Глава 6. Черный котенок с белым сердцем

А завтра, уже, наступил вторник, как положено, не опоздав и не задержавшись ни на секунду. Все же Эмме его приход показался преждевременным вторжением незваного гостя в закрытую дверь безмятежного спокойствия. Под самым ее ухом беспокойно вздрагивал, дребезжал будильник. Все пел и пел пробуждающую песнь наступившего утра, пока рука в полутьме не нащупала, наконец, выключатель. Эмма пролежала еще минут десять с открытыми глазами, прежде чем глубоко вздохнула и встала. В этом заслуга чудесного запаха, который проникал в открытую комнату Эммы и звал идти за собой. С кухни доносились привычные звуки кастрюль, чашек, веселые разговоры мамы. Она как обычно успела встать раньше всех и готовит для них вкусный завтрак. Аромат бодрящего какао заполнил комнату. Пожалуй, она может и одеться уже. На стульчике рядом с кроватью неизменно лежала приготовленная форма и портфель на полу, что живо напомнило о новой для нее роли. Она действительно пойдет в школу учиться, и сегодня, и завтра и всегда будет ходить, а родник и таинственное видение были беспощадно раздавлены и забыты реальным образом школьного портфеля и черно – белой формой. Эмма медленно одевалась. Она думала, что быстро, но вопреки желанию тянула каждое движение. Наконец умывшись, расчесавшись, она решила, что вполне готова и вышла в гостиную. Агата была уже на месте и копалась с вареным яйцом, который лежал на детской пластиковой подставке с куриными лапками у основания. Без своей причудливой посуды, сестра отказывалась, есть яйцо.

– Арчи яйцо принес, – засмеялась Агата и сильно ударила по скорлупе.

Хлоп, хлоп. Яйцо упорно не поддавалось ее стараниям.

– Собаки не носят яйца! Он их сам ест, – ответила Эмма.

– И что! Ему тоже хочется иногда яйцо съесть, никто же ему не сварит, вот он и крадет их, – Агата не унималась.

Эмма, было, открыла рот, чтобы ответить, но отрезвляющий взгляд матери опередил ее.

– Эмма поторапливайся, ешь быстрее. Ты же можешь опоздать в первый день в школу, это нехорошо, что подумает о тебе твоя учительница?! – сказала мама.

Нельзя было испугать ее сильнее, чем этими словами. Эмма обиженно села глубже на стуле и смотрела, как мама наливает ей в стакан какао. Агата никак не могла разбить яйцо. Раздражающие удары ложкой так и сыпались на скорлупу. Либо она делала это специально, либо яйцо было каменное. Либо и то и другое вместе. Бабушка, сидящая рядом с ней, с шумом бросила чашку на блюдце. Эмма вздрогнула.

– Дай я разобью тебе, детка! – сказала бабушка, крепко стиснув зубы, и потянулась, чтобы взять у внучки ложку.

Агата немедленно остановила свои попытки, пристально посмотрела на свою бабушку, вздернула кверху аккуратный носик, маленькая рука стиснула ложку сильнее, затем, все с тем же пристальным взглядом посматривая на бабушку, ударила что есть мочи по яйцу и раскрошила его до половины. Это была уже не еда, а хрустящая каша из скорлупы с белком. Желток грациозно растекался по тонкой куриной ножке и капал на белую скатерть.

– Слава Богу, свершилось! – не выдержав, вскрикнула бабушка, – вот теперь успокойся и ешь спокойно уже свое яйцо. Не то собаке отдам!

Агата лишь тихо засмеялась над сердитыми упреками своей бабушки. Эмма, наконец, покончив с едой, выбежала на улицу. Вдали, она заприметила Соню. Нехотя плелась она по направлению к ней. Видимо непривычно раннее утро успело согнать всю вчерашнюю спесь воодушевления с лица подруги. Соня помахала ей и побежала навстречу.

– Нам нельзя опаздывать, – сказала Эмма, – учительница вчера говорила, что мы должны быть на месте, когда прозвучит звонок.

– Да, наверное, пошли быстрее, – Соня нахмурила брови.

Крепче сжав лямки своих портфелей, они ускорили шаг.

