Полгода назад один из братьев даже пригласил его в свою небольшую ремонтную бригаду в качестве чернорабочего, и Андрей стал зарабатывать свои первые деньги. Не очень большие, но всё же деньги. Жил он также вместе с родителями, но становился всё более самостоятельным. Обслужить он себя мог, но недостаточно хорошо. Мать готовила ему еду, обстирывала, следила, чтобы сын одевался по погоде. Иногда у него случались приступы паники по ночам, и нужно было его успокаивать и затем отпаивать горячим чаем. Таких, как Андрей, называют больными.

До прихода в церковь ему было очень непросто в обществе, но его новая христианская семья сделала его немного счастливей. Все понимали, что Андрей инвалид, но никто и никогда не обижал его насмешками. Он пережил несколько неприятных эпизодов с молодыми братьями, но это было уже давно. В целом, в Божьем доме его принимали за полноценного члена церкви, и Андрей это очень ценил. Он был искренним и безотказным другом для всех. Родители поначалу были против его хождения в «секту», но затем смирились и даже стали немного этому рады. Маму успокоила сестра Андрея, рассказавшая в один из приездов, что в Европе множество подобных церквей, которые являются вполне приличными организациями. Андрею, в итоге, было разрешено посещать собрания, и вся его жизнь разделилась на «до и после». Церковь стала его пристанищем и вторым домом. Кого-то из прихожан могли раздражать его странности, но он старался не высовываться. Первые годы он ходил за молодёжью хвостиком и лишь в последнее время стал немного общаться и рассуждать со взрослыми. Старшим братьям это показалось интересным, и пастор позволил Андрею готовить короткие проповеди.

Сегодня Андрей выступал перед всей церковью в первый раз.

Вечером того же дня у Марины раздался сигнал домофона. Сняв трубку, она услышала привычный и любимый голос того, кого она уже не первый год считала своим хорошим другом и почти сыном. Открыв входную дверь, она стояла в халате в дверном проёме, глядя на лифт. Двери разъехались в разные стороны, и к ней навстречу вышел усыпанный снегом Андрей. Марина завела его в квартиру и стала по матерински обтряхивать с плеч и шапки остатки снега.

– Здравствуй, золотой. Здравствуй, хороший. Как хорошо, что ты зашёл. Весь день о тебе думаю. Раздевайся.

Андрей хорошо знал этот дом, так как очень часто бывал здесь. Он повесил пуховик на крючок прямо за капюшон и положил шапку на полку под зеркалом. Затем присел на маленький пуфик и начал замерзшими пальцами развязывать шнурки. Марина вернулась с кухни и стала интересоваться жизнью Андрея, перевешивая пуховик за петельку.

– Замерз… Ты чего без рукавиц? Забыл или потерял? Давай проходи… Андрюша, ты меня так напугал сегодня… Да что там меня, вся церковь была напугана. Мы потом с сестрой домой шли, всё гадали… Ты так больше не делай. Ты мне расскажи хоть толком, что стряслось.

Зайдя на кухню, Андрей сел на свою табуретку. На столе стояли привычные две чашки и небольшая вазочка с печеньем. Электрический чайник уже громко бурлил и, отключившись, щелкнул. Марина налила кипяток в чашки и кинула каждому по чайному пакетику. Затем вновь вопросительно взглянула на своего вечернего гостя…

Андрей сначала долго рассказывал последние новости из жизни церковной молодёжи, про запланированный велопоход в апреле. Почти час говорил про всякую ерунду в сущности, словно боялся перейти к той теме, которую нужно было обсудить сегодня. Марина всё-таки надавила еще раз и спросила в лоб, что же произошло на служении.

– Тётя Марина, я поэтому и пришёл. Прямо сегодня… Простите, что раньше вам ничего об этом не рассказывал. Я и сам толком не знал ничего. Просто мне кажется, что в моей жизни что-то случилось…

Марина со словом «секундочку» пошла в комнату. Андрей услышал, что она выключила телевизор, который смотрела до его прихода. Странно, но он работал всё это время за стенкой и был вполне хорошим фоном. Затем Марина села вновь за кухонный стол и начала слушать.

Она была единственным человеком, который умел его слушать. Он потому и бегал сюда по поводу и без. Марина однажды пригласила его помочь вынести с балкона какое-то барахло, и он стал захаживать к ней. Она была одинокой женщиной с нелёгкой судьбой, и ей было приятно, что хоть кто-то к ней забегает. Затем они сдружились. Она конечно жалела его… Ей было жалко, что хороший и добрый парень обречён на тяжёлую и одинокую жизнь. Люди с диагнозом Андрея не заводят семьи и чаще всего всю жизнь живут на пособие по инвалидности. Они никому особенно не нужны, кроме своих родных.

