Глава 2

— Ну, как там Никанор? — первым делом с утра поинтересовался я у Федьки, стоило мне только продрать глаза.

— Дядюшко спит, — обрадовал меня домовой, ожидавший моего подъёма в коридоре, в комнату он тактично не заглядывал, — сил набирается. И вообще, в доме у нас к добру всё, хозяин! Худа нет!

— Вот и хорошо, — я с удовольствием потянулся, пожмурился в солнечных лучах, потом одним рывком вскочил, натянул на себя тренировочные штаны и босиком отправился умываться, — вот и ладненько! А в посёлке что?

— И в посёлке всё хорошо, — семенил за мной следом Федька, — Тимофеич же всю ночь здесь пробыл, а потом, до зари ещё, туда пошёл, прямиком в народ, ценные указания раздавать! Говорит, что ты позволил ему на два дома жить! Здесь и там!

— Позволил, да, — вода в уличном умывальнике была до того освежающей, что мигом выгнала из меня остатки сна, — а тебе что, жалко, что ли?

— Нет! — затряс головёнкой Федька, — я добро помню! Просто дядюшко Никанор, как очухаются, могут быть недовольны!

— Да ладно! — я даже рассмеялся, — ну надо же! Недовольны, смотри ты! А чем это, интересно, они-с будут недовольны-с больше всего — мной, этим моим решением или Тимофеичем?

— Не знаю, — насупился Федька и совершенно серьёзно ответил мне в тон, — всем-с!

— Его проблемы, — я наклонился и легонько щёлкнул домового по носу, — дому хозяин я, Федя, мне и решать, понял?

— Понял! — он засиял и поднял на меня глаза, — потому как нужен нам здесь Тимофеич! Он умный, он добрый, он знает, он много видел! Ты уж заступись за него перед Никанором!

— А-а, — сообразил я, — вот ты о чём. Хорошо, заступлюсь в случае чего, не переживай.

— Спасибо! — заспешил Федька, — а то ведь опасения меня снедают! Что не справлюсь я! Ладно в прошлом дому, там просто всё было, а здесь ведь не так! Здесь ум нужен! И опыт! А ну как в лужу сяду, тебя подведу? Или снова в клубочек свернусь и глаза закрою, как в тот раз, когда ведьма та пришла нас убивать? Ведь сомлел я, от страха сомлел, упал и не соображал ничего! Стыд-то какой, хозяин! Если б не дядюшко Никанор! Если б не он!

— Так и я сомлел, — утешил его я, — и тоже не соображал ничего, ужас-то настоящий был. Действительно, если б не Никанор, неизвестно, чем бы дело кончилось. Хотя вру, это как раз известно, м-да.

— Да ладно! — страдающий от мук совести домовёнок ахнул и уставился на меня широко раскрытыми глазами, — ты тоже? Как так?

— А что ж я, не человек, по-твоему? — усмехнулся я, — до сих пор же, как вспомню, так поджилки и трясутся!

— Ты не просто человек, — горячо возразил мне Федька, — ты маг! Огненный! И прочие колдовские пути для тебя не закрыты, я же вижу!

— Так и ты уже не просто домовой, — напомнил ему я, — ты мой помощник. Если всё получится, хранителем знаний станешь, по Никанорову пути пойдёшь.

— Да как же! — Федька резко остановился даже уселся на ступеньку от внезапного осознания перспектив и от своей к ним неготовности, — я ведь не знаю ничего! И не умею тоже! По хозяйству только!

— И я не знаю, — снова утешил его я, — и насчёт умений недалеко от тебя ушёл, тоже так, по хозяйству больше, можно сказать.

— А как же нам быть? — поднял на меня взыскующие глаза Федька, — и что делать?

