Глава 2

Кабинет, в который их привели, разительно отличался от жилой комнаты и стерильных коридоров. Здесь было по-деловому строго, даже мрачновато: металлический стол, заваленный бумагами, несколько стульев, компьютер на столе – Вадим давно не видел работающего компьютера. На стене – большая карта-схема подземного комплекса. Вадим успел разглядеть много уровней, переплетения тоннелей, огромные залы-резервуары. Надпись сверху: «Объект У-7. Проект «Орион»».

За столом сидел мужчина. Лет пятьдесят, лысоватый, в очках с простой металлической оправой. Одет в обычную клетчатую рубашку с закатанными рукавами, никакой формы. Перед ним – раскрытая папка с бумагами.

– Садитесь. Моя фамилия Кузьмин. – Он кивнул на стулья. Голос у него был усталый, сиплый, но спокойный, располагающий. Вадима это спокойствие насторожило еще больше.

Вадим сел, Катя рядом, тесно прижавшись плечом.

Кузьмин посмотрел на них поверх очков. Изучающе, но без враждебности. Потом открыл папку, полистал.

– Ершов Вадим Петрович. Тридцать восемь лет. Инженер-метростроевец, пятый разряд. Последнее место работы – «Тоннельстрой». – Он поднял глаза. – Солидный опыт.

Вадим промолчал.

– Снегирева Екатерина Алексеевна. Тридцать два года. Биолог, выпускница МГУ, специализация – ботаника. Работали в ботаническом саду? – он вопросительно посмотрел на Катю.

– Да, – ответила та тихо. – В оранжерее.

– Всё верно? – Кузьмин откинулся на спинку стула.

– Верно, – сказал Вадим. – Откуда у вас эти данные? И про метро, и про ботанический сад?

Кузьмин улыбнулся. Улыбка вышла усталой, даже грустной.

– У нас много данных, Вадим Петрович. Очень много. Вы числились в списках рекомендованных для эвакуации по линии гражданской обороны. Колосов Дмитрий Сергеевич успел передать информацию по спецсвязи перед тем, как… ну, вы знаете. – Кузьмин помолчал, давая им время осмыслить. – Колосов был хорошим специалистом.

Катя опустила глаза, сцепила пальцы на коленях.

– Что значит «рекомендованных»? – спросил Вадим, беря инициативу в свои руки. – Для чего?

Кузьмин снял очки, протер их специальной салфеткой. Движения его были неторопливыми, выверенными.

– Проект «Орион». Государственная программа сохранения населения. Подземный комплекс, рассчитанный на длительное, неограниченно долгое автономное существование. Пятьдесят тысяч человек – так задумывалось изначально. – Он надел очки обратно. – Сейчас нас меньше. Тридцать пять тысяч двести восемнадцать человек, включая вас.

Катя выдохнула так, будто её ударили под дых. Вадим почувствовал, как внутри что-то ёкнуло, сжалось. Тридцать пять тысяч. Это не горстка выживших в лесах, это город. Подземный город с инфраструктурой, производством, своей жизнью.

– Мы искали выживших по старым спискам, – продолжил Кузьмин. – Рассылали поисковые группы, вели радиопередачи. Но связь с поверхностью давно потеряна, да и зима… Вы первые за последние два месяца, кто дошел до ворот и смог подать сигнал. Это плюс.

– Плюс к чему? – насторожился Вадим.

– К вашему статусу, – спокойно пояснил Кузьмин. – Здесь, внизу, всё регламентировано. Каждый человек – единица учёта, трудовой ресурс. От вашей специальности, состояния здоровья и поведения зависит, где вы будете жить, что есть, чем заниматься. Вы пришли сами, по спискам, и ваши профессии востребованы. Это дает вам право на отдельное жилье, работу по специальности, полный паёк. Но запомните главное, – он подался вперед, и взгляд его стал жестким, стальным. – «Орион» живёт и будет жить потому, что здесь есть порядок. Закон. Нарушение карается быстро, необратимо и, я бы сказал, безжалостно. Это не жестокость, это необходимость.

– Мы поняли, – быстро сказал Вадим. Катя молча кивнула.

– Хорошо. Тогда остальное – формальности. – Кузьмин снова расслабился, откинулся на спинку. – Жилой блок семь, комната сто двенадцать – вас уже туда заселили. Завтра утром получите назначения в отделе кадров, внизу, на нулевом уровне. Первый месяц – испытательный срок. Не потому, что мы вам не доверяем, а потому, что надо проверить здоровье, психику, адаптацию.

– А если… не нормально? – решилась спросить Катя.

Кузьмин посмотрел на неё долгим взглядом.

– Будем надеяться, что нормально. В противном случае… есть реабилитационный блок. Но поверьте, искренне рекомендую туда не попадать.

Он протянул им две пластиковые карточки. На одной стороне – фотография, сделанная, видимо, скрытой камерой ещё в шлюзе, на другой – магнитная полоса и чип.

– Пропуска. Они же – идентификаторы, они же – электронные кошельки. Это и паспорт, и ключ, и деньги. – Кузьмин усмехнулся своей шутке. – Про жилой модуль я вам уже сказал. Карта комплекса загружена в память чипа, можете посмотреть в любом инфокиоске. Вопросы?

– Сколько мы здесь пробудем, в смысле какие перспективы на верху?… – Вадим запнулся, подбирая слово.

Кузьмин пожал плечами. Жест был почти человеческим.

– Навсегда, Вадим Петрович. Выход на поверхность запрещён для всех категорий граждан. Исключение – специальные научные или ремонтные экспедиции, но туда отбирают добровольцев, и возвращаются оттуда не все. Так что да, считайте, что навсегда. Перспективы не радужные, если вам интересно про климат.

