Глава 8. Отец невесты

Отец Елены, человек лет пятидесяти, благообразный, с седеющей бородкой, но живыми и умными глазами, в безукоризненном костюме, направился лично навстречу гостю. Он, казалось, сделал над собой усилие и даже позволил себе улыбаться молодому человеку. Белосельский, в свою очередь, войдя, окинул взором старомодный офис, сохранивший отблеск ушедшей эпохи – выцветшие пожелтевшие мебель и диваны, нелепо висящие шторы и фотографии вождей на стенах.

– Я так понимаю, что Вы пришли меня уведомить о Вашем решении. Точнее, доказать, что Вы будете хорошим мужем для моей дочери.

Белосельский ощутил в голосе оттенок снисхождения и скрытого недовольства.

– Отнюдь, я пришел совершенно по другому поводу… Впрочем, если Вам нужны гарантии насчет моего финансового положения, то они более чем прочные, и, как бы сказали французы, credible. В будущем я намереваюсь заработать миллиарды долларов. Кстати, в качестве свадебного подарка я преподнесу Елене красивый особняк.

Старик одобрительно хмыкнул, что обозначало, что он целиком разделяет суждение своего будущего зятя.

– Тогда как мой собственный дом больше не нужен, я даже намерен из него сделать приют.

Старик даже не успел удивиться.

– Я слышал также, что Вы учредили благотворительный фонд. Это очень хороший способ избежать налогов.

Белосельский слегка нахмурился.

– Дело не в налогах, а в моей миссии… Я еще стану учредителем большого числа таких фондов. Все это больше относится к будущему, нежели к настоящему. Но я не поэтому пришел.

– Зачем же тогда?

– Я хотел Вас заверить, что у Елены никогда не будет денежных затруднений. Как я сказал, за это Вы можете не беспокоиться. Я создам трастовый фонд, который будет приносить ежемесячно солидную прибыль.

– Вы ведь владеете банком?

– Да, я являюсь конечным бенефициаром банка «Люциус», впрочем, скоро я его продам и займусь нефтяным бизнесом. Я, кстати, пришел к Вам поговорить о делах… о Ваших делах.

– О моих?

– Я так понимаю, что, раз Вы мой будущий тесть, мне необходимо Вас предупредить о… некоторых затруднениях, которые больше имеют отношение к Вашему собственному бизнесу… ведь Вы занимаетесь строительством, не так ли?

– Да, моя фирма…

– Так вот, я Вам советую выйти из бизнеса…

– Что?

– Видите ли… мне просто стали известны некоторые вещи… На Вашу фирму готовится, скажем так, рейдерское нападение.

– Кто Вам сказал?

– Это неважно, – отвечал Белосельский, – я просто знаю, что все именно так и произойдет.

– Я так понимаю, что это угроза мне?

– Наоборот, это дружеский жест с моей стороны. Если Вы продадите свою долю в фирме, то сможете хотя бы выручить капитал, который позволит…

– Хватит, мне понятна цель Вашего визита… я и не знал, что…

– Я делаю это только из моих чувств к Елене, а не из симпатии к Вам. Хотите, я введу Вас в члены правления моего банка? Вам это ничего не будет стоить. Не хотите? Я так и думал.

– Я думаю, что Вы и Ваши сторонники намерены заняться рейдерством!

– Нет у меня никаких сторонников. Что касается моей миссии, то я более одинок, чем Вы думаете. Нет, я пришел к Вам чисто по-дружески, я не хотел, чтобы Вы обанкротились. Вот и все. До конца года Ваша фирма будет полностью захвачена другими людьми.

– Это нелепо! С чего Вы взяли?

– Я просто пытался Вам помочь из-за того, что Вы отец Елены, но не более! Но я не позволю оскорблять себя. Вы отказываетесь прислушаться ко мне! Что ж, жаль. Когда обанкротитесь, в мой банк, пожалуйста, не обращайтесь. Кредитов я Вам не дам!

Старик замолчал.

– Какое Вам дело, в конце концов, до моего бизнеса? Мне интересно, как Вы будете жить с моей дочерью? Я вижу, что Вы целиком подчинили ее своему влиянию… она даже не закончила институт!

– Она закончит его, получит диплом. Ее ждет прекрасное будущее.

– По-моему, мир Вам рисуется в радужном свете.

– Отнюдь, успех мне не во всем будет сопутствовать… но, неважно… кстати, я уезжаю скоро.

– Накануне свадьбы?

– Как Вы точно выразились, это наше с Еленой решение. Свадьба состоится в любом случае. Но я должен ехать в Б***.

– Зачем? Не понимаю Вас.

– Есть вещи, которые от меня не зависят.

Старик пристально посмотрел на своего будущего зятя.

– Я могу Вам задать личный вопрос?

– Разумеется.

