Глава 2. ВЫСАДКА

МАРС. ПАВЕЛ. ПОВЕРХНОСТЬ

С тем, чтобы кто-то из нас, желательно самые сильные, достигли беспилотного космодрома и пригнали сюда роверы для комфортной перевозки остальных, капитан не стал планировать. Это его право. Решил, пойдём вместе. Сообщил:

– Экипаж! Приготовиться к покиданию челнока. Переключаем модератор в позицию восемь, где скафандр переводится в автономный режим. Бортинженер по общей готовности перекрывает магистрали и травит давление воздуха в кабине до забортного. Поехали!

Я бортинженер и команда «Поехали» касается только меня. Остальные получают позицию восемь автоматом и интеллект-модератор скафандра присылает сигнал о выполнении в виде флажка.

Шесть синих флажков появляются почти одновременно. Объявляю:

– Все флажки есть. СК отключаю!

СК – «система-кислород». Творцы двадцатого века так назвали многоуровневую систему жизнеобеспечения пилотируемых космических тел. На рабочем пульте нажатием перекрыл общий кислородный клапан и связанные с ним структуры. Когда пришёл положительный ответ, объявил:

– СК отключен. Сброс!

Все слова в общем селекторе при таких мероприятиях обязательно контролируется искусственным интеллектом, следящим за допустимостью речи. Если клапан открывается, а звукового подтверждения нет, прежде чем отменить, интеллект-модератор челнока запрашивает экипаж. Если ответа не следует, клапан не откроется и запускается программа спасения. Если, конечно, этого требует обстановка.

После слов о сбросе интеллект открыл клапан сообщения с внешней средой. Воздух стал уходить, затягивать нахождение в этом уютном месте не стоило, в мёртвом Космосе всему своё время!

В тишине зашуршала оболочка скафандра, это относительно мягкие перчатки, выгибаясь наружу, увеличивали зазор с кожей рук. Каждый знал, свободные перчатки – тот самый первый признак низкого давления снаружи. Редеющий воздух в кабине затуманился, и это длилось несколько минут.

– Готовимся к вылуплению… – разбавил тишину салона Вовчик. – Клювы вперёд!

Когда атмосфера стала прозрачной, я с пульта разблокировал выход, отстегнулся от ложемента, встал и у выходного шлюза перевёл рычаг механической блокировки вверх до упора.

Это предназначено для защиты от случайного открытия после разблокировки. Хотя и искусственный интеллект продолжал контролировать действия экипажа. Теперь люк держит небольшое остаточное давление воздуха и механическая защёлка на ручке, как последняя ступень защиты. Снова предупредил:

– Открываю!

Ухватился левой за поручень у люка и правой начал поворачивать. Манёвр с двумя руками тоже защита, если так не возьмёшься, распахнувшийся от остаточного давления люк выбросит тебя наружу.

Какое-то давление воздуха оставалось, в конце поворота был слышен хлопок. Люк отошёл на пару сантиметров и настала разгерметизация настолько полная, насколько позволяла слабая атмосфера этого небесного тела. Толкнул люк и перчатка первой попала в луч местного солнечного света. Его источник, не земное ослепительное изжелта-белое солнце, а сдувшаяся бело-голубая звёздочка, которая с Солнцем плохо соотносится. В местной атмосфере поглощать ультрафиолет нечем и синяя часть спектра полная. Нас, космонавтов, привыкших видеть эту звезду вне атмосферы, пытались напугать вероятностью ожога сетчатки. Ха-ха!..

– Чего ждёшь? Вперёд! – постучал пальцем по ранцу поднявшийся за мной капитан.

Тесная конструкция «Зои» предусматривала только определённый порядок входа и выхода экипажа. Первым заходить должен всегда Вовчик, место штурмана самое дальнее, а выходить первым всегда приходилось мне. В скафандре по-другому не выйдет, уж такая получилась конструкция.

И надо выходить, но я осмелился заартачиться и нашёл этому удачное оправдание:

– Да чего-то в руке не хватает. Отходы выкинуть надо!

– Какие ещё отходы? – не понял капитан. Работы с отходами не предусмотрены в плане выхода.

Для пояснения конкретизирую:

– Ну, не знаю! Памперсы, окурки, беспылевые маски, использованные фильтры, шприцы, тряпки, в конце концов бумажки из гальюна.

– Ты бредишь! – констатировал капитан.

– Он прав! – в мою защиту выступил Вовчик. – Первым у Армстронга Луны коснулся первопроходец – пакет с мусором. Это было без малого двести лет назад.

Ответом ему было недолгое молчание, народ, до которого дошло, оценивал. Первым поддержал Кузяев:

– Действительно, корабль должно покинуть то, чему возвращаться не надо.

