Глава 10. Возвращение

– Входи, Ива, – Белосельский наклонился, взял девочку за крохотную ладонь и слегка подтолкнул к красивому белому портику, – я здесь живу. Пока ты с братом будешь жить в этом доме.

– Она не говорит с того дня, – ответил по-сербски Милош. Он обнял сестру и прошептал ей что-то на ухо.

Была уже глубокая осень. Ветер безжалостно терзал волосы Ивы. Ребенок послушно переступил порог и с опаской оглянулся. Затем он слегка подтолкнул сестру.

– Входите же, – не выдержал Виталий.

Белосельский многозначительно посмотрел на своего «цербера» и тот ушел во двор курить.

– Ово је твоја кућа?^[1] – спросил Милош.

Дети осматривались осторожно, точно ожидали неведомую опасность.

– Да, но скоро я уеду. Здесь, скорее всего, будет приют, этот дом слишком велик для меня, тем более что я скоро женюсь и уеду.

– Вы оставите нас?

– Послушай, Милош, – произнес серьезно Белосельский, – садись сюда… По-сербски я не говорю, могу по-английски, но лучше по-русски, потому что ты меня понимаешь. Я сделал все, что было в моих силах. Но я… я хочу вам помочь… тебе и твоей сестре… Вам подберут семью, где займутся вашим воспитанием. Вам не будет плохо… о вас будут заботиться.

В это время Ива подняла свои ласковые, полные слез доверчивые глаза на молодого человека.

– Останься с нами, – произнесла девочка таким тоном, что сердце Алексея дрогнуло.

На его глаза навернулись слезы.

– Послушай, Ива, я… я не могу с вами остаться… Я для вас никто… я вскоре уеду… вся моя жизнь будет посвящена внезапным отъездам. Тем более я скоро женюсь… но это неважно. Вас я не оставлю… клянусь.

Он закрыл лицо руками.

– Если бы я знал, что так получится… Вы должны были быть с вашими родственниками, перейти границу… это я виноват… один я. Простите меня… мне никогда не искупить вины. Но я не оставлю вас на произвол судьбы… я клянусь в этом! Те люди, которые виноваты в вашем несчастье… они понесут наказание.

– Эээ, – протянул Виталий.

– Пройдут годы, – прошептал Белосельский, – но я найду этих людей!

– Вы так молоды, – возразил Виталий, но Белосельский посмотрел на него таким горящим взором, в котором пламенела несгибаемая сила воли.

Немного погодя молодой человек успокоился.

– Сила, что есть во мне, клокочет и бушует. Иногда мне кажется, что я сам едва умею управлять ею, а иногда, что она управляет мной.

– Тем более что… – подхватил Виталий.

– Что?

Виталий запнулся.

– Простите, шеф, но ведь я сам видел, как он разрядил в Вас всю обойму… Вы…

– Сейчас не время об этом! – надменно ответил Белосельский и вновь приблизился к детям, которые по-прежнему сидели на бархатной оттоманке.

– Вы поживете здесь… до того момента, пока приемная семья вас не заберет. Кому попало я вас не отдам.

И затем прибавил другим, более мягким тоном:

– Прикажи подать ужин, самый изысканный!

– А Вы, шеф?

– Я присоединюсь, но чуть позже… с некоторых пор у меня пропал аппетит… особенного после всех тех событий. Но ты прав, не будем расстраивать еще больше Иву и Милоша!

Виталий вздохнул и велел принести ужин в гостиную.

* * *

– Ты хочешь роскошную свадьбу?

– Ну конечно, – Елена обнимала его за шею и Белосельский ощущал ее жгучие губы, – самую роскошную в мире.

Ночная Москва расстилалась перед ними. Тусклый свет огней сменялся более ярким, но затем опять мерк, и вновь возрождался… Дорога иногда кажется бесконечной, если не видишь ее конца. Белосельский остановил машину у симпатичного, на первый взгляд, ресторана.

– Твой «Аргус» за нами не следит? Меня это несколько утомляет.