– Как бы это сказать помягче, после той аварии… в которой Вы…

– Это изменило меня полностью – внутренне. Вы это хотели услышать? Да, я не отрицаю! Но это слишком личный вопрос, как Вы заметили. Но зато я приобрел некоторые ценные качества, которые мне понадобятся.

– Какие же?

– Предвидение, к примеру. Я же говорю, подумайте над тем, что я сказал. Советую Вам для Вашего же блага. Прощайте.

После ухода Белосельского старик пребывал в некоторой задумчивости. Затем, сопоставляя в уме все, что он слышал в последнее время о молодом человеке и на основе собственных умозаключений, произнес:

– Он сумасшедший. Больной на голову! Елена должна отменить свадьбу! Отдаст дом для приюта! Фантастический рейдерский захват! Что за бредовые идеи!

И он стал торопливо звонить дочери.

Глава 9. Земля Черных дроздов

Б***… 1999 год… Там, где река Черный Дрин сливается со своим белым братом, почти у подножья Северо-албанских Альп раскинулся маленький симпатичный городок, миниатюрный, точно построенный подземными сказочными жителями. К нему вела всего одна дорога, утомительная, полная крутых подъемов и не менее трудных спусков. Город печально вырисовывался на фоне сапфирового неба и жемчужных облачков. Воздух был насыщен жженой древесиной. Всю эту картину увидела маленькая процессия, которая приближалась к городу на трех машинах, в одной из которых находились люди, а две другие перевозили гуманитарный груз.

– Да, шеф, – произнес мужчина в камуфляжной зеленой форме, – ну и заехали мы… Вы уверены, что следовало остановиться именно здесь?

– Да, здесь находится миссия Красного Креста.

– А военные?

– У нас есть все необходимые разрешения.

Белосельский достал сигару.

– В Москве Вы не курили… последую Вашему примеру.

– То было в Москве… Сейчас нам позволено многое другое.

– Что же, например?

Белосельский не ответил.

Виталий тем временем стал пускать кольцеобразные клубы дыма.

– Идет война. Одно это допускает совершенно жуткие вещи и последствия.

– Да уж, самое подходящее время для путешествия!

Белосельский пропустил эту шутку мимо ушей.

– Вон, видишь там – первый контрольно-пропускной пункт.

– Вооруженных людей я не вижу.

– Зато я вижу. Как я сказал, все документы у нас в порядке.

Через пять минут все разрешилось благополучно. Солдаты хоть и встретили «эскорт» несколько враждебно и даже уперлись дулами пулеметов в наших героев, но, увидев, какого рода груз к ним прибыл, сменили гнев на милость. После тщательной проверки всех необходимых бумаг Алексею и его спутнику было позволено найти гостиницу и посетить миссию Красного Креста. Белосельский искал некую Агнешку, к которой у него было письмо из Москвы. Но Виталий был голоден и мечтал о сытном обеде. У Алексея не было аппетита, ему хотелось поскорее выполнить поручение, но пришлось подчиниться обстоятельствам. Гостиница оказалась обычным хостелом с большими невзрачными общими комнатами, рассчитанными на человек пять-шесть. Белосельский даже глазом не моргнул, несмотря на эти неудобства, Виталий же забеспокоился о сохранности багажа.

После ужина они оба направились в миссию Красного Креста.

Есть города и деревни, которые иногда навевают тяжелую давящую грусть… как будто сам ветер разносит предвестие беды и несчастья, и все пронизано ожиданием этой боли… И это чувство ощущалось во всем – во взглядах прохожих, в настороженных лицах солдат, в покосившихся крышах белоснежных домов… Сама атмосфера города – гнетущая и удручающая – висела как Дамоклов меч, как неумолимый свинцовый купол. Война! Страшное слово для тех, кто знает, что это такое!

– Это солдаты М***.

– Да, я знаю. Солдаты НАТО должны прекратить все это, но пока они медлят. Видно, такой приказ им отдан. Они обязаны подчиняться командованию.

– Да, я сам служил. Приказ есть приказ, с этим ничего не поделаешь, – подтвердил Виталий.

И он пустился в пространное повествование о своей армейской жизни, обо всех ее прелестях и тяготах.

Миссия Красного Креста помещалась в грязном желтоватом покосившемся строении, которое, казалось, только каким-то чудом уцелело от разрушения. Агнешка оказалась женщиной лет сорока пяти, худая, с седеющими каштановыми волосами; она с трогательной серьезностью прочитала письмо из Москвы. Алексей заметил, что она несколько раз поднесла платок к глазам.

– Нам нужно найти одну семью, я знаю, где они сейчас находятся. Они беженцы и хотят уехать.

– Почему именно они?

– Гуманитарной помощи все равно на всех не хватает. Вы посмотрите, что вокруг делается… это сегодня тихо, но вчера стреляли весь день.

– Да, мы слышали, но это там, за горами, – возразил Виталий.

– Это мы, взрослые, понимаем… но дети все равно пугаются.

– Солдаты, насколько я вижу, не относятся враждебно к местному населению.