Вадим переварил информацию. Кивнул.

– Понял.

– Тогда свободны. – Кузьмин махнул рукой в сторону двери. – Вас проводят. И ещё раз – добро пожаловать в «Орион».

Они встали. У самой двери Вадим обернулся.

– А вас как зовут? – спросил он. – Не по должности, а по имени.

Кузьмин удивился, но улыбнулся – на этот раз теплее, хотя в глазах мелькнуло что-то похожее на грусть.

– Сергей Иванович. Начальник отдела учёта и распределения. Если будут проблемы или вопросы – можете обращаться. Не обещаю, что решу, но точно выслушаю.

Они вышли. В коридоре их ждал молодой парень – тот самый, который уже мелькал в санпропускнике. Он улыбнулся им приветливо.

– Ну что, живы? Пойдемте, покажу, где тут что. А то заблудитесь в первый же день.

Пошли по коридору. Уже без конвоя с автоматами, просто шли втроем. По пути встречались люди – кто-то спешил по делам, кто-то просто шёл, разглядывая новеньких с любопытством. Любопытство было какое-то странное: не жадное, а отстраненное, как у посетителей зоопарка.

– Меня Серёгой звать, – представился парень. – Работаю в отделе распределения, помогаю новеньким освоиться.

– Давно ты здесь вообще? – спросила Катя, с интересом разглядывая его молодое, почти мальчишеское лицо.

– С самого начала почти. – Серёга пожал плечами, будто речь шла о чём-то обыденном. – Родители привезли меня сюда, когда комплекс только запускали. Я теперь другой жизни и не знаю.

– И как тебе? – спросила Катя. – Не хочется наверх? Увидеть солнце, небо…

Серёга задумался, наморщил лоб.

– Не знаю. Сейчас рассказывают, что там холодно, ничего живого не осталось. Зачем мне туда? А здесь тепло, светло, еда есть, друзья. Вон, даже деревья в парке растут. – Он кивнул куда-то в сторону. – Нормально.

– А мы можем рассказать, – вдруг сказал Вадим. – Как там, наверху. Если вдруг интересно будет.

Серёга оживился, глаза заблестели:

– Расскажете? Правда? А то я только из рассказов и знаю, но рассказчиков сейчас мало. Вы за два месяца – первые.

– Расскажем, – пообещала Катя. – Холодно там, Серёжа. Очень холодно. И страшно.

Серёга кивнул, но в глазах мелькнуло что-то вроде любопытства охотника, впервые увидевшего диковинного зверя.

Они подошли к двери с номером 112. Серёга приложил свою карточку, дверь щелкнула, открылась.

– Ваша. Обустраивайтесь пока. Через два часа ужин в общей столовой. Это на втором этаже, в центральном атриуме. Я зайду, провожу, а то с первого раза не найдете.

Он ушел, насвистывая какой-то мотивчик.

Они зашли в комнату. Катя сразу прошла к окну, уперлась ладонями в стекло.

– Тридцать пять тысяч человек, Вадим. Ты представляешь? Целый город под землей.

– Представляю.

– И мы теперь часть этого города.

Она отошла от окна, плюхнулась на койку, раскинула руки в стороны, уставилась в потолок.

– Горячая вода. Мягкая кровать. Чистая одежда. Еда по расписанию. Она засмеялась, нервно, но счастливо.

– Слушай, мы в раю. Мы правда в раю.

Вадим подошел к окну, посмотрел на искусственное небо. Где-то там, за этим светлым куполом, лежала настоящая земля. Мертвая, холодная, засыпанная снегом.

– Ага, – сказал он тихо. – В раю. Но в голосе чувствовалась тревога.

Он подошел сзади и обнял её. Волосы приятно пахли шампунем. Запах, который он почти забыл. Катя выдохнула и прижалась к нему щекой. Это было так похоже на какое-то простое, человеческое счастье, что она не выдержала и глаза снова наполнились слезами.

***

Шаги в коридоре. Приближаются. Стук в дверь.

– Это я, Серёга! Не спите?

– Не спим, – отозвался Вадим.

– Тогда пойдемте ужинать. А то опоздаете, столовая через час закрывается.

Катя отстранилась, вытерла глаза, поправила волосы, одернула казенную фуфайку.

– Идём.

Вышли. Серёга ждал, прислонившись к стене.

– Как комната? Не тесно? Если чего не хватает говорите. Уборка самостоятельно, инвентарь в конце коридора, в подсобке. График уборки у вас на двери висит.

– Понятно, – ответил Вадим.

Пошли тем же путем. Народу на лестницах и в коридорах прибавилось – видимо, смена закончилась, люди шли в столовые или по домам. На них поглядывали с любопытством.

– Новенькие? – спросил мужик в синей рабочей робе, столкнувшись с ними на лестничной площадке.

– Ага, – ответил Серёга. – С поверхности.

Мужик присвистнул, оглядел их с ног до головы, покачал головой и пошел дальше, бормоча себе под нос что-то вроде "чудаки…".

– Много нас таких было? – спросил Вадим. – С поверхности?

– Сначала много было, – ответил Серёга. – Потом все меньше. Месяца два уже никого не было. Вы первые.

Катя сжала руку Вадима.

– А до нас много пришло? За всё время?

– Человек двести, наверное. Может, чуть больше.

– И все здесь?

Серёга замялся. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы Вадим насторожился.

– Не все. Кого-то в другие сектора отправляли. Кого то в реабилитационный сектор.

– Что там? – насторожился Вадим.

– Не знаю точно. – Серёга отвел глаза и прибавил шагу. – Туда отправляют тех, кто правила нарушает. Кто с головой не дружит. Кто буйный. Я не нарушаю, меня это не касается.