И тут же созрел спор.

– Экологию планеты нарушать не позволю! – вставила своё, правильная Тефтелька.

У неё, Тефтельки, опыт в космосе нулевой, остальные члены экипажа к её замечаниям относились терпеливо и отвечали, скрывая сарказм.

– Есть теоретическая экология и практическая, житейская… – мягко ей возразил Кузяев.

– Слабое оправдание. Житейская или практическая экология обязана быть только разумной.

– Я так и сказал, традиция первопроходцев… – откликнулся Кузяев.

– Теперь по каждому поводу свинячить что ли? – обострила обстановку Тефтелька.

Этим же, только в более спокойной форме, они занимались весь полёт. И умный инженер Адам Кузяев немного повозражав, обычно уступал.

– Всё это красивые… то есть некрасивые слова… – он в этот раз пытался не уступить.

Похоже, сцепились не на шутку впервые за полёт, и в такое неподходящее время. Но всё же победу Тефтелька завоёвывала явно. Портить эту планету сейчас никто не решится.

Но тут включился третий, совершенно неожиданный:

– Красивые слова потом… В конце концов, почему бы нет, пусть будет такая традиция… – сказал, обычно игнорирующий споры, пилот Тихон. Он был не против поддержать традиции.

– Очень плохая традиция: загаживать место прибытия! – от души выдала и ему Тефтелька.

– Назови хоть одну правильную традицию, которую некому оспорить!.. – совершенно напрасно подключился Вовчик.

Конфликт захватывал слишком много всего, пришлось вмешаться капитану:

– Тихо-тихо… – капитан всегда чётко умел осаживать любой конфликт. – Если это бунт, развешаю на реях. Успокоились уже! – и негромко мне: – Возьми, Паша, мой светофильтр и брось! Сломаться не сломается, мусором не станет. Я подберу и снова нацеплю. – и потом для всех: – А улетать будем, оставлю здесь, на станции, как артефакт, первым случайно сошедший на поверхность.

Гениальное, по-моему, решение, капитан фразу обыграл для Тефтельки, но не забыл подчеркнуть фальшивое слово «случайно» для остальных.

– Ух, ты! Безусловно плюс! – восхитился Вовчик. – Творим артефакт…

Тефтелька не желала уступать:

– Зачем нужны эти ваши дурацкие традиции? Охота поиграть, скука заела?..

Пришлось капитану осадить окончательно:

– Отставить споры! Давай, Паша!

В моей руке оказался отстёгнутый капитаном со шлема светофильтр, легко заменяемый защитный элемент скафандра.

– Катапультируй! – дослал с галёрки Вовчик.

Рука в перчатке вынесла наружу светофильтр и пальцы разжались. Тускло сверкнув золотом на солнце, рыцарское забрало капитана неспешно исчезло за чёрным пластиковым порогом. Звука падения нет и это естественно. Надо привыкать! Скафандр по восприятию наружных звуков в разреженном воздухе не оборудован ничем. Конструкторы почему-то посчитали это лишним. И лифт для выхода на поверхность не предусмотрели. Из корпуса «Зои» выдвинулась маленькая площадка для одного скафандра. Дальний край разложился в длинную лесенку, опустившуюся до грунта. Шаг на площадку, разворот и ногой нащупываю ступеньку. Встал, ухватился за перила, стал спускаться.

На тренировках в Центре подготовки такое было проще даже несмотря на втрое больший земной вес. При слабой гравитации здесь приходилось ловить моменты инерции и, переносить вес правильно. Затвердевшая лестница в конце играла, приходилось крепко хвататься руками.

Лет семь назад когда создатели обсуждали технику выхода, на заводе кто-то предложил применить для безопасного выхода аналог спасательного гибкого рукава. Это было бы быстро и абсолютно безопасно. Этому инженеру в ответ конструктор Авдеев предложил подняться по этому рукаву в кабину. До сих пор анекдоты об авдеевском подъёме гуляли среди новичков.

Мне остались последние ступени.

– Чего молчишь? – голос Вовчика, наблюдающего за выходом. – Скажи что-нибудь умное!

Я не Армстронг, ничего такого не готовил и философствовать не стал:

– Я лучше песенку про яблоки… – имея в виду последний хит вэнч-ассоциации «Орбиталь».

– Про яблони. – исправила Тефтелька, вероятно вспомнившая древнюю фантастическую песенку про цветущие здесь плодовые деревья. Больше возражала Вовчику чем исправляла меня, не могла простить ему то, что считала личным оскорблением.