Сама Марина была вдовой. Муж её умер лет двадцать назад, а взрослый сын уже давно жил со своей семьёй где-то в России. Сказать, что у Андрея и Марины было что-то общее? Да нет. Просто ей хотелось о ком-то заботиться, а ему нравилось, что его тепло встречают, угощают и слушают. Они почти никогда не затрагивали духовных тем, хоть и были членами одной церкви… Марина много рассказывала ему про свою бывшую работу, сына и внуков. Андрею почему-то очень нравились её рассказы про работу на Чукотке в Советские времена. Он много говорил с ней о своей жизни, о детстве, сестре и прочем.

Так они дружили уже несколько лет. Забегал Андрей к Марине не реже, чем раз в месяц… Бывало и чаще. Марина не знала его родителей в лицо, но почему-то часто расспрашивала Андрея про них. Однако про родителей он почти ничего не говорил.

– Так вот. Помните, я сегодня говорил про смерть?

– Конечно помню, Андрей.

– Так вот, мне кажется, что не все меня поняли сегодня. Я имел ввиду смерть духовную… Ну, о которой говорил Иисус. Я плохо помню, как именно… Ну, помните, Иисус говорил, что всем нам нужно умереть для себя и ожить для Бога, что когда мы умрём духовно, то тогда воскреснем и будем жить. Ну, что нам нужно перестать жить для себя, а, значит, как бы умереть. Ну, не по-настоящему, а духовно…

Андрей всегда очень волновался, когда нужно было говорить на серьёзные темы. И в этот раз, впервые за этим столом, он начал заикаться, и цвет его лица становился красным.

– Андрюша, не волнуйся. Очень хорошо, что ты понимаешь эти вещи. Только не волнуйся, – Марина улыбалась и гладила Андрея по руке.

– Тётя Марина, понимаете… мне кажется, что я готов. Ну, к духовной смерти. Понимаете? Мне всегда это было страшно… Даже представить толком не мог, но сейчас, кажется, я понимаю, что вовсе не страшно умирать, а даже наоборот, приятно. Одна мысль о том, что, преодолев всё, я смогу духовно воскреснуть и стать «новым твореньем»… Ну, в общем, очень приятно такое представить. Я, наверное, вам не говорил, но я всегда этого хотел. Умереть и воскреснуть… Духовно…

Марина слушала и улыбалась. Несмотря на всю серьёзность лица Андрея, её очень умиляла эта ситуация. Так умиляются родители, когда их сын первоклассник с полной серьёзностью рассказывает, как полюбил девочку из класса. Так умиляются, когда маленькая дочь волнуется перед выступлением на школьной сцене. Так умилялась и Марина, когда смотрела на Андрея, который, будучи человеком не от мира сего и практически не умеющим писать авторучкой, вдруг рассуждал о серьёзных духовных темах.

– Андрюш, а что за история про Сергея? Я не совсем поняла сегодня. Ты Катриченко Серёжу имел ввиду?

– Ну, конечно. Вы, наверное, не знаете, но он такой духовный был. Таких я больше не встречал в жизни. Он Бога видел. К нему ангелы во снах приходили, Иисус во сне к нему в комнату заходил, разговаривал с ним. Он мне тогда и рассказал, что самое главное для христианина – это смерть. Он говорил, что, если человек не сможет умереть внутри себя, то он не может называться христианином. Он говорил еще, что Бог пришёл очень близко в его жизнь, и что он скоро умрёт… Я тогда ему верил. И сейчас верю, что всё так и было. Но, мне кажется, он так и не умер.

– Ну что ж, Серёжа парень хороший. Я помню его. Отлично помню, хоть он и уехал давно. Он ведь несколько песен хороших написал и вообще всегда был очень праведным братом во Христе. Я вот и не совсем поняла сегодня, почему ты так о нём высказался? Словно он чего-то не смог, не произошло что-то. Ты вспомни, как он тяжело работал на этой фабрике… И как всё резко изменилось. Как Господь наградил его за терпение. Он ведь в Америке теперь и, говорят, очень хорошо всё. Женился, ребёнок у него. В русскоязычной церкви правая рука пастора. Служит много, проповедует. Почему ты о нём сегодня так высказался? Мы, к примеру, не совсем тебя поняли…

Андрей немного занервничал. Он вообще всегда боялся конкретных вопросов. Боялся, когда нужно было аргументировать свои слова. Все люди немного напрягаются, когда требуется пояснить свою позицию, а, когда ты инвалид, наверное, это тяжелей вдвойне.

