Глава 1. Внимательный зритель

— Марисса, ты что зависла? Играй давай! — Орнела делает круглые глаза так выразительно, что даже в полутьме сцены я отчетливо вижу их блеск.

Мы в самой середине драматичнейшего эпизода. Зал шумит, точно гул водопада, зрители переговариваются, ждут продолжения, а я… застываю. Не от забытых слов — абсолютная память не позволит. А от того, что один наглейший зритель вытворяет.

Сидит в первом ряду, почти у моих ног, и смотрит. Не просто смотрит — будто замечает каждый миг, когда роль с меня чуть сползает, и остаюсь только я. Глаза темно-зеленые, внимательные, слишком внимательные. По всему телу скользят, изучают, словно я не актриса, а загадка, которую ему почему-то важно разгадать. И при этом он улыбается. Спокойно, немного насмешливо.

Ужасно смущает!

Нет, я не путаю — он именно на меня смотрит. Я хожу вдоль объемной декорации туда-сюда, а ощущение, что его взгляд, как тонкая нить, тянется следом, не отпускает.

— Да-да, — отвечаю Орнеле испуганным взглядом и продолжаю играть.

У нас разрешены импровизации — за ними зрители и приходят. Им нравятся живые эмоции.

Прожечь меня он, конечно, не сможет — даже представителям высшей знати, к которой он относится, подобное запрещено. Так и смотрит во все глаза. И неясно, от чего у него такое странное довольство на лице — от моей игры, от моего вида или от того, что он вообще застал меня врасплох. Хм-м-м.

По уму лучше бы держаться от него в стороне. Но я же не та, кто действует по уму?

Я ловлю его пристальный взгляд и ослепительно улыбаюсь. На миг. Так, чтобы можно было подумать, что это по роли. И тут же отворачиваюсь к Орнеле — по сюжету мы угодили в ловушку хитреца-мага и вдруг находим выход.

Пускай зритель гадает, ему я улыбнулась, или персонаж так должен.

Но когда снова смотрю на внимательного и на самом деле дико красивого зрителя, он мне подмигивает. Так спокойно, словно не заигрывает, а просто отмечает: да, я заметил.

Кажется, я попала.

Он явно из высшей знати: такие мужчины не встречаются среди обычных эльфов анамаорэ. Почти черные волосы — характерный знак его сословия — лишь сильнее подчеркивают это ощущение редкости. Миндалевидные зеленые глаза, густые ресницы, четко очерченные брови, прямой немного широкий нос. Губы чувственные, а сидит он слишком расслабленно: одна рука свободно лежит на спинке кресла, плечи развернуты, будто театр принадлежит ему одному.

Я мягко улыбаюсь загадочному зрителю в ответ, а у самой внутри все сжимается в тугой узел: после спектакля он наверняка подойдет ко мне... А я что? Убегу прочь от смущения? Смешно. Не тот статус. Да, я не Двоюродная, но и не последняя среди Троюродных. Я тоже знатна, пусть мое имя пока не выкрикивают из зала.

Сцена заканчивается, начинается эпизод мага, и мы с Орнелой отходим за кулисы — в маленькую комнатку с мягкими ворсистыми креслами. Мне давно не терпится Орнелу расспросить. Я наливаю ей модный у знати кофе — мелкий подкуп: Орнела не знатная, и вещи, которые для меня давно обыденны, на нее все еще действуют безотказно.

— Нела, ты этого красавчика знаешь? Все время на меня смотрит, — и передаю ей его вид мыслеобразом.

— Этого? Знаю, конечно, — Орнела хмурится. — Он Двоюродный. Ренато. Он тебе понравился?

Ну что он Двоюродный, как называется высшее сословие, — это я и сама понимаю. Но зачем такое хмурое лицо? У них с Ренато что-то было?

— Он меня заинтересовал, — говорю уклончиво. — Глаз с меня не сводит. Разве ты не заметила?

— У Ренато очень плохая репутация, — Орнела качает головой.

— Плохая? — у меня сосет под ложечкой. — Насколько?

— Очень-очень плохая. Если Ренато смотрит так долго, это редко бывает просто так...

— Ну и? — руки дрожат, и я сцепляю их в замок.