– Нет, на данный момент нет, но все равно он где-то поблизости.

– Так будет и после нашей свадьбы?

– Весьма вероятно.

– А если я буду против такого явного вмешательства в нашу жизнь?

Белосельский усмехнулся.

Она вошли. Столик был заказан, и Алексею и его невесте отвели лучшее местечко.

– Я улавливаю скрытое недовольство в твоих словах.

– Я ненавижу, когда за нами следят. Я не шучу. Я вполне серьезно. Это как если бы за мной все время подсматривали.

– Но видишь ли, Лена, ты же знаешь, кто я… и кем собираюсь стать!

– Ну только не начинай, иначе я обижусь! Сегодня мы будем говорить только о свадьбе, ты же обещал.

– Хорошо, извини.

– Ты перессорился со всеми своими друзьями, одних выгнал, на других подал в суд, я уж не говорю про твоих братьев, с которыми ты, мягко говоря, не ладишь. А где мы будем жить?

– Тот дом, который ты считала моим, слишком велик для меня, – ответил Белосельский и его взгляд несколько затуманился, – я там устрою приют. Я куплю нам новый, удобный просторный дом… тебе понравится!

– Хорошо… Мне, кстати, сказали, что ты привез каких-то детей.

– Кто тебе сказал?

– Неважно.

– Виталию следует быть более сдержанным, если он хочет задержаться у меня на службе…

– Кто эти дети?

– Это сироты, я им подыщу семью.

– Каким ты стал заботливым… Еще не так давно ты проповедовал другой образ жизни, – в голосе Елены звучал явный сарказм.

– Не будем об этом. Ладно, а свадебное путешествие? Куда бы ты хотела поехать? – Белосельский попытался изменить тему разговора.

– Париж, мечта любой невесты… – отвечала Елена.

– Значит – решено!

– Да, я согласна, – улыбнулась Елена, – это будет замечательно… Приятно, когда все решает мужчина. Марина придет на нашу свадьбу? Твоя сестра тебя очень любит, несмотря на прошлое.

– Да, это так… Но мы помирились.

– Это главное… И все-таки меня беспокоят некоторые вещи.

– Какие же?

– Мой дорогой, – произнесла Елена с интимной ноткой в голосе, коснувшись его руки, – мне все-таки хочется выяснить твое подлинное отношение ко мне.

– Ты говоришь о чувствах? О них ты знаешь.

– Это так, но я говорю сейчас и о твоих поступках. Эта поездка в Б***, в страну, где идет война… бессмысленный риск.

– Ты забываешь – я выполнял свою миссию.

– Эти слова меня очень настораживают… миссия, миссия… ты только и твердишь о ней, а между тем я порой не знаю, о чем идет речь, и удивляюсь твоим внезапным отъездам; сейчас ты со мной сидишь и спокойно беседуешь, а потом внезапно срываешься с места и бежишь неизвестно куда…

– Повторяю еще раз: нет ничего важнее моей миссии.

– Все это… несколько странно… Мы никогда не говорили об этом, но мне кажется, перед тем как я выйду за тебя замуж, я должна знать некоторые вещи о тебе. Подробности той аварии не разглашались, но между тем я вижу, что все гораздо серьезнее, чем я предполагала…

Белосельский задумался и откинулся на спинку стула. Наконец он поднял голову и почти надменно взглянул на свою будущую жену.

– Хорошо, я скажу тебе кое-что… Да, я изменился, но ведь это не тайна. Того человека, что ты знала раньше, больше нет. Та авария не просто изменила мою жизнь, мои мировоззрения, но и мою сущность. Я приобрел некоторые способности, которых у меня раньше не было. Впрочем, я знаю, о чем ты беспокоишься. Я совершенно здоров, если ты на это намекаешь. Здоровее, чем когда бы то ни было. И в плане бизнеса все будет более чем успешно. Я стану миллиардером, буду заниматься нефтью. Кроме того создам… Подробности некоторых вещей тебе не особо должны быть интересны.