– Нет-нет, что вы, тётя Марина… Я рад, что Сергей в Америке. Знаю, что он служит там в церкви. Просто он мне сам говорил, что, когда человек духовно умирает, он становится Божьим сыном и может видеть Бога. Я вот этого и ждал, хотел посмотреть, как он увидит Бога. Но, мне кажется, у него не получилось. Как вы думаете, тёть Марин?

Марина подливала чай и была немного растеряна. Она не привыкла говорить с Андреем на такие темы.

– Ну, я с Сергеем не была знакома так близко, как ты. Я помню, что ты с ним много времени проводил. И, в целом, я думаю, что он крепок в вере. Возможно, у него был период духовного поиска и жажды. Возможно, он проходил тогда свой путь… Ну, не знаю… Он, видимо, делился с тобой чем-то сокровенным, но думаю, ты что-то не правильно понял. Или понял по-своему. Андрюша, странно всё просто…

– Тётя Марина, да я и сам не вспоминал про это, но я видел сон вчера. Такие сны видел Серёжа и говорил, что это Бог приоткрывает так будущее. Я видел, что я умер и лежу в глубокой траве. Никого со мной нет, я совсем один. Трава очень высокая, и синее небо в глазах. Я думаю, что это Бог коснулся меня и зовёт к себе.

– Андрей… Милый. Ты мне не просто знакомый брат из церкви. Ты ведь мне почти, как сын. Можно я тебе скажу, что я думаю?

Андрей обрадовался. В целом, он очень хотел услышать хоть чьё-то мнение о его переживаниях. Идя к Марине, он на это и рассчитывал. Он уважал её как христианку и когда-то решил для себя сидеть рядом с ней на служениях именно по этой причине. Он знал, что она честная и порядочная женщина. Она рассказывала, что всю жизнь работала большим начальником на каком-то советском производстве, что в жизни не брала даже коробки конфет и всегда всё делала честно. Андрей очень надеялся, что Марина его поймёт и прочувствует его новый духовный опыт. Он смотрел ей в глаза и ждал её слов…

Марина тем временем немного задумалась и было видно, что старательно подбирает слова. Она уже так делала не раз при общении с Андреем. Чаще всего это касалось тех моментов, когда ей приходилось ссылаться на его недуг в тех или иных вопросах. Считая Андрея всё же сильным человеком, она, хоть и с болью, но всегда говорила с ним прямо. Видимо за эти качества, с её слов разумеется, её и называли на работе «Железякой».

– Андрей, ты помнишь, сколько людей приходило и уходило из нашей церкви? Я сейчас не говорю о тех, кто ушёл в мир. Я о тех, кто искренне искал истины… Ты помнишь? Наблюдая за их горьким опытом, я поняла одну вещь… Знаешь, какую?

– Какую, тётя Марина?…

– Не стоит уходить в духовный экстремизм. Ты меня понимаешь? Знаешь, что такое экстремизм?

– Не совсем… Ну, это когда бомбы взрывают?

– Хм… Почти. Послушай… Ты хороший и добрый парень. Ты спасён нашим Спасителем Христом. Ты в церкви. Понимаешь, ты в Его церкви и ты Его дитя. Если ты слышал когда-то чей-то опыт, тебе кто-то что-то рассказывал, или ты смотрел в интернете, это не означает, что это правда и так нужно поступать всем. У тебя свой путь, и я считаю, ты правильно идёшь по нему. Духовная смерть, воскресение… Это всё правильно, но кто мы такие, чтобы это понять? Мы просто Его дети и живём Его благодатью. Мы не можем прыгнуть выше головы. Ты меня понимаешь?

