Она ещё, помню, что-то делала с ними, с этими решётками и дверью, вот только я не видел что, потому что она на это время попросила меня посидеть в ванной спокойно, не мешать ей, на что я, пожав плечами, подчинился.

Сидел, помню, на краешке ванны, ничего не видел, как они и просила, слышал только какой-то странный рифмованный шёпот, чуть ли не завывания, чуял слабый запах едкого, неприятного дыма, как будто вонючую аромапалочку зажгли, да и всё на этом, получаса не прошло.

А, и ещё, если присмотреться, на двери были едва заметны следы каких-то рисунков, каких-то фигур, как будто их сначала нарисовали, а потом стёрли, но не усердствуя стёрли, вот и все результаты, ничего особенного, разве что получилась у нас, действительно, наша квартира – наша крепость.

Вообще, в своё время, я думал если и не о центре, то хотя бы о новых домах, с нормальными подъездами и ремонтом, в людном, хорошем районе, поэтому удивился, когда мы выбрали именно эту квартиру, но жене моей почему-то было очень важно, чтобы мы жили именно здесь, на отшибе, в кругу нескольких таких же сталинок, да в окружении старого частного сектора.

То ли жил тут кто-то такой до нас, очень важный для неё, то ли само это место было нашёптанное да замороченное, я не вникал, да и зачем мне это? Квартира как квартира, хорошая даже, сталинка же, и потолки высокие, и окна большие, и соседей мало.

Район, правда, был не очень, много в нём было потомственной гопоты и всяких прочих других осколков заводских трудовых и сидельческих династий, но люди ведь, такие же, как я, да и Алина их не боялась, а вот они её почему-то – очень даже, вот я и не переживал, когда она задерживалась где-то за полночь.

Под эти мысли я выкинул пакет в мусорный контейнер, распугав кошек, да быстрым шагом направился в магазин под нашими окнами, время поджимало, мне ещё на остановку бежать.

В магазине было пусто и слава богу, продавщица Зина была, баба Маша была, соседка наша из частного сектора, да какой-то мелкий пацан, что тёрся у витрины со жвачкой и шоколадками, всё тёрся и никак не решался что-то купить, вот и все сегодня посетители.

Я сразу, со входа, поздоровался со всеми одновременно, да сделал бабе Маше знак рукой, что, мол, за вами буду, выбирайте спокойно, не торопитесь. А ещё я неожиданно даже для самого себя улыбнулся бабе Маше по-доброму, радостно так улыбнулся, как своей, как будто поделиться чем-то хотел, хотя, и я это знал доподлинно, она ненавидела мою жену до нервной дрожи, да и Алина относилась к этой крепенькой старушке не лучше, но почему-то с явной опаской, и вообще их отношения напоминали вооружённый до зубов нейтралитет, как у двух самых здоровых кабысдохов на районе, которые всё следят друг за другом, скаля зубы, но всё никак не решаются подраться, ибо чревато.

– Ух ты! – вдруг во весь голос произнесла баба Маша, глядя мне прямо в глаза, заинтересовал я её всё же своей улыбкой, – никак, попускает дурака?

– Ещё чего, – за меня ответила ей Зинка, разбитная продавщица лет тридцати пяти, может, больше, может, меньше, уж очень она всегда была сильно наштукатурена, не поймёшь, когда синяки замазывает, а когда для красоты старается. – У этой стерляди не забалуешь!

Голос её сочился презрением ко мне, я удивился даже, с чего это она, ведь ни одного плохого слова или взгляда от меня в её сторону не было, но вместо меня её сбрила баба Маша.

– А я вот скажу Алинке, – с удовольствием произнесла она, глядя мгновенно сбледнувшей с лица Зинке прямо в забегавшие глаза, – как ты тут умничаешь за её спиной. Вот потеха-то будет! А? Сказать? Или не надо?

– Не надо, – засуетилась за прилавком Зинка, – и вообще, молодой человек, вы выбирать-то будете? Или мы вас тут все дружно подождём, пока вы уже что-нибудь сообразите?

Я глянул на бабу Машу, ведь она первая в очереди у прилавка, но та кивнула мне, мол, давай, говори, я-то никуда не тороплюсь, я больше так, поболтать зашла, и сделал шаг вперёд, выбирая.

– Круглый дошик, – попросил я, – красный только. Потом батон, вот этот, свежий. Майонез маленький, пачку чая в пакетиках, рафинада коробку. И пакет.

На стеллаже за спиной Зины лежала ещё всякая печёная сдоба, пирожки там были, сосиски в тесте, мини-пицца, но их брать я не решился, хоть и хотел, уж очень они выглядели помятыми и блеклыми, а жаль.

Продавщица быстренько пошвыряла на прилавок всё то, что я заказал, сделав ошибку лишь раз.

