Глава 3

Катя перед сном прошла в душ, это была маленькая кабинка, совмещенная с туалетом. Вадим слышал, как шумит вода, как она возится там, и чувствовал невероятное, давно забытое спокойствие. Он сидел на койке, смотрел в окно на вечерний город. Искусственное солнце погасло, теперь под потолком купола горели мягкие желтоватые лампы, имитирующие закат. В домах зажигались огни. Обычные, теплые, желтые. Кто-то в соседнем блоке задернул штору. Где-то далеко внизу, в парке, зажглись фонари. Вадим поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд – слишком долго он видел только серое небо и снег.

Вышла Катя. В казенной пижаме, с мокрыми волосами, раскрасневшаяся после душа. Совсем другая – не та замерзшая женщина, с которой они тащились через снег. С которой пережили столько всего. В ней снова проступило что-то от прежней Кати, той, которую он встретил когда-то в подъезде и которая теперь стояла перед ним, живая и настоящая.

– Твоя очередь, – сказала она.

Вадим пошел в душ. Горячая вода лилась щедро, без экономии. Он стоял под тугими струями, смывая с себя грязь и усталость, и думал.

Тридцать пять тысяч человек. Подземный город с детьми, школами, столовыми, работой. Реактор, который дает энергию. Лаборатории, где выращивают еду. Система рециклинга воздуха и воды. Кто-то построил это всё задолго до того, как мир рухнул. Кто-то знал или, по крайней мере, подозревал, что так и будет. И что убежище такого формата обязательно понадобится.

Он вышел из душа, вытерся жестким казенным полотенцем, натянул пижаму. Катя уже лежала на своей койке, укрывшись одеялом, и смотрела в потолок. Глаза у нее были странные – расширенные зрачки, как после сильного потрясения.

– Вадим, – позвала она.

– А?

– Иди сюда.

Он подошел, сел на край её койки. Она взяла его за руку. Ладонь у нее была горячей, влажной.

– Я боюсь засыпать, – призналась она. – Боюсь, что проснусь там, на снегу. Что это всё сон.

– Не бойся. Не проснешься.

– Ты не знаешь.

– Знаю. – Он сжал её руку. – Хочешь, я тут посижу с тобой?

– Хочу. Посиди.

Он сидел, держа её за руку, пока дыхание её не стало ровным и глубоким. Катя уснула. Вадим осторожно высвободил руку, поправил на ней одеяло, пошел на свою койку.

Лег, закрыл глаза.

Перед внутренним взором встали ворота. Красный глаз камеры. Открывающиеся створки. Город под землей.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сомнения не давали покоя, и Вадим решил, что завтра надо будет узнать, чем здесь платят за тепло и еду. Найти слабые места, понять правила. Слишком здесь хорошо, а внутреннее чутье постоянно говорило ему – не расслабляйся.

Но сейчас – спать. Спать в тепле, на мягкой койке, под чистым одеялом.

Вадим провалился в сон без сновидений. Тепло и безопасность сделали свое дело. Он не спал так крепко уже очень давно.

Утром их разбудил динамик над дверью. Бодрый женский голос объявил подъем, передал прогноз погоды на поверхности (минус двадцать один, ветер, метель) и напомнил, что сегодня рабочий день.

Катя села на койке, спросонья хлопая глазами. Вадим уже был на ногах – привычка вставать быстро, без раскачки, въелась в кровь.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе? – переспросила Катя. Потом до неё дошло. – Доброе. Господи, какое же оно доброе.

Она улыбнулась. Улыбка вышла робкой, неуверенной, но очень живой.

В дверь постучали. Вошел Сергей, как всегда свежий и бодрый, с планшетом в руках.

– С добрым утром! – поздоровался он. – Как спалось на новом месте?

– Отлично, – ответил Вадим. – Спасибо.

– Тогда собирайтесь, сейчас пойдем в отдел кадров, получите назначения. Потом я провожу вас на рабочие места. А вечером после работы сможете погулять, осмотреться.

Они быстро оделись, привели себя в порядок. Вадим глянул в металлическое зеркало – сегодня отражение нравилось ему больше. Щеки чуть порозовели, глаза не такие дикие.

