отряхнула юбку, случайно посмотрев себе под ноги. Тень пропала. Мэри огляделась. Свет луны был яркий, он освещал всю площадь. Беспокойная тень двигалась суетливо, от дома к дому. Мэри смотрела на это и решила пойти за ней, все равно ей больше идти было некуда.

Они шли по улицам, тень металась, словно искала что-то, она сливалась с тенями домов, потом снова выходила на свет, потом уходила во тьму, скрывалась за автомобилями. Мэри начала бежать, потому что не успевала догонять свою спутницу. Люди оглядывались им вслед. Вскоре они вышли к лесу. Мэри и тень пробирались сквозь лесную чащу, слышался хруст сломанных веток, пение птиц вдалеке. Среди этих звуков Мэри услышала едва различимую музыку. Она подумала, что там, где звуки, наверняка кто-то есть, и пошла на них. Вскоре Мэри поняла, что тень движется в том же направлении.

Музыка становилась все сильнее, она была очень красивая, в то же время очень грустная, как будто она была последней музыкой в мире, и ей было больно от этого. Затем все стихло: ни музыки, ни птиц, деревьев не стало. Мэри и тень вышли на пустырь. На нем стоял старый двухэтажный дом, от пустыря вели четыре дороги, одна из них, через лес, из которого пришла Мэри. Она не сразу решилась зайти внутрь дома, чего нельзя сказать о тени, та быстро протиснулась через щель под дверью.

Мэри поднялась по скрипучей лестнице, попробовала открыть дверь, она оказалась не заперта. Войдя внутрь, увидела множество теней и паутину. Свою тень тоже обнаружила, она все также металась. Свет луны, пробивающийся через забитые досками окна, освещал этот метущийся танец. Мэри продвигалась внутрь, разрывая паутину. Поднялась по лестнице на второй этаж, тень следовала за ней. Вошла в какую-то комнату, около забитого окна стоял деревянный стол, на нем лежала розовая тетрадь, похожая на ту, что была у Мэри. Она раскрыла ее и обнаружила свои записи.

После каждого перелистывания просмотренные листы темнели, пролистав всю тетрадь, Мэри увидела, что у нее в руках оказалась черная книжечка. Она вспоминала, где последний раз оставляла свою тетрадь, это было в комнате Мэри, тетрадь лежала на ее кровати. Неужели же тетрадь могла переместиться сама? Мэри посмотрела свою последнюю запись, в ней было сказано об ее желании уйти из Астиода в новый город. Она все еще не понимала. Лунный свет так сильно пробивался через доски на окне, что он начал раздражать Мэри, она решила освободить его. Нашла топор в куче хлама рядом и прорубила новое окно, доски полетели вниз, Мэри ослепила луна. Она была такой яркой, каким было солнце, когда Мэри жила еще в Астиоде. Можно было сказать, что эта комната в старом доме - самая лунная. Мэри вдруг осенило. Дом этот тот же, что и был раньше, только в параллельной реальности. Дорога, ведущая из Астиода в Петрансус, кончается там, где начинается Петрансус. Думая, что она идет вперед по Петрансусу, на самом деле она шла назад, если рассматривать это в реальности Астиода. Потому она и нашла свой дом, он никуда не пропадал. Тетрадь никуда не пропала, потому что в ней скрыты тайны Мэри, ее душа. Из того же, что появилось у нее, была только суетливая тень, которая наконец-то ровно расположилась под Мэри.

Именно так Мэри стала убийцей и обрела покой в самом нелюбимом районе горожан Петрансуса – Темном Квартале, квартале, положившем начало всем случайностям и загадкам города.

После этого, Мэри и Элис стали часто встречаться. Они стали лучшими подругами. Элис всегда придумывала какой-то план, а Мэри должна была воплощать его в жизнь.

Мэри оказалась настолько покорной тьме, что Элис никогда не приходилось ее ни на что уговаривать. Достаточно было предоставить ей немного тайн или загадок, и Мэри готова была исполнить любое поручение, никогда не противясь ничему и со всем соглашаясь. С тех пор как она стала убийцей, она лишилась всяческих терзаний души и готова была совершить любой аморальный поступок.

Элис всегда покрывала ее деяния в Петрансусе, потому что в этом городе за личной свободой действий очень строго следили, даже больше, чем за нарушением чужой свободы. Зная, что Мэри ведет записи, Элис даже просила ее только зарисовывать планы их действий, на случай, если кто-то захочет выкрасть ее дневник.

Мэри уже тогда понимала, что жизнь в Петрансусе будет гораздо сложнее, чем в Астиоде. Но у нее накопилось огромное желание рисковать, поэтому она старалась привлекать как можно больше внимания к себе, особенно она любила посещать всякие закрытые места с целью поглощения разных новых знаний, пугающих остальных людей и запрещенных теми, кто знает их ценность.

Дойдя до пустых страниц в дневнике, Мэри так и не поняла ту причину, которая открыла для нее новую жизнь. Видимо это являлось для нее новой тайной, которую только предстояло разгадать.