– Это не то, – сказал я, двигая в её сторону лапшу быстрого приготовления, – это другая. Она цилиндрическая, а мне нужна вон та, подороже которая, у неё коробка на большую тарелку смахивает, ну, или даже на котелок. Замените, пожалуйста.

– Так и говори! – вызверилась на меня Зинка, забирая одну лапшу и швыряя в мою сторону другую, которую я и просил. – А то умные все! Цилиндрическая, надо же! Не по скусу нашему оленю цилиндрическая, оказывается!

Зинка вообще никогда не выбирала слова в общении со мной, но так было не всегда, сначала-то она была вежливая, даже улыбалась, заглядывая в глаза, потом почему-то потихоньку, день за днём, обнаглела, но я старался не обращать на это внимания, тем более что все мои попытки как-то спокойно с ней поговорить разбивались о её желчные, торжествующие смешки и результата не давали, а поступать с ней по-другому я не хотел, да и не давало мне что-то поступать с ней по-другому, мешало и тормозило, но вот сегодня это что-то дало слабину, и я не сдержался.

– Слушай, ты! – и я вдруг гаркнул в ответ так, что не ожидавшая этого Зина даже пробежалась маленько за прилавком туда-сюда. – Я тебя сейчас за волосья вытащу во двор и суну харей в грязь! Или Камазу под колесо пристрою, под заднее! Ясно тебе?!

С чего это меня так разобрало, я и сам сказать не мог, ведь нормально же всё было, как всегда, Зина не отличалась вежливостью, а ещё она, и я это сейчас видел, была на редкость тупой, ведь она собиралась что-то заверещать, она не собиралась сдаваться, а во мне злоба прямо-таки бурлила, и я чему-то обрадовался, и я даже растопырил пальцы, чтобы исполнить свою угрозу, хотя нашёл противника, баба же, хоть и дурная, но тут всё испортила баба Маша.

– Хе-хе-хе! – она выдала очень короткий и язвительный смешок, а потом добавила, специально для Зины, и та осела назад, и закрыла рот, ведь бабу Машу она боялась почему-то больше, чем меня, и боялась по-настоящему. – А ты замолчь, лярва! Не видишь, он тебя сейчас и вправду на улицу вытащит!

– А я полицию вызову! – пробухтела Зина, пряча глаза. – и в суд подам!

– Пять тыщ штрафа! – припечатала её баба Маша. – Максимум! И рожа в грязи! И Алинка во врагах! Этого хочешь? Всё-таки дурная ты баба, Зинка, вон, даже хозяин твой сейчас сидит себе в кладовке, в носу ковыряет, а выходить даже и не думает! И правильно, Зафар, и правильно!

Кстати, про него-то я и забыл, обычно этот чернявый, крепко сбитый мужик средних лет в случае малейшего кипиша тут же выскакивал в торговый зал, подростков там утихомирить, пьяных в чувство привести, он вообще радел за порядок в собственном магазине, но вот именно сейчас его тут не было. И не потому, что он меня побоялся, нет, взрывной он был и нахальный, тут что-то другое.

– А тебе поделом, Зинка! – продолжила долбать её баба Маша, – поделом! Привыкла, понимаешь, нагадишь Даниле на голову, он утрётся, как обычно, повернётся да уйдёт, а у тебя от этого прямо розы на душе распускаются! А теперь всё, шалишь, подруга!

Зина испытующе зыркнула на меня, но лишь шмыгнула носом, переведя взгляд в сторону, мол, не больно-то и хотелось, и промолчала.

– Так, теперь ты, – дёрнула меня за рукав баба Маша, – плати и выходи, только подожди меня на улице, ясно? А я пока сделаю так, чтобы они все тут воды в рот набрали, для своей же пользы. Давай, не стой столбом, скидывай в пакет продукты и выходи.

– Платить картой будете? – независимым голосом, как будто и не было ничего, спросила меня Зинаида, я кивнул в ответ, расплатился, собрал свой пакет, вышел на улицу, да и остановился там. Всё-таки как я не опаздывал, а я не опаздывал, бабу Машу подождать нужно было, мне хотелось хоть какой-то ясности, мне интересно стало, чему это она так обрадовалась, и от чего это меня должно было попустить, и почему она назвала меня дураком, и вообще что это такое сегодня было. Прорва вопросов, в общем, и все глупые.

В стеклянную дверь магазина я видел, как баба Маша собрала вокруг себя Зину, Зафара и этого мелкого, уже забытого мною пацана, чёрт его туда сегодня принёс, да что-то им говорила, махая перед ними указательным пальцем, а они завороженно и на всё согласно кивали, не отрываясь взглядами от этого пальца.

Потом баба Маша дунула, сплюнула, щёлкнула большим и средним, и они как будто очнулись, о чём-то снова заговорили, но та не стала их слушать, повернулась и вышла ко мне, на улицу, на прощанье громко, с удовольствием, хлопнув дверью.