Когда они вышли, коридоры уже жили своей утренней жизнью. Люди спешили на работу, кто-то бежал с кружкой кофе, кто-то тащил за руку сонного ребенка в детский сад. Вадим ловил на себе быстрые, скользящие взгляды. «Новенькие, с поверхности» – это читалось в них, в их одежде, в их неуверенных движениях. Местные двигались иначе – плавно, экономно, без лишних жестов. У них не было той дикой настороженности, что въелась в плоть Вадима и Кати. Они просто жили в своем мире и не оглядывались по сторонам в поисках угрозы.

Отдел кадров оказался в административном блоке, на нулевом уровне. Небольшой кабинет с несколькими окнами, за которыми виднелись жилые кварталы. За столом сидела женщина лет сорока, в строгой серой блузке, с очками на носу. Перед ней стоял монитор старого образца, толстый, с зеленоватым экраном. Женщина печатала двумя пальцами, сосредоточенно глядя на клавиатуру.

– Здравствуйте. Ершов и Снегирева? – спросила она, сверяясь с монитором. – Проходите, присаживайтесь.

Они сели. Женщину звали Нина Петровна. Она быстро пробежалась глазами по их личным делам на экране. Вадим заметил, что бумаги у них здесь не в ходу – всё в компьютере, в базах данных.

– Значит так, Вадим Петрович. Вы направляетесь в ремонтно-механические мастерские. Это второй уровень, сектор Восемнадцать-Б. Слесарь-инструментальщик, пятый разряд. Рабочий день с девяти до восемнадцати, обед с тринадцати до четырнадцати. Выходные – по скользящему графику, один выходной в неделю. Оплата по разряду, плюс надбавка за вредность. Вопросы?

– Есть, – сказал Вадим. – Что значит «оплата»? У нас же тут всё вроде бесплатно?

Нина Петровна улыбнулась. Улыбка у нее была профессиональная, отточенная годами работы с новичками.

– Бесплатно только сыр в мышеловке, молодой человек. У нас внутренняя экономика. За работу вы получаете кредиты на карточку. На них можно купить дополнительные продукты в магазине, одежду, предметы быта, услуги. Базовый паёк и жильё, конечно, бесплатны. Остальное зависит от специфики профессии и труда.

– Понял, – кивнул Вадим. – Спасибо.

– Екатерина Алексеевна. – Нина Петровна повернулась к Кате. – Биолаборатория, уровень минус три, сектор Два. Младший научный сотрудник. График такой же, оплата по грейду. Завтра с утра – медосмотр, потом допуск в лабораторию.

– Спасибо, – тихо сказала Катя.

– Вот ваши временные пропуска. – Нина Петровна протянула им новые карточки, чуть отличающиеся цветом. – Завтра, после медосмотра, получите постоянные. Серёжа вас проводит. Удачи вам.

Они вышли из кабинета. Серёга ждал в коридоре, разглядывая какие-то объявления на стене. Вадим мельком глянул – список утерянных вещей, график уборки, объявление о собрании жильцов блока семь.

– Ну что? Всё оформили? – спросил Серёга.

– Всё, – ответил Вадим. – Теперь нужно до работы идти.

– Тогда пошли. Сначала ремонтные мастерские, это ближе. А потом в лабораторию.

Мастерские оказались огромным цехом, заставленным станками, верстаками, стеллажами с инструментом и запчастями. Гудели моторы, пахло маслом и металлом. Рабочие в синих робах сновали между станками, что-то точили, сверлили, варили. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным аэрозолями, мощная вытяжка под потолком едва справлялась.

Их встретил мастер, грузный мужчина лет пятидесяти, с прокуренными усами и тяжелым взглядом. Звали его Степаныч.

– Новенький? – спросил он, оглядывая Вадима. – С поверхности, говорят?

– Оттуда, – подтвердил Вадим.

– Метростроевец?

– Был.

– Ну, у нас тут, конечно, не метро, но работы хватает. – Степаныч махнул рукой в сторону цеха. – Точить, сверлить, чинить. Справишься?

– Справлюсь.

– Хорошо, посмотрим. Давай сегодня осмотрись, а завтра к девяти – на работу. Серёга покажет, где раздевалка ну и все остальное.

Вадим оглядел цех. Станки старые, но ухоженные. Люди работают молча, сосредоточенно. Никто не смотрит на новичка – то ли заняты, то ли нарочно не смотрят.