Скажу честно, я немножко поняла тебя сегодня. Я видела, как ты волновался за кафедрой и как для тебя всё это серьёзно. Но, если честно, я испугалась. Мне кажется, что это не твои мысли. Я верю, что тебе что-то снится и ты о чём-то серьёзном размышляешь… Но посмотри, где все те, кто говорил об этом же до тебя? Сколько людей выходили и говорили о духовной жажде, о каких-то там прорывах… Все они просто сломались. Мы – немощные и не можем всего того, чего бы нам, может, и хотелось. Я боюсь, что и ты можешь больно ударится. Ты будешь ждать чего-то сверхъестественного, а потом просто уйдешь. Тот же Серёжа… Слава Богу, что он тогда не дошёл до крайней точки. Где бы он сейчас был? А тебе и вовсе нельзя принимать всё так близко к сердцу. Я, конечно, рада, что ты такой духовный брат стал, и я даже не ожидала от тебя таких серьёзных суждений… Но, прошу, будь собой. Ты ведь всегда был счастлив, и тебе всего было достаточно…

Марина сказала всё это с такой огромной любовью и заботой, что Андрей сидел и качал головой, не решаясь возразить ни одному её слову. Да и кто он такой, чтобы спорить с образованным человеком, который так доходчиво и деликатно ему всё это посоветовал. Марина продолжала гладить его по руке и, улыбаясь, смотреть на его взъерошенную голову. В целом, ей всегда удавалось правильно повлиять на Андрея. И сейчас она была уверена в том, что больше они к этому вопросу не вернутся.

Андрей тем временем молчал и уже собирался улыбнуться и поблагодарить Марину за понимание и добрый совет. Однако, он поднял глаза и стал кивать с каким-то странным детским прищуром:

– Тётя Марина… я, наверное, просто вам никогда не говорил… Наверное, стеснялся, или момента не было подходящего… Просто я хочу сказать, что я не экстремист. Я всегда был таким, но иногда я просто отвлекался. С первого дня, как я услышал о Христе, и с тех дней, когда я стал общаться с Сергеем, я чётко решил для себя, что я хочу увидеть Бога. Может, я в чем-то и путаюсь и не всегда все правильно понимаю, но одно я понимаю точно. Я всегда хотел подойти к Нему и встать перед Ним на колено, как рыцари встают перед королём. Понимаете? Просто я потом перестал этого хотеть. Сначала мы делали ремонт долго, потом то походы, то ещё что-то. В общем, я забыл про мечту… А вчера вспомнил. Вспомнил сон, Серёжу… Знаете, я во сне лежал мертвый в глубокой траве… И мне было хорошо. Понимаете?

– Андрей… Прости… Но не совсем. Будешь ещё чай? Я поставлю?

– А… Нет. А сколько времени?

– Девять.

– Ай яй… Меня мама прибьёт. Мне нужно бежать. Давайте я ещё раз приду и мы договорим? Просто, вы же знаете, как мама меня строго… Ну, заботится строго обо мне.

– Да знаю, знаю… Хорошая мама у тебя. Волнуется и правильно делает. Ты нам нужен живой и здоровый.

Марина уже держала пуховик и шапку в руках, пока Андрей возился с мокрыми шнурками.

– Как-то толком и не поговорили… Я столько Вам ещё хотел рассказать. Просто понимаете, для меня это очень важно… Я думаю, у меня получится. У кого-то же получается. Кто-то же исцеляет больных? Кто-то же помогает инвалидам? Говорят, что есть люди, с которыми Бог лично говорит…

Марина продолжала умиляться таким фразам Андрея, которых она от него никогда не слышала.

– Андрей, дай тебе Бог. Всего самого самого. Чтоб Он всегда тебя хранил… Ты и так особенный. Он и так тебя любит, без всяких там смертей…

– Тётя Марина, ну, мы еще поговорим. Спасибо за чай. Я полетел.

– Ну лети, лети.

Андрей выскочил на лестничную клетку и вызвал лифт. Марина стояла в отрытой двери и ждала вместе с ним. Затем он зашёл в кабину лифта и ещё раз попрощался. Марина когда-то давно ходила в православную церковь, поэтому традиционно перекрестила его правой рукой и тоже помахала. Обоим встреча показалась незавёршённой и нерешённой. Андрей винил себя, что поздно пришёл и долго раскачивался, рассказывая про всякие пустые вещи. Что хотел поговорить так о многом, а не сказал почти ничего. Марина жалела несчастного Андрея, которому обязательно был нужен мир и покой, а не духовные терзания… Но оба успокаивали себя мыслью о том, что при следующей встрече они ещё обязательно друг другу что-то докажут.

В понедельник Андрей встал в шесть утра и начал собираться на работу. В пластиковом контейнере были приготовленные на обед макароны и несколько котлет. Мать вставала вместе с ним, чтобы проследить за тем, правильно ли он оделся, ведь была зима. Затем она просила его быть аккуратней и снова ложилась спать.