— Во-первых, — я присел рядом с ним на ступеньку и даже чуть-чуть подтолкнул его локтем, чтобы немного растормошить и приободрить, — не отчаиваться и не плакать ни в коем случае, понял меня? Мы теперь не просто так, как Тимофеич говорит, мы уже почти что банда! И дом у нас не просто так, ведь крепость у нас теперь, а не дом! Во-вторых, учиться нам надо, Федя, наперегонки просто, в этом наше спасение, так что, вот когда наш учитель очухаются, так сразу и начнём.

— Мне раньше надо, — подскочил Федька и горячо затараторил, — грамоте! И цифрам! Чтобы, когда дядюшко Никанор в себя придут, я уже грамотный был! Чтобы никого не задерживал! Чтобы писать мог! И считать! Когда начнём? Давай сразу после завтрака, а?

— Во-от! — одобрительно протянул я, — вот это правильный настрой, вот это я понимаю! А начнём сегодня, но не после завтрака, уж извини. Букварь нам нужен, Федя, тетрадки с карандашами, и всё это где-то надо нам взять. А в местном магазине букваря не было, точно помню, хотя насчёт тетрадок не уверен, должны быть.

— А без них никак? — не отступался домовёнок, — ну, палочкой на песке хотя бы!

— Да можно, — в сомнениях пожал плечами я, — но не будем. Я вот сейчас почему-то Никанора понял, когда он на меня с Тимофеичем вчера ругался, помнишь? По науке надо к делу подходить, с умом и системно, а не просто так. Нет, я-то могу начать тебя натаскивать, но букварь, Федя, писали люди поумнее нас с тобой, с ним-то уж точно быстрее будет. Да и без тетрадок как?

— Да где ж его взять? — развёл руками Федька, но не впал в отчаяние, а начал что-то деловито соображать, и это мне очень понравилось, — у Тимофеича поспрошать надобно, вот что я скажу тебе, хозяин! Ну не может на дачах не быть букваря! Сюда же столько лет люди всё своё старьё из городских квартир тащили! Книгами старыми некоторые чердаки забиты просто, точно знаю! В мешках же стоят! Не любят люди старые книги выкидывать, зазорно это у них, чтобы книгу, да на помойку! Попросим Тимофеича, он клич по линиям кинет, к обеду уже и найдём! А карандаши с тетрадками свистнем у кого-нибудь, нам ведь не для баловства, нам для дела надо!

— Ого! — уважительно покосился на Федьку я, — деловой ты какой у нас, оказывается! Но свистеть пока ничего не требуется, давай я сначала в магазин схожу, а вот насчёт букваря действуй. И учебник по математике за первый класс попроси ещё поискать, тоже нужен. Арифметика называется, если я ничего не путаю.

— Хорошо! — подскочил домовёнок на ноги, — букварь и учебник, а тетрадки пока не надо! Понял! Я побегу?

— Беги, — разрешил я, и Федька дунул без оглядки куда-то в ту же сторону, что и Тимофеич вчера, он ввинтился в щель между сараем и забором и мгновенно перестал мною ощущаться здесь, на участке, зато я с удивлением почувствовал его далёкое присутствие где-то там, вдалеке, уже на первых линиях.

— Тайные пути же! — сам себе с укоризной сказал я, вставая с места, — вчера ведь Тимофеич показывал!

Но пути эти быстро вылетели у меня из головы, потому что их место заняли совсем другие мысли. И дело было вот в чём — я только сейчас сообразил, что, пока Никанор не очухаются-с, сидеть мне тут, на участке, без дела и без смысла, да Федьку грамоте учить. Нет, так-то оно хорошо, конечно, но теперь, после первой победы и после преображения дома в моё место силы, начал меня немного побирать какой-то бес.

Да и вообще, глупо будет уже надеяться отсидеться тут втихаря, не отсвечивая, не после вчерашнего только, следует признать, что время поджимает, и поджимает отчаянно. День-два, и выйдут на нас, и надо быть к этому готовыми. Продуктов надо закупить в расчёте на долгую осаду, хорошо хоть дрова теперь не нужны, я сам теперь дрова, но не это главное, больше обычного голода беспокоил меня голод информационный, ну не привык я вот так, как в прошлом веке, одним радио обходиться, тем более что и его у меня тут не было.