Закончив с мастерской, пошли в лабораторию. Туда спускались на лифте глубоко вниз, на минус третий уровень. Здесь воздух был теплее и более влажный, пахло землей, растениями и еще чем-то неуловимо химическим – удобрениями или стерилизаторами.

Их встретила молодая женщина в белом халате, с короткой стрижкой и умными, чуть усталыми глазами. Взгляд у нее был цепкий, оценивающий.

– Снегирева? – спросила она. – А я – Марина, завлабораторией. Пойдемте, покажу наше хозяйство.

Она провела Катю через шлюз в огромное помещение, залитое ярким светом. Вадим замер на пороге – ему, как постороннему, туда вход был заказан.

Это была оранжерея. Настоящая, огромная оранжерея. Ряды стеллажей с зелеными ростками, системы автополива, лампы дневного света. Здесь росло всё – от салата и огурцов до каких-то экзотических растений с широкими листьями. Воздух дрожал от влажности и тепла, на стеклах кое-где выступил конденсат.

– Господи, – выдохнула Катя. – Это же…

– Наше хозяйство, – с гордостью улыбнулась Марина. – Кормим весь комплекс. Пойдемте, я покажу вам ваше рабочее место.

Катя улыбалась совершенно счастливой улыбкой. Глаза её сияли, но в глубине их было что-то еще – благоговение? Она смотрела на этот искусственный сад как верующий на икону.

– Боже мой, – сказала она тихо. – Я наконец-то дома.

И впервые за долгое время она поверила, что всё действительно будет хорошо. И тут же поймала себя на мысли, что вера эта какая-то хрупкая, как стебель той самой гидропонной пшеницы.

Вечером они снова ужинали в столовой. Катя рассказывала про лабораторию – взахлеб, счастливая, помолодевшая.

– Там такие технологии, Вадим! Гидропоника, аэропоника, светокультура. Они тут даже клубнику выращивают! Настоящую клубнику! Представляешь, через месяц мы будем есть свежую клубнику. В подземелье!

– А ты что будешь делать?

– Мне дали участок с лекарственными травами. Восстанавливать коллекцию, подбирать режимы. Это же моя тема! То, чем я всегда занималась. Марина говорит, у них большой потенциал, но не хватает рук и знаний. А у меня как раз диплом по фитохимии.

Вадим слушал её и чувствовал, как отпускает напряжение последних месяцев. Катя снова становилась той, кого он встретил когда-то, – живой, увлеченной, красивой. Щеки у нее порозовели, глаза блестели. Она даже есть стала больше, тарелку с кашей умяла за минуту.

– А у тебя как? – спросила она, выдохшись.

– Нормально. Мастерская как мастерская. Работать можно. Станки старые, но в очень хорошем состоянии. Люди правда какие-то молчаливые.

– Здесь все молчаливые, – заметила Катя. – Я по коридору шла – никто не поздоровался. Смотрят в сторону. Может, это пока? Пока мы новенькие?

– Может быть, – пожал плечами Вадим.

– А Серёга ничего. Нормальный.

– Серёга – провожатый. Ему за улыбку, может, и не платят, но работа у него такая – быть приветливым.

Катя засмеялась. Легко, свободно. Вадим давно не слышал ее смеха.

– Вадим, – она взяла его за руку. – Мы справились. Мы выжили.

– Выжили, – согласился он.

В этот вечер они долго сидели в столовой, пили чай с каким-то подобием печенья и слушали, как вокруг шумит обычная, мирная жизнь. За соседним столиком семья с двумя детьми ужинала – мать уговаривала дочку есть суп, отец читал газету. Обычные люди. Обычная жизнь.

А потом пошли в свою комнату, в свой уголок этого подземного рая.

Ночью Вадим лежал на койке и смотрел в потолок. Катя спала, тихо посапывая. За окном горели огни искусственного города, кто-то еще не ложился, гулял по парку, сидел в кафе. Вадим видел, как по аллее прошла парочка, обнявшись. Девушка смеялась, парень что-то рассказывал.

Он думал о том, что за всё надо платить. Что у этого рая должна быть своя цена. Что тридцать пять тысяч человек не могут жить вечно под землей, питаясь гидропоникой и дыша регенерированным воздухом. Что ресурсы не бесконечны, системы изнашиваются, люди стареют и болеют.