– Так, теперь ты, – и баба Маша поманила меня пальцем на лавочку у магазина, под яркое солнышко. – Сюда иди, голубь ты мой сизокрылый.

Я подошёл и присел рядом, поправив сумку на плече и положив пакет с продуктами на лавочку, да испытующе посмотрел на неё.

– В глаза мне гляди, – попросила она меня, развернувшись ко мне лицом, – и не думай ни о чём, не надо. Так, так, ага, тьфу ты, ого! Ну, наконец-то!

– Чего наконец-то? – и я, вздрогнув, выплыл и из прицела её серых, цепких, совсем не старческих глаз, точнее, это она отпустила меня, ну надо же, не хуже цыганки, – и что ого?

– Ты скажи, и я скажу, – прищурилась она, – с тобой сегодня ничего такого не случилось? Ну, там, недомогание какое, или ещё что? А то, может, сон какой приснился? Ты только отмахиваться не думай, говори, как есть.

– Да вы, баб Маш, прямо ясновидящая, – усмехнулся я, удивившись, надо же, из двух выстрелов оба раза попала, но всё же решившись не отмахиваться от неё, время на посидеть с ней на лавочке у меня ещё есть, – и сон какой-то был, только я его не запомнил, и недомогание случилось, чуть в обморок в ванной комнате не упал.

– Совсем не запомнил? – спросила она, чему-то огорчившись.

– Совсем, – кивнул я, – я ведь даже, как проснулся, ещё в кровати полежал, чтобы его вспомнить, но как будто и не был ничего.

– Ладно, бог с ним, – махнула она рукой, – а обморок-то с чего? Ты же ведь вон какой, здоровый да плечистый, чистый лось!

– Да ни с чего, – пожал плечами я, – подумал просто…

– О чём? – тут же прицепилась она, – ну-ка, давай, рассказывай!

– О детях подумал, – выдохнул я, – о нас с Алиной подумал. А потом в глазах потемнело, и всё. Совпадение, наверное.

– Ага, ага, совпадение, – то ли в шутку, то ли всерьёз поддакнула она. – А ты сейчас куда?

– Так на работу же, – удивился я, показывая ей пакет, – вот, зашёл поесть прикупить.

– Там же работаешь? – внезапно оживилась она, – у печей? И что, нравится тебе там?

– Там же, – кивнул я, – и да, нравится. Коллектив хороший, оборудование, правда, старое, всего одна печь новая, роторная…

– Да наплевать мне, – обрезала она меня, – и на коллектив твой и на оборудование, не о том спрашиваю! Огонь, сам огонь тебе нравится?

– Очень, – помедлив, признался я ей в том, о чём никому никогда не говорил, – прямо тянет меня к нему. Я бы, наверное, простым работягой лучше поработал, лишь бы у печи постоянно. Придёшь в цех, а там – дым, чад, гарь и копоть, грохочет всё, пламя из-под шторок выбивается, красота!

– Рискует Алинка, – даже помотала головой баба Маша, – ох, рискует. Или уверенная в себе слишком, ну да она всегда такая была, но это нам, кстати, только на руку.

– Чего на руку? – не понял я.

– Не твоё дело! – отрезала она. – А ты когда домой?

– К часу ночи примерно, – ответил я, прикинув своё обычное время возвращения. – В двенадцать смена заканчивается, в двадцать минут первого автобус. А что?

– А то! – оживилась баба Маша, – ты сегодня знаешь что, ты сегодня поближе к огню побудь, постарайся, касатик, ладно? Сильно поближе, не стесняйся, погляди в него вдоволь, послушай его, сделай себе удовольствие. А ночью шибко домой не спеши, я тебя здесь встречу, а лучше там, вон в тех кустиках, на лавочке!

– Хорошо, – пожал плечами я, удивившись, – а зачем? И это вы мне что, свидание назначаете?

– Именно! – заулыбалась она, – именно! Свидание! Так что ты уж будь другом, дождись бабушку, ладно? Вдруг я опоздаю? Как в молодости, хе-хе! А зачем – так сказать мне тебе нужно будет что-то, очень важное сказать, запомни это крепко-накрепко!

– Договорились, – я улыбнулся ей в ответ, бросил взгляд на часы и встал, – а теперь извините, бежать мне надо, автобус скоро.

– Ну, беги, – закряхтела она, но вставать с лавочки не стала, – и будь сегодня к огню поближе, Даня, это важно!

– Буду, – пообещал я ей, – да и работа такая, так что буду обязательно.

– Вот и будь, – кивнула она, – а мне тебя не проворонить бы сегодня, не проспать бы, старость чёртова, ох, грехи наши тяжкие…

– Чего это старость? – попытался галантно утешить я её, – вы у нас ещё…

– Да иди ты уже! – перебила она меня, резко махнув рукой и о чём-то задумавшись, и я пошёл, чуть поклонившись ей на прощанье, и даже шагу поддал, ведь на остановку нужно прийти в любом случае пораньше.