Цитаты из книг автора «Артур Хейли»

– Вы молоды, – начал Пирсон, – в вас много перца и уксуса, и это хорошо. Вы отличный специалист. Вы современны, знаете много такого, чего я не знаю и теперь уже никогда не узнаю. Примите мой совет: оставайтесь таким всегда. Вам будет трудно, но не повторите мою ошибку. – Он махнул рукой в сторону стола, который только что освободил. – Не успеете вы сесть в это кресло, как зазвонит телефон и администратор начнет долго и нудно рассказывать вам о бюджете. В следующую минуту придет сотрудник лаборатории и скажет, что хочет немедленно уволиться. Потом начнут, один за другим, приходить врачи и задавать вам множество всяких вопросов. – Старик едва заметно улыбнулся. – Потом явится коммивояжер и предложит вам пробирки, которые не бьются, или горелку, которая может гореть вечно. Не успеете избавиться от него, как явится следующий, и так без конца. В конце рабочего дня вы спросите себя: «Что я сегодня сделал, чего я смог достичь?» Пирсон замолчал, но Коулмен ждал продолжения. Он понимал, что старый патологоанатом сейчас, в своих словах, заново переживает свое прошлое. Пирсон снова заговорил: – Точно так же пройдет следующий день, и еще один, и еще. Вы не заметите, как проле

Потом в голову пришли более приземленные мысли: «Начиная с сегодняшнего дня мы будем многое менять. Надо латать обнажившиеся бреши, надо искать другие слабые места – в самих себе, в организации работы клиники. И больше самокритики, больше самоанализа. Сегодняшние драмы должны стать скорбным крестом, сигналом к обновлению.

презрением язвительный юмор, так хорошо знакомый всем присутствующим. Вместо них были авторитет, знание и искренность человека, говорящего с равными.

О’Доннеллу показалось даже, что за эти несколько секунд старик сбросил с себя часть прожитых лет и в нем проступил его прежний облик целеустремленного, серьезного, компетентного молодого врача. Исчез граничивший с презре

Этот младенец не получил надлежащей помощи, с ним обошлись плохо. Халатность победила добросовестность. И теперь О’Доннелл пытался достучаться до маленького человека, беспомощно лежащего у него в руках, сквозь кончики пальцев внушить свое страстное желание его слабеющему сердечку. «Мы были так тебе нужны, но мы подвели и обманули тебя. Мы были самоуверенны и небрежны. Но позволь нам все же помочь тебе. Иногда мы это умеем, мы не всегда бываем беспомощными. Не суди нас так строго. В этом мире много невежества и безумия, предрассудков и слепоты – мы уже показали их тебе. Но есть и многое другое – теплое, настоящее, доброе, – ради чего стоит жить. Дыши! Давай сделаем это вместе. Это так просто и так важно». Пальцы О’Доннелла ритмично двигались – вверх-вниз, вверх-вниз…

выбором в пользу личного счастья? Какой-то внутренний голос временами начинал его уговаривать: он же не собирается бросать медицину, он будет, как и сейчас, не жалея сил, оперировать больных, но в другом месте. Ведь без любви, которую он наконец обрел, он зачахнет, и вся жизнь покажется ему бесполезной и бессмысленной. Любя женщину, он станет лучше – более целеустремленным, более самоотверженным, – и все потому, что жизнь его станет цельной. Мысли о Дениз вызывали у него волнение и сладостное предчувствие.

Это был первый рабочий день О’Доннелла после возвращения из Нью-Йорка. В Берлингтон он прилетел накануне вечером. Настроение было приподнятым, поездка взбодрила и освежила его. Каждому врачу, убеждал себя О’Доннелл, время от времени необходима смена обстановки. Подчас ежедневный контакт со страданиями и болезнями сильно угнетает, и врач, сам того не замечая, впадает в депрессию. Новые впечатления вселяют оптимизм и расширяют кругозор. После встречи с Дениз он снова и снова возвращался к мысли о том, что пора перестать тянуть лямку в клинике Трех Графств и навсегда уехать из Берлингтона. Аргументы в пользу отъезда становились все более и более убедительными. Конечно, О’Доннелл понимал, что желание это вызвано чувством к Дениз, что до последней встречи с ней он даже не помышлял об отъезде из Берлингтона. Но все же О’Доннелла терзал мучительный вопрос: верно ли он поступит, если пожертвует своим врачебным

Такие моменты были большой редкостью в Берлингтоне. Тем и хороша возможность уехать хотя бы на время; такие отлучки обостряли чувство перспективы, давали возможность осознать, что многие вещи, казавшиеся дома чрезвычайно важными, – сущие пустяки.

Эти новорожденные – победители. Они выиграли схватку за существование, взяли первый и самый высокий барьер в их жизни. Через несколько дней они выйдут из стен клиники в ожидающий их мир. Там их ждут дом, школа, соперничество, борьба за славу и обладание собственностью. Для них будут конструировать все более мощные и красивые автомобили; самолеты, в которые они сядут, будут летать все быстрее и дальше: каждому их капризу будут потакать разнообразные товары. Некоторые из них столкнутся с неизвестностью – одни неудачно, другие смело, третьи с восторгом. Кто-то вкусит сладость успеха, кто-то – горечь поражения. Кто-то преодолеет ранние невзгоды, кто-то спасует перед жизнью. Но все они, достигнув телесной зрелости, повинуясь древнему инстинкту, начнут совокупляться и со временем производить потомство. Некоторые из его представителей появятся на свет в этих же стенах.

неудержимо влекло к ней, к ее телу, которое послушно двигалось в его руках, то и дело прижимаясь к нему. Дойдя до размышлений о ее чувственности, О’Доннелл заставил себя думать о другом. Чрезмерное сближение было сейчас преждевременным. Чтобы переключить внимание, он обратил внимание на ее платье. Оно было ярко-алого цвета, оставляло открытыми плечи и было сшито из богатого сверкающего шелка. Платье плотно облегало фигуру и расширялось только ниже бедер. Оно придавало Дениз вид одновременно драматичный, возвышенный и невероятно дорогой.