Агнешка промолчала. Казалось, она воспринимала действительность несколько по-особому, с какой-то особой покорностью фаталиста.

– Вы пойдете со мной?

– Да, – отвечал Белосельский.

Виталий пожал плечами. Казалось, убогость обстановки и ожидание неминуемого обстрела города действовали на него угнетающе.

Дом находился неподалеку. Это было одноэтажное каменное строение с черепичной крышей, казавшееся миниатюрным на фоне других белых домов. Члены семьи – средних лет люди в несколько нелепых халатах и почти не говорящие по-английски – встретили Агнешку довольно радушно. С Алексеем и Виталием они поздоровались довольно сдержанно и проводили их в гостиную – бедно обставленную комнату с потухшим камином и выцветшей мебелью. Говорили по-сербски, причем некоторые слова почти походили на русский язык, но Виталий лишь морщился. Белосельский произнес несколько выражений по-английски и по-французски, но затем убедился, что лучше предоставить Агнешке роль переводчика, которая в должной мере владела сербским языком.

Немного погодя хозяева предложили гостям легкую закуску. Перед Виталием выросло несколько странных блюд в глиняных горшочках, в которых был замешен йогурт, огурец и чеснок.

– Это называется таратор – традиционный салат, – пояснила Агнешка.

Виталий, привыкший к походной жизни еще в армии, не слишком избалованный прелестями изысканной кухни и никогда не терявший аппетита в любой ситуации, с жадностью набросился на еду. Белосельский старался выспросить у семьи их истинное положение и узнать, чего они хотят.

– Они желают уехать… – Агнешка перевела. – Но они не могут…

– Почему?

– Нужны документы, а потом, опасно… в округе рыщут люди М***.

– Кто этот М***? – наивно спросил Виталий.

– Местный каратель.

– Хорошо, значит, они собираются переправиться через границу? И куда же они думают двинуться?

– Минуя Балканы – в Европу… во Францию или Германию.

– У Вас там родственники? – продолжал допытываться Белосельский.

Хозяйка дома опустила глаза.

– Отвечай же, Адриана, можешь говорить открыто. Этот человек может помочь! Адриана! – воскликнула Агнешка по-сербски.

Вдруг Адриана схватила Белосельского за руки и стала что-то говорить с таким даром убеждения, что молодой человек почти догадался, о чем речь.

– Хорошо, что Вы хотите от меня? Помощи в чем?

– Адриана, успокойся.

Муж Адрианы пытался успокоить жену.

– Она говорит, что помощь ей нужна только ради ее племянников – ради Милоша и Ивы. Они еще совсем маленькие, она хочет избавить их от тягот войны… она хочет перевезти их через границу в Европу.

– Если я это сделаю, на какие средства Вы будете жить там? Спросите у нее, Агнешка? У нее есть родственники в Европе? Они смогут ей помочь хотя бы первое время?

Женщина, казалось, инстинктивно поняла вопрос, но продолжила что-то горячо доказывать Агнешке.

– Она не ради себя, а из-за детей… она хочет избавить их от этого ужаса…

Тем не менее хозяйка дома продолжала убеждать Агнешку.

Белосельский лишь покачал головой и отвернулся.

– Где же дети? – спросил Виталий, покончив с холодной молочной закуской.

В этот момент бесшумно отворилась дверь и показалась девочка лет семи-восьми; хрупкая, миниатюрная, с темно-каштановыми длинными локонами она напоминала куклу, у которой живыми были только глаза. Казалось, что именно они поддерживали связь девочки с внешним миром; глаза говорили, глаза печалились, туманились, глаза отвечали отказом; но в лице – каменная неподвижность, точно глубокое горе наложило ужасные чары. В Алексее шевельнулась острая жалость.

– Иди сюда, Ива, – произнесла Агнешка.

Девочка приблизилась так скорбно и так торжественно печально, что невыносимо было смотреть на это безысходное горе. На ней было простое хлопковое платье, шея повязана шелковым платком.

Хозяйка дома Адриана усадила девочку рядом с собой, провела рукой по ее волосам и сказала что-то на ухо по-сербски. Но Ива молчала точно зачарованная.

– Какой красивый ребенок, – заметил Виталий, – но молчаливый.

– Она всегда такая, – сказала Агнешка, – с тех пор как… но брат ее понимает и мы тоже. Милош даже немного говорит по-русски.

В это время Белосельский увидел мальчика лет десяти. Он выглядел не таким подавленным, как сестра, но казалось, что его черты лица носят оттенок печальной задумчивости, слишком серьезной, слишком трогательной для ребенка его возраста. Он примостился на диване возле сестры и взял ее за руку. Теперь дети сидели вместе и походили на два поблекших цветка, пересаженных из благодатной почвы в чужую, враждебную.

– Я позвала Вас из-за них, – продолжала Агнешка, – я знаю, что Вы возглавляете благотворительный фонд, Вы можете что-нибудь сделать для этих детей? Перевезти через границу?