Но сейчас, слушая дыхание Кати, чувствуя тепло и безопасность, он решил: будь что будет. Плату возьмут потом. А сейчас нужно жить. Или хотя бы прийти в себя после всего, что случилось.

Завтра на работу. В мастерскую. К станкам. К нормальной жизни.

Он закрыл глаза и уснул, спокойно, без кошмаров.

***

Они шли по коридору уже минут десять. Вадим сбился со счета шагов где-то после двухсот. Коридоры петляли, разветвлялись, уходили вверх и вниз короткими лестничными пролетами. Стены здесь были окрашены в бледно-зеленый, под цвет больничных коридоров, но краска местами облупилась, обнажая серый бетон. Под ногами – металлические листы, гулко отдающие эхо шагов. Каждый шаг отзывался громким лязгом, который уносился вдаль и терялся в лабиринте переходов.

Серёга вел уверенно, даже не глядя на указатели. Он двигался с ленивой грацией человека, который знает каждый сантиметр этого места. В какой-то момент Вадим заметил, что Серёга ступает почти бесшумно, подошвы его ботинок касаются металла без единого звука. Привычка, выработанная временем, проведенным здесь.

– Лабиринт тут у вас конечно, – сказал Вадим, когда они в очередной раз свернули направо и он окончательно потерял ориентацию.

– Ага. Специально так строили. На случай диверсий или прорыва. Чтоб враг запутался. – Серёга усмехнулся через плечо. – Привыкнете. Я вчера вас по другому пути провел, а так вам здесь придется ходить. Через месяц будете с закрытыми глазами ориентироваться. Главное – цветные полосы на стенах запомнить. Красная – в техзону, синяя – в жилую, зеленая – в административную.

Катя шла молча, но уже не настороженно, а с любопытством смотрела по сторонам, пыталась запомнить символы на дверях, цветные полосы на стыках стен. На одной из дверей она заметила табличку «Склад №7, класс Герметичности Б». За ней была еще одна, с предупреждением на красном фоне: «Вход только в средствах защиты». Рядом на стене висел громкоговоритель – старый, советского образца, с проржавевшей сеткой. Вадим представил, как этот динамик однажды заговорит, приказывая всем немедленно проследовать в укрытия. Паранойя его никак не отпускала.

– Долго еще? – спросила Катя, чувствуя, как от долгой ходьбы начинают гудеть ноги. Сказывались месяцы недоедания.

– Нет. Сейчас подойдем к смотровой площадке. Это обязательно. Всех новых туда водят. – Серёга сбавил шаг. – Шок-терапия, чтобы поняли, где оказались.

Коридор закончился тяжелой дверью. Массивной, герметичной, с круглым штурвалом, похожим на корабельный, и маленьким смотровым окошком из толстого, пуленепробиваемого, судя по виду, стекла. От двери веяло холодом и надежностью. И еще чем-то неуловимо угрожающим. Такие двери ставят там, где действительно есть что охранять.

Серёга остановился, поправил форму. Лицо его стало серьезным.

– Сейчас. Готовьтесь. – Он подошел к двери, постучал костяшками пальцев в бронированную сталь – три коротких, два длинных, пауза, еще один короткий. Код.

С той стороны лязгнуло, заскрежетало. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться человек. Выглянул мужик в форме, но не такой, как у Серёги, а более темной, с нашивкой службы безопасности на рукаве. Глаза у мужика были цепкие, профессиональные. Такие глаза Вадим видел у сталкеров на поверхности – они не моргали подолгу и смотрели так, будто просвечивали тебя насквозь. Мужик окинул Вадима и Катю быстрым взглядом, задержался на секунду дольше на Кате, потом кивнул Серёге.

– Проходи, – сказал он. Голос у него был низкий, прокуренный. – Только быстро.

Серёга пропустил Катю вперед, слегка подтолкнув ее в плечо:

– Заходите. Не бойтесь, стекло прочное.

Катя подошла к окошку, заглянула внутрь. И замерла, превратившись в статую.

Вадим шагнул к ней, аккуратно отодвинул плечом, боясь, что ей стало плохо, заглянул сам.

У него ноги приросли к полу. Рука сама собой вцепилась в холодный металлический косяк.