– Спасибо, что меня успокоил, но тем не менее у меня есть свой взгляд на вещи.

– Не нужно сомневаться, прошу тебя.

Она взглянула в его ясные глаза и поверила. Взгляд Алексея обладал удивительной притягательной силой, в которой невозможно сомневаться.

– Я верю тебе.

– Для меня это очень важно.

Слова эти потонули в заунывной фоновой музыке ресторана.

Глава 11. Свадебное путешествие

Для всякой девушки, только что вышедшей замуж, свадебное путешествие имеет особый смысл, особое очарование, воспоминание о котором остается на всю жизнь. Елена, по характеру достаточно холодная, прагматичная девушка, тем не менее переживала эмоциональный подъем. Алексея она считала своей собственностью, его отношение к ней – поцелуи, клятвы, – воспринимала как само собой разумеющееся, как еще один зубец золотой короны, которая уже украшала ее голову. И теперь ей хотелось увидеть Париж, колыбель Франции, место, где столько людей обрели счастье и, наоборот, утратили надежды.

После достаточно скромной церемонии (так настоял Белосельский) и довольно короткого пребывания за праздничным столом, полным прожорливых гостей, молодожены сели в черный лимузин, который покатил на бешеной скорости в аэропорт ***.

– Кстати, – заметила Елена, стараясь высвободиться из объятий молодого человека, – я надеюсь, хоть за границей мы останемся наедине? Твой «одноглазый циклоп» не будет нам мешать?

– У Виталия оба глаза, хотя он и несколько близорук.

Елена засмеялась.

Белосельский откинул голову на спинку сиденья.

– Виталий не циклоп, он человек. И я тебя прошу говорить о нем уважительно. Он теперь неотделим от меня.

– Значит, он будем третьим лишним. Мне он не нравится. Поэтому ты прикажешь ему остаться в Москве.

– Это исключено!

Елена гневно отвернулась, давая понять, что готова рассердиться.

– Он заботится о нашей безопасности. Особенно теперь…

– Почему? Значит, я опять буду под надзором?

Белосельский промолчал. У Елены все-таки испортилось настроение. И даже в самолете она еще обижалась, бросая гневные взгляды на мужа. Но затем, когда аэробус подобно гигантской птице оторвался от земли, она прижалась грудью к Алексею и обвила его за шею руками.

– Ты не сердишься?

– Нет… Лена… давай не будем ссориться по пустякам.

– Давай.

Гул мотора заглушил вскоре эти наивные, тихо произнесенные слова.

Через три часа они были уже на французской земле. Сходя по трапу самолета, Елена с наслаждением вдыхала теплый воздух, словно насыщенный миллионами неизвестных ароматов, главным из которых была свобода.

Белосельский был настроен не так восторженно и романтично, как жена. Ему, пережившему сильные бури и потрясения, трагедию в Б***, все остальные чувства казались теперь лишь эгоизмом. Но тем не менее Белосельский был все еще молод, немного влюблен и, хотя жизнь рисовалась ему не такими розовыми красками, как его супруге, настоящее представлялось деятельным и содержательным.

Париж встретил молодую пару оттенками всех чувств и желаний, которые составляют самую основу жизни счастливых людей: безудержным весельем влюбленных, гуляющих по изгибам красивых улиц с домами, украшенными великолепными пилястрами и синеватой черепичной крышей; огнями Елисейских полей, где некогда проезжали кареты и экипажи величайших людей; беззаботным и беспечным ритмом, который словно окрылял душу. Сначала Елена была в прекрасном игривом настроении. Ее интересовали лишь поцелуи, украшения и посещения магазинов. Белосельский не расставался со своей чековой книжкой; ему хотелось быть щедрым; он ощущал себя почти таким же всесильным, как Наполеон.

Однако, узнав, что нужно остановиться не в пятизвездочном отеле, а в другом месте Елена скорчила неподражаемую гримасу.

– Ты же обещал, что сделаешь для меня сказку.

Белосельский внезапно ответил несколько жестко:

– Путешествие планирую я. И я за все отвечаю. Ты же не хочешь, чтобы нам испортили медовый месяц?