Мне нужна была связь, связь и интернет, вот что мне было нужно в первую очередь, телефон мне был нужен, ноут ещё, принтер попроще, на всякий случай, вдруг букварь не найдём, так хоть скачаю его и распечатаю, удлинитель промышленный настоятельно надобен, а лучше два, а ещё лучше три, попрошу у той же Ольги Собакиной подключиться за деньги, она поближе, ну, или придётся по ночам электричество воровать, хоть и не хочется.

И всего этого я в наших дачных магазинах не видел, но зато я знал, что километрах в пяти от нашего поворота, если ехать по трассе дальше, есть ещё одно село, центровое такое, главное в округе. И вот там жизнь кипела, там и дома пятиэтажные были, и улицы настоящие, и площадь, и было там множество магазинчиков, рассчитанных как на проезжающих, так и на своих, на местных.

И ещё — я как-то раз, когда мимо ехал, остановился там пирожок купить, и вот в память мне врезалось, что среди многочисленных стоянок для большегрузов, кафешек и ремонтных мастерских, коими это село было повёрнуто к трассе, так вот, среди всего этого там имелся и комиссионный магазин, и был он довольно-таки большим.

Я тогда съел прямо на улице довольно посредственный пирожок, запил его там же купленным лимонадом, полюбовался между делом в окна комиссионки на выставленные в них остатки былой роскоши, на все эти подержанные телефоны и бэ-ушные ноуты, простенькие принтеры и навороченные фотоаппараты, да и поехал себе дальше, не думая о том, что через пару-тройку лет вот оно мне и пригодится.

В общем, прикинул я, нынче мне с самого утра один путь — в это село, и хорошо бы провернуть всё это побыстрее, пока тучи на горизонте не сгустились, пока время у нас ещё есть.

Федька отсутствовал, Тимофеич тоже, Никанор же всё ещё валялся в отключке, так что я быстро и решительно оделся, поставил дом на сугубую охрану, то есть не простую, а с отводом глаз, это я уже умел, вдруг соседей нелёгкая занесёт, теперь как занесёт, так и дальше пронесёт, да и что тут уметь — попросить надо просто повежливей, вот и вся хитроумная магия, а дальше дом уже сам, да и тронулся в дальнюю дорогу, набив карманы большей частью оставшихся денег.

Тайная тропа для меня тайной не оказалась, стоило мне только зайти в щель между сараем и забором, как всё сразу стало понятно, вот отсюда я могу рвануть на первые линии, вот отсюда на последние, вот отсюда прямиком на берег Амура, а вот отсюда, из последнего, четвёртого отнорка, открывался путь в тот самый чахлый лес, из которого можно было по тропинкам пробраться в районный центр.

И были эти тайные пути сейчас очень кстати, ведь не хотелось мне привлекать к себе внимание, особенно на обратной дороге, вдруг заметит кто да начнёт удивляться, чего это, мол, новый жилец какие-то вещи в коробках из лесу в дом таскает.

Тайная тропа подхватила меня, стоило только сделать шаг, и вот я уже в несколько судорожных прыжков оказался среди нескольких кривых ёлок, что росли довольно далеко от моего дома, но рядом с которыми начиналось заброшенное и заросшее дикой травой поле с такой же заброшенной и заросшей дорогой, но по которой до райцентра было рукой подать.

Людей рядом не было, крупных животных тоже, моё новое тигриное чутьё меня не обманывало, во всяком случае, увижу и учую я кого-нибудь много раньше, чем он меня, так что, выломав себе небольшую палочку, заросли травы раздвигать, я прогулочным шагом двинулся в сторону райцентра, стараясь только не пачкать лишний раз туфли и не цеплять репья на одежду.

