Глава 2 // Красно-жёлтые блики

Ялта

«20 лет. Ялта. Спасатель на пляже. Прикинь? Вот она! Настоящая жизнь, версия 2.0».

Этот чудесный блокнот раскрылся сам. Без пафоса, без мистики – просто пальцы соскользнули, листы хрустнули, и я вдруг оказался там, где солнце ещё верило, что способно что‑то исправить в жизни молодого Лазаря Рекрутова.

Буквы были чуть наклонены вправо, как будто автор торопился успеть всё сразу: записать, прожить, не просрать – как же он любил дрянные словечки.

Я провёл пальцем по дате и почувствовал запах. Морской соли. Нагретой резины лодок прошлого столетия. Дешёвого крема от загара. И его тогдашнего – глупого до прозрачности.

"Ну что, двадцатый год, покажи, чем ты так хвастался".

Страница дёрнулась, и меня накрыло волной. Дабы не путать вас сейчас и в дальнейшем, наш дорогой и весьма неординарный читатель, я даю отмашку – от следующих кавычек до конца главы будет только авторский почерк Лазаря из блокнота, заботливо размешанный с его личными воспоминаниями.

//

Моя Ялта началась с автобуса. Он пах потом, дешёвой колбасой и робкой надеждой – солнце-то ещё только начинало припекать.

Впрочем, в семь утра все запахи кажутся одинаковыми. Особенно если до этого был безумный фестиваль в Польше, потом – аэропорты и пересадки, финал суперкубка по футболу и последние деньги, худший хостел, недосып и странное чувство, что жизнь, наконец, набрала нужную скорость.

Вот оно! Самолёт я проспал у самого выхода на посадку. Занял денег у фестивального друга и провёл в столице тягучий, бесцельный день.

Прорвались.

Симферополь встретил пыльным жаром и обещаниями: «ЯЛТА 1500». Эти километры выглядели сомнительными. Автобус походил на уставшую собаку, которую всё ещё заставляют таскать чужое счастье к морю. Другого пути не было. Только это "Скрипучее колено".

Я втиснул в багажник рюкзак, внутрь себя – остатки сознания и сел у окна.

За стеклом поплыла серая лента трассы, а за ней – горы. Я впервые видел такую красоту. В салоне кто‑то уже расстегнул банку пива. Я смотрел на эти бутылки, как на сюжетный спойлер: конец известен. Но я не стал никого останавливать – они ведь за этим и ехали.

А я?

В Ялту мы въехали как положено: отделением от земли. Кстати говоря, я должен был трудиться в составе студенческого отряда. Что, интересна внутрянка сей организации?

Уверен, что нет, но про сию жемчужину может как-то и отдельно, а? Столько чсв-шных бриллиантов (подчёркнуто!) я не смел наблюдать в жизни нигде, как в студотрядах – горделивые и завышенные носы, будто они президенты всех штатов Америки.

РСО – прежде всего, дешёвая и непривердливая рабочая сила, а дальше уже сами решайте.

Так вот, что это мы? Ялта сперва показалась оперной декорацией, выставкой вывесок и балконов, которые видели больше чужих жизней, чем любой приличный психотерапевт. В общежитии на вахтовой зоне спросили фамилию и выдали ключ от комнаты, где мне предстояло жить и совмещать с дивным трудом спасателя-пляжника, студотрядовца и полного идиота по совместительству.

– Форму внизу получишь, – сказал дежурный. – Лазарь? Серьёзно? – куда без этого. – Завтра в семь тридцать – построение. Море тебя уже ждёт, герой ты наш.

Море, как выяснилось, не ждало никого. Оно лежало внизу, вяло переливаясь словно кот, который немного переел. Пляж в первый рабочий день выглядел честнее всех: раздолбанные лежаки, раздолбанные люди, раздолбанная вера в то, что отпуск что‑то меняет.

Нас собрали в кучку – человек пятнадцать: парни, девчонки, пара слишком бодрых инструкторов, у которых в глазах было написано «это уже мой восьмой сезон, дети, не пытайтесь меня удивить».

– Ну что, элита, – сказал старший, паренёк с лицом, обветренным еще до начала сезона. – Метры воды, киловатты солнца, литры мочи отдыхающих: всё это – теперь ваше, искренне поздравляю. Главное правило: живым из моря должен выходить каждый. Если уж совсем не получится – хотя бы тела вытаскивайте красиво.

Мы нервно ржали. Да-да, и я в том числе. Мне казалось, что это и есть та самая «настоящая жизнь»: тёплый ветер, жёлтый жилет, красная флисовая ветронепродуваемая кофточка, свисток на шее, ощущение нужности. В девятнадцать я мечтал потрясти мир. В двадцать мне казалось, что достаточно просто научиться держать чью‑то голову над водой.

Режим был прост, как удар по печени: «ранний подъем – завтрак – пляж – восемь-двадцать – умереть – воскреснуть – общага – ночные разговоры – гитара! – чуть-чуть сна».

Первое утро на посту я запомнил лучше, чем собственный выпускной (паршивое действие вышло, кхе).

Сектор мне достался третий. Пара сотен метров воды, дюжина зонтиков, тридцать с чем‑то лежаков и бесконечный поток людской плоти, который приходил жариться и вымывать из себя офисную тоску. Я сидел на вышке, щурился от солнца и чувствовал себя местным вариантом Бога: один свисток – и весь этот мелкий хаос должен меня слушаться.

– Главное – не отвлекайся, – сказал Валера, старший по пляжу, тот самый добротный паренёк-юморист и, возможно, единственный, кто смог расположить к себе. – Тебе кажется, что ничего не происходит, но это до тех пор, пока не происходит всё и сразу. Ты плавать-то хоть умеешь?

Пока ничего не происходило.

Волны лениво подбрасывали детские круги, кто‑то пытался строить замки из гальки, которые смоет через три минуты; родители делали вид, что следят за детьми, хотя глаза у них были состредоточены на солнце и на телефоне.

Я был сосредоточен, как никогда в жизни. Ни один человек в мире раньше не зависел от меня настолько явно. Это пьянило. По сравнению с этим любое «зачтено» казалось дешёвой подделкой под важность.

К обеду жара стала физической болью, кожа на плечах начала подтягиваться, как плохо натянутая простыня. Крема было мало, тени – ещё меньше. Сектор кипел. Нервы натянуты.

Дни сливались в один большой солёный ком. Я стал знать запах моря лучше, чем собственный.

Первую сигарету я выкурил под табличкой «НЕ КУРИТЬ», зарывшись в тень раздевалки. Никто не умер, пока я делал затяжку. И это было начало конца моей веры в причинно‑следственные связи.

– Толковый ты парень. Может, по пивку после смены? – Валера частенько курил за компанию.

В общем, с Валерой мы сдружились.

Мы ловили медуз на мелководье, гонялись за крабами, спорили, кто дальше прыгнет с пирса, и по очереди теряли и находили буйки, как будто это был смысл существования.

Утром – «Работка 8-20», уже вечером – общага, сериалы, гитара!, бесконечные разговоры «о вечном» с людьми, которых, возможно, больше никогда не увижу.

Я записывал всё. Каждый день, каждую ерунду.

«Швартанул «Форос» с первого захода».

«Видели утром стаю дельфинов».

«Спасли аквалангистов, которые не рассчитали силы».

«Вырубило на полчаса, но Я не виноват».

«Валера научил паре морских узлов».