— Говорят, он обольщает девушек, но ни в кого даже не влюбляется, — Орнела говорит слишком быстро, словно хочет закрыть тему до того, как я успею заинтересоваться сильнее.

— М-м. И это все? — вдоль спины против воли пробегает холодок.

— Еще он часто ходит на Арену, — Орнела придвигается ближе. — Участвует в самых запретных вещах без правил. Деталей никто не знает и знать не хочет.

Арена… место, где бушуют любые страсти. Там нет законов. Если Ренато бывает там часто, он не обычный мужчина, а воин по духу.

— Что-то еще? — спрашиваю почти шепотом.

— Тебе мало? Держись от него подальше, если не хочешь влипнуть. Все Двоюродные коварны, но Ренато особенно.

— Ты так говоришь, будто у вас что-то было, — бросаю на Орнелу острый взгляд.

— С ума сошла? Нет, конечно! Я его и близко к себе не подпущу. Одумайся, Мари. Не нужен он тебе. Выбери Двоюродного попроще.

— Ты говоришь так, будто я прямо сейчас после спектакля пойду с ним на свидание, — нервно хихикаю.

— Ты меня поняла, — Орнела неодобрительно качает головой.

— Поняла. Спасибо.

Орнела всегда говорит так, будто осторожность сама по себе добродетель.

Нам снова пора на сцену, и тут рождается план. Я, пусть и Троюродная, все равно часть знати — а нас таких артистичных много: актеры, певцы, музыканты, танцовщики, пиарщики. Чтобы стать звездой, мало таланта. Нужны связи. Нужна особая аура. Нужна удача.

А то, что Ренато пришел не в главный театр столицы, а именно ко мне — удача. Если рядом со мной будет появляться такой эльф, обо мне все заговорят. Плохая репутация? Тем лучше. От слишком правильных мужчин редко бывает толк. Эпатаж, шепотки по углам — аура скандальности готова. А уж какие у него друзья… Может, среди них есть режиссеры. Или актеры высочайшего класса, которые захотят меня в партнерши. Эх, мечты…

А благоразумие я оставлю Орнеле. Это пусть она сидит тихо и выбирает безопасные отношения, где кровь не кипит.

Мы выходим на сцену. Я ищу глазами Ренато — и земля на миг уходит из-под ног. Его место пусто. Пусто, как будто он и не сидел там. Как будто я выдумала темно-зеленые глаза, подмигивание, тепло от его взгляда. Он что, просто взял и ушел? Бессовестно заинтриговал — и скрылся? Кошмар.

* * *

Я доигрываю спектакль в расстроенных чувствах, с комком в груди. Актриса ведь: умею спрятать от публики и коллег переполняющее разочарование. Игра, по сути, даже не начавшись, уже закончилась. Но никто не пришел смотреть на мое уныние. И до персонального вечера, где зрители будут ловить каждое мое настоящее чувство, я пока не доросла. Но дорасту, даже если Двоюродный Ренато мне не поможет. Двоюродных что ли мало в самом деле?

Хотя нет, их немного. Но и не мало. И множество холосты.

— Мари, пойдешь с нами? — Валериано, игравший мага и по совместительству наш главный, окликает меня. В его глазах мелькает что-то похожее на одобрение — быстрое, почти неуловимое.

По традиции мы всей труппой идем отмечать успех. Ну как всей — идут те, кого поклонники не утащили немедленно продолжать вечер в их компании. Та же Орнела так ходит почти всегда. И я в основном хожу. Обсуждение провалов мы оставляем для рабочих будней. Сейчас — триумф. Мы сыграли, зрители смотрели, хлопали, улыбались — уже хорошо. Особенно если умеешь радоваться малому, как Нела, которой хватает удачного вечера и пары восторженных взглядов.

— Она пойдет со мной, — раздается вдруг за спиной низкий, уверенный голос, от которого у меня внутри обмирает. — Ты ведь пойдешь со мной, Марисса?

Под кожей вспыхивают искры. Я резко оборачиваюсь — и на миг теряю дыхание.

Он большой. Очень большой, но при такой массе двигается почти бесшумно. И темная ткань, стекающая по его плечам, лишь сильнее подчеркивает эту мощь. Ренато, Двоюродный, стоит так близко, что воздух вокруг словно уплотняется, и смотрит на меня так, будто уже понял: подошел резко, и потому нарочно смягчает голос.