– О чем ты?

Он немного помолчал, затем погодя произнес:

– Я получил уведомление от Виталия… Я тоже не рад, что наши планы некоторым образом изменятся. Но огорчаться не следует.

– А если я не согласна?

– Будет так, как я сказал. Мы поселимся в не менее романтичном месте, где мансарда…

– Я хочу пятизвездочный отель! И пока ты мне не объяснишь…

– Ты действительно хочешь это знать? Почему я изменил маршрут?

– Да.

– Потому что для меня… скажем так… для нас это будет небезопасно.

Теперь Елена нахмурилась и посмотрела на супруга таким гневным взором, которым еще его никогда не одаривала.

– Меня это не устраивает, – наконец ответила она.

Но больше она не заводила об этом разговор. Они поселились в небольшой частной гостинице с красивым видом на Эйфелеву башню. Но Елена словно больше не замечала красот вокруг. Ее мало интересовал вид, открывающийся из гостиницы. Она брезгливо отворила ставни и закусила губу. На ее чело легло легкое облачко, которое почти не рассеялось до конца путешествия. Вечером, после похода в ресторан, она заявила:

– Как ты собираешься компенсировать то, что ты меня заставил разместиться в этой дыре?

Белосельский сначала хотел рассердиться, но потом снисходительно улыбнулся.

– Выбирай.

– Я хочу настоящие украшения, не те жалкие, что продают везде, а настоящие, подлинные, которые идут только жене миллионера.

– Желание девушки – закон! – и потом уже тише прибавил: – Я все тебе куплю, но немного позже, завтра у меня важная встреча. После нее я тебе куплю хоть пол-Парижа.

– Какая еще встреча? У нас же свадебное путешествие! Неужели ты не можешь не думать о делах!

– Нет, я себе уже не принадлежу. Мне поручили встретиться с одним банкиром, здесь, в Париже. Поручили очень влиятельные лица, и мне доверили важную миссию.

– Я это слово уже ненавижу! Миссия… миссия… Иногда мне кажется, что миссия дороже меня… Если бы знала, что ты так себя будешь вести…

– То что?

Она промолчала.

– Не будем ссориться!

– Так я получу бриллианты?

– Конечно.

– Если тебе неприятно, я могу выбрать и сама.

– Я хочу быть с тобой, Елена, не расставаться с тобой.

– Но тем не менее дела и твой бизнес важнее, чем наша любовь.

В ее голосе ощущался упрек.

– Это не так…

– Я ведь могу стать более требовательной.

Белосельский добродушно улыбнулся.

– Тебе не удастся поссориться со мной.

Елена шутливо ударила его подушкой.

– Какие здесь смешные кровати… такие огромные.

– Наверно, раньше на них спали французские короли.

– И они так же ссорились, как мы?

– Сомневаюсь, но целовались наверняка.

Он привлек ее к себе, но она оттолкнула его.

– Нет, я обижена…

Алексею пришлось уступить. Следующий день едва не начался с очередной ссоры. Но, получив подарки, Елена немного успокоилась. Белосельский купил роскошные вещи почти на пятьдесят тысяч долларов – колье и перстень. Елена тут же поспешила ими украсить шею и безымянный палец. Но чувство досады у нее не рассеялось, а наоборот, усилилось. Часа в три дня Алексей отправился на встречу, оставив жену скучать в гостинице. Он должен был увидеться с г-ном X***, председателем правления «*** Банка», располагавшегося на бульваре Мальзерб. Банк находился в здании роскошного особняка, принадлежавшего ранее сиятельному князю, и которое его потомки превратили в не менее роскошный дворец, отреставрировав его с заботливой тщательностью истинных ценителей барокко и рококо.

Белосельского довольно легко пропустили в само здание, навстречу ему вышел мрачный человек, и нашего героя провели в приемную. Миловидная девушка на чистейшем французском языке произнесла:

– M. Sobolev est absent aujoudhui, je suis desolee.^[2]