Цитаты из книг автора «Арнольд Шварценеггер»

Поэтому я стал думать о том, как найти равновесие. Я решил, что идеальным ритмом будет снимать по одному фильму в год. Я стал общепризнанной звездой первой величины, поэтому мне больше не нужно было никому ничего доказывать.

Но теперь, после «Терминатора-2: Судный день», я смотрел на все уже совершенно другими глазами. У меня была растущая семья. Я хотел спокойной, уютной жизни с женой и детьми. Хотел видеть, как растут Кэтрин и Кристина. Хотел проводить с ними больше времени, возить их куда-нибудь на каникулы. Хотел встречать их дома, когда они возвращаются из школы.

На всем протяжении восьмидесятых я словно одержимый вкалывал на съемках. Я был постоянно нацелен на вершину, стремился удваивать свой гонорар с каждым следующим фильмом, жаждал добиться рекордных кассовых сборов и стать величайшей звездой. Мне буквально была ненавистна необходимость спать. Работая над «Терминатором», я мечтал о том, как было бы хорошо работать безостановочно, словно машина. Тогда я всю ночь снимался бы в студии у Джима Кэмерона, а утром просто переодевался бы и отправлялся на натурные съемки с другим режиссером

Мария заканчивала кормить Кристину, я сразу же забирал малышку у нее и клал себе на грудь. Кристина лежала на мне, раскинув в стороны ручонки и ножки. Не знаю, отчего я решил так поступать; наверное, кто-то из моих друзей сказал: «Я всегда клал ребенка себе на грудь». – И как ты можешь так спать? – спросил я у него. – Не знаю. Иногда получается. Понятия не имею. Возможно, крепко я не засыпаю, но ничего страшного, ведь все это делается ради ребенка.

Когда уговоры не помогают, наш метод заключается в лишении детей чего-нибудь приятного: запрет игр, «домашний арест», запрет пользоваться машиной.

Я объяснял детям, что электроэнергии не хватает, а с водой в нашем штате проблемы. Нельзя стоять под душем пятнадцать минут. Пять минут – это предел. Я стал засекать время. И нужно следить за тем, чтобы выключать за собой свет, потому что если в комнате никого нет, он уже больше никому не нужен.

Каждое утро, перед тем как вести детей в школу, я проверял, что весь свет выключен, постели заправлены, все шкафы и ящики закрыты. Правда, небольшой беспорядок в комнате и на столе допускался; тут я был не такой строгий, как мой отец. Тем не менее постели должны были быть заправлены. Идеального порядка, как в армии, я не требовал. Но я не хотел, чтобы дети привыкали к тому, что за ними уберет кто-то другой. Сложнее всего мне пришлось бороться за то, чтобы приучить детей гасить свет, когда они выходили из комнаты или ложились спать. Тут я один противостоял всему клану Шрайверов, поскольку дети переняли привычку не гасить свет от матери.

Так, например, с малых лет дети сами стирали свои вещи: учились пользоваться стиральной машиной, насыпали порошок, клали вещи в барабан, выбирали режим загрузки. Затем они сами клали вещи в сушилку, складывали их и убирали в шкаф. При этом нужно также было следить за тем, чтобы правильно выбрать время и не мешать заниматься стиркой другим членам семьи.

Я также дал себе слово, что на этом поколении в нашей семье физические меры наказания прекратятся. Я не собирался продолжать в Америке традиции Старого света.

все равно именно я поддерживал в доме европейскую дисциплину – разумеется, разбавленную терпимостью, поскольку понимал, что совсем уж сходить с ума не нужно.