Последняя ступенька слишком высоко, если попытаюсь сойти – обязательно шлёпнусь навзничь. Отталкиваюсь и ноги стукаются в грунт. Выдаю:

– Оп! – сейчас не до песен.

Подошвы слегка уходят в мягкий песок. Взмах руками для покрытия небольшого дисбаланса. И по пояс тону в пыльном тумане.

– «Оп» тоже неплохо! По крайней мере, что-то новое в космолингвистике. – серьёзно комментирует Вовчик.

Здешний грунт не такой звонкий и липкий, как на Луне, но всё же не заскользил и провалился неглубоко. Масса скафандра из квадрокомпозита, называемого лёгким, оставалась значительной.

– Шагни дальше, Паша! – посоветовал спускающийся следом капитан. – Желающих сойти не удержать.

Тут же новый комментарий Вовчика:

– На этой остановке выходят все! И осторожней, планетка маленькая, далеко не бегаем, а то свалимся за край. – поднять настроение Вовчик умел, даже Тефтелька хмыкнула, но тут же исправилась:

– Остряк!

Как просили, сделал пару шагов и вспомнил о культовом предмете, сыгравшем священную роль первопроходца. Невредимый светофильтр лежит возле утонувшего в грунте упорного диска посадочной ноги. При посадке диск утонул, но двигатели на последнем выдохе сделали воронку, куда и скатился светофильтр.

Как и ожидалось, последним сошёл Вовчик. Ему напоминать ничего не пришлось, спускаясь, сам перевёл в положение охраны рычаг закрытия, продолжая при этом шутить:

– Пора крылатых миновала, теперь как мулы, по песку копытами! – пока все молчали, штурман добавил ещё одно больное: – Если, конечно, нету колёс…

Колёс не было, идти надо пешком. Мы готовы ко всему, такое напоминание сочли лишним.

Пока выходили, с орбиты инженерный интеллект-модератор «Зевса», не дожидаясь просьбы, скинул карту с проведённой кривой маршрута, учитывающей минимальные перепады высот по пути к точке, где предстояло создать лагерь. Это не меньше десяти тысяч шагов, в реальности же как повезёт. Шагать ни мы, ни инженеры на Земле не планировали так далеко.

ТАМ ЖЕ. ПАВЕЛ. ЗНАКОМИМСЯ: ЭКИПАЖ.

Вне челнока как бортинженера, так и пилота со штурманом больше не существовало, они сыграли свою полётную роль, доставили экспедицию. Пришла новая реальность, приоритеты сменились.

Мы все, за исключением Тефтельки, широкие специалисты. Так что поговорим о каждом из нас конкретно. Сперва о капитане.

Игорь Трофимов, семнадцать лет назад только окончивший военную академию по десантной работе в космосе, уже догадывался что впереди у человечества маячит освоение этой, слишком давно необжитой планеты, и стал сюда активно стремится. За эти годы он работал с конструкторами, создающими средства освоения, трудился в пространстве, на орбитальных станциях и Луне. Общее время внешлюзоваых работ перевалило тысячу часов, больше чем у любого другого из ныне живущих землян. Испытывал тяжёлый скафандр, обладающий искусственным интеллектом, радиационной защитой и суточной автономностью, предшественник нашего «Альбатроса».

Вовчик, придумывая ему кличку, опробовал несколько вариантов, но ни один не прижился, все Трофимова звали привычно: «капитан». Да и сам капитан Трофимов никогда клички Вовчика не приветствовал. Но у него такая должность, следить за порядком, а нам нравилось, клички вносили какое-то разнообразие в серые межпланетные будни.

Пилот Степан Ремизов. Пилот от бога: первый класс воздушно-космической категории, лучший среди пилотов нового поколения. Профессиональный испытатель с пятнадцатью годами работы на низкой околоземной орбите, с посадками на аэродромы, палубы авианосцев, лес и заболоченные пустыни. Современная легенда космоса, тонкий расчёт и взвешенный анализ. Всегда всё делает продуманно и верно. Только услыхать про это от него самого нереально, Степан молчун, каких мало. Например о сегодняшнем промахе «Зои» в лучшем случае что-нибудь скажет при возвращении на Землю. Вовчик ему выписал прозвище: Тихон. Степан принял это спокойно. Он вообще такой спокойный и бескорыстный человек.

Третий по важности в экипаже – штурман, Вольдемар Петрович, наш Вовчик. По первому образованию, гуманитарий, историк. Любимая область истории: исследование космоса со средневековья до наших дней. Именно поэтому он ещё двадцать лет назад выбрал второе и третье образования: космическая навигация и русская литература. Мне кажется, русская литература дала этому сербу больше остального. Он научился рассуждать, мыслить и излагать всё на прекрасном русском. Наш человек!