До первых жилых улиц мне удалось добраться довольно быстро, я ещё приветливо улыбался всем немногочисленным встречным-поперечным на пути, мол, ничего такого, перед вами простой городской и от этого немного придурошный дачник, которому приспичило прогуляться по округе, подышать свежим воздухом, только и всего.

Дороги по мере приближения к трассе становились всё лучше, вот уже пошёл асфальт, вот появились тротуары, и вот я уже стоял у того же самого киоска и снова покупал себе пирожок, решив в этот раз обойтись без лимонада.

— С рисом и печенью, — попросил я пожилую продавщицу в окошке, оглядываясь по сторонам. За прошедшие два-три года тут, кстати, всё как-то поблекло, что ли. Прибавилось мусора, пооблупилась краска на стенах, уменьшилось праздного народу, а вот обещанных мне Тимофеичем цыган было неожиданно много, и были они не такими весёлыми, какими я привык их видеть.

У нас-то, на центральном рынке, они чувствовали себя как рыба в воде, резвились да хохотали, а вот здесь три унылые тётки в пропахшей застарелым потом мешковатой одежде безнадёжно зыркали по сторонам в компании четырёх щеголевато одетых мужиков.

Озирались они, конечно, не просто так, жертву себе искали, но народу тут было маловато, а те, что были, интереса у цыган не вызывали — сплошь местные, видимо, а потому трогать их было опасно.

Грустное это было зрелище, прямо скажем, душераздирающее зрелище, наверное, точка притяжения мимо проезжающих переместилась куда-то дальше по трассе и место перестало быть рыбным, это бывает, ну да ладно, кому сейчас легко.

— Двести пятьдесят, — обрадовала меня тётка из киоска, и я отвлёкся на неё, совершенно неожиданно против своей воли недовольно хмыкнув. Фигасе, четыре пирожка на тысячу, за что такие деньги, это же не шаурма, да и мы не в аэропорту. Понятно, упадок, но совесть тоже надо иметь, тем более, был бы тот пирожок большим, а то ведь на половину ладони всего.

— Держите, — я протянул ей пятисотку, дождался сдачи и недовольно поморщился от внезапно обдавшей меня удушливой волны, состоявшей из запаха едкого пота и чего-то ещё, но столь же неприятного.

— Ай, молодой, красивый! — запела справа от меня подскочившая ко мне цыганка, пытаясь одновременно и впериться мне в глаза, и заглянуть в карман, — дай, погадаю, всю правду скажу!

— Себе погадай, — я застегнул карман, взял в руки пирожок, и мы впились друг в друга взглядами, она — пытаясь профессионально меня продавить, а я — злобно и одновременно с большим интересом, ведь теперь я всюду искал магию, ведь вдруг то, что о них говорят, вдруг всё это правда? А будет наглеть — прижгу ей что-нибудь в районе подхвостицы, пусть побегает.

— Себе нельзя, — растерянно и в некотором испуге пытаясь отвести от меня глаза, вдруг неожиданно честно призналась она, делая шаг назад, — грех это, и грех большой. Мы себе не гадаем, вам только.

— Ну, считай меня своим, — пожал плечами я, откусив сразу половину довольно вкусного пирожка, — все люди братья, а некоторые даже сёстры. Ты ведь что-то увидела, правда? Вот и иди себе, не доводи до греха, только уже совсем другого.

От неё и в самом деле веяло чем-то таким, что роднило её с той ведьмой-риэлторшой, с которой мы вчера схлестнулись, но было этого самого очень мало, на донышке души прямо, и было оно каким-то приземлённым, что ли, приземлённым, тупым и жадным, а может, это она сама такой была, чёрт её разберёт.

И, в подтверждение моей догадки, она, снова кинув взгляд на мой пухлый карман, отступила ещё на шаг, но не пошла себе тихонько подобру-поздорову, как я ей и посоветовал, а принялась призывно махать рукой кому-то из своей компании, не желая отпускать меня просто так.