Как будто я вправе ему отказать.

Но если откажу, совершу форменную глупость.

В висках стучит. Сильно. До звона.

Отказываться я, конечно, не стану. Но на миг залипаю на его скулы — резкие, точеные, безупречные. Интересно, он заметил, что я просто на него смотрю, а не выдерживаю драматическую паузу? И труппа заметила? На нас же все смотрят.

— Пойду, — киваю и улыбаюсь, хотя в горле пересыхает: может, я слишком легко согласилась? — Отойдем?

Куда, интересно, мы отойдем? Внутри все дрожит мелкой, предательской дрожью. Сейчас Ренато, сияя всей своей опасностью, утащит меня в свое мрачное логово у всех на глазах.

И... он ведь сейчас коснется меня. От одной этой мысли воздух вокруг становится густым, и я вдруг слишком отчетливо слышу собственное сердце.

Ренато не дает опомниться: мягко приобнимает, будто заранее знает, насколько легко я сейчас потеряю равновесие. Я тону в его силе. Исчезают вверх и низ, право и лево, остается только он — везде, всюду, слишком близко. Я улыбаюсь шире, чем нужно, делая вид, что все естественно... а сама панически пытаюсь вспомнить, как дышать.

И, не найдя ничего умнее, мягко обнимаю Ренато в ответ. Ну а что? Никто из труппы ведь не знает, что мы фактически не знакомы. Орнела знает, но она может решить, что я преувеличивала. А на деле я уже давно в руках Ренато. Или, вообще, сама Двоюродного обольщаю. Как поставишь, так оно и выглядит.

От Ренато пахнет... божественно. Настолько, что привычные цветочные ароматы улиц вдруг перестают существовать. Его собственный запах тоньше, глубже, и от него у меня неожиданно кружится голова.

— До встречи, — Валериано кивает и отворачивается. Как по команде остальные тоже отворачиваются. Я не удивлена: простые эльфы не спорят с Двоюродными. Это даже не трусость — инстинкт. Убраться с дороги, пока тебя не задело чужой игрой. В ушах звенит от внезапной тишины: теперь мы с Ренато один на один. Ну, почти: зеваки вокруг узнают Двоюродного, но не решаются подойти. Мало ли что он выкинет. А вот обо мне будут говорить. Ну... именно этого я, кажется, и хотела.

— Боишься меня? Думаешь, я тебя съем? Ты очень напряжена.

Вот зараза! Магические способности Двоюродных выше, чем у большинства эльфов. И явно выше моих. И он, выходит, решил, что прав. Что я его боюсь? Да что он себе вообразил!

— Боюсь? Ты меня съешь? Смотри, как бы я сама тебя не съела, Двоюродный!

Объятие Ренато твердеет.

— Съешь? Так я этого и жду. У тебя или у меня? — его глаза вспыхивают хищным огоньком, и в уголках губ мелькает почти незаметное довольство.

Ишь, какой горячий. Еще миг назад я категорически не хотела в его логово. А теперь... чего мне там бояться? Если не понравится — Ренато выпустит меня. Он не безумец, чтобы создавать себе проблемы.

— У тебя, — мягко улыбаюсь. — Твой дом меня не разочарует?

Плечи у Ренато широкие, мощные — и по моему телу прокатывается сладкая дрожь. И пусть он ее не почувствует, иначе подумает обо мне боги весть что. И так ведь решил, что я напряжена. Вдруг я не мягко его обнимаю, а реально вцепилась? Кошмар.

Ренато улыбается уголками губ:

— Если дом тебя разочарует, переделаешь его как захочешь.

Не верю. Двоюродный, представитель высшей знати, предлагает мне хозяйничать в своем сверхэлитном дворце? Это... слишком щедро для почти случайного знакомства. Одно дело — я была бы Правительница. Но сейчас... Голова слегка кружится. Его запах, его темные, обещающие взгляды, мощь его тела под серебристой вышивкой... Я теряю контроль.

— Идем, — Ренато произносит тоном, не предполагающим возражений, и втягивает меня в созданный им портал.

Теперь мне не вырваться и не сбежать. Воздух сжимается, мир на миг исчезает. Где-то глубоко, под ребрами, бьется паника: обратного пути нет. Но шагнула-то я сама.