Вся дорога занимала у них не больше пятнадцати минут при размеренном шаге. Вскоре показалось здание школы. Рядом с ними шли и другие ученики. Кто-то вяло тащился, кто-то весело шагал. Некоторые громко болтали и между делом пинали ногами подвернувшиеся камни. Не успели они войти, как откуда- то сверху внезапно раздалось истошное дребезжание и грохот школьного звонка. Эмма закрыла уши. Этот гневный призыв буквально оглушил ее своим непривычным звуком. Такая маленькая вещь с виду и такой громкий звук, возмутилась про себя Эмма, когда невольно посмотрела на стену. Он отсчитывал время и грозил заливающимся неприятным голосом, требуя поторапливаться, не опаздывать на уроки. Наконец, неприятный визг звонка прекратился. Девочки побежали по ступенькам вверх. Хорошо, они не последние, кто-то еще протискивался незаметно в дверь. Виднелась стройная фигура учительницы. Она стояла лицом к двери и провожала оставшихся учеников приветливым взглядом, затем закрыла дверь. Как она впоследствии поняла, все опасались садиться близко к учительской парте, которая была посередине, поэтому она села на свободную вторую парту. Соня расположилась рядом, деваться некуда. По ее лицу видно было, что это ей совсем не по душе. Когда было понятно, что все места заняты, и что никто уже не появится, учительница попросила всех встать. Оказывается это школьное приветствие, и уже не нужно хором кричать «здравствуйте». Все уселись обратно, и начался первый урок родного языка. Эмма оживилась. Ей нравился урок, отчасти потому что многие буквы она уже успела выучить и теперь наслаждалась обучением, и урок ей показался не таким уж сложным. Вскоре она настолько вошла во вкус, что сама поднимала руку и с готовностью отвечала на вопросы учительницы. Эмма обнаружила, что таких девочек было немного, еще меньше мальчиков, потому что они не особо интересовались уроком, либо смущались. Однако мало-помалу они начинали присоединяться и тоже поднимали руки.

Эмма прилежно училась и неудивительно, что она подружилась и легко нашла общий язык с теми девочками, которые не отставали от нее в учебе и примерно себя вели на уроках. Они начали помогать друг другу советами и проверять вместе домашние задания. Одну из них звали Инесса – коротенькая девочка с прямыми черными волосами. Эмма подметила сразу, как той, с ее миниатюрными чертами, к лицу ровное каре. Сама она, мучаясь со своей роскошной копной, завидовала прямым послушным волосам других девочек. А те, скорее всего с тайным восхищением смотрели на курчавые пышные волосы Эммы. Извечная неразрешимая дилемма среди девчонок. Инесса постоянно щурилась, видимо, когда ей что-то было непонятно, так, по крайней мере, думала Эмма, пока не заметила, как Инесса временами тихонько доставала футляр с очками, затем тайком засовывала их обратно в портфель. При этом большую часть времени она предпочитала щуриться. Наверное, тяжело ей учится так, думала Эмма. Хорошо, что их учительница оказалась человеком учтивым и очень внимательным. Собственно по этой причине миссис Барнет, предусмотрительно посадила Инессу на первую парту, откуда она могла лучше видеть все, что написано на доске и не так мучится. Рядом с Инессой сидела Луиза – самая высокая среди них девочка с гордой прямой осанкой, карими глазами, задумчиво смотревшими из-под густых черных бровей. Лишь темно-каштановые волосы опускались густыми плавными волнами почти до пояса, придавая мягкость и красоту строгой фигуре. Рядом с самой Эммой на второй парте, сидела улыбчивая Лили, – жизнерадостная девчонка с голубыми глазами, которые отражаясь блеском золотистых волос, казались лучезарными звездочками. Соня предпочла сесть на одну из дальних парт. Мало-помалу, увеличивая запас знаний и терпеливо посещая уроки, они превратились в лучший передовой состав класса, их ставили в пример и по всем важным поручениям учительница в первую очередь обращалась именно к ним, как к самым ответственным и исполнительным ученикам или попросту по причине того, что они сидели ближе к ней. Пятерки действительно оказались большие, некоторые на весь листок тетради, вот только Соня их видела в своей тетради нечасто и от этого легко раздражалась и нередко приходила в ярость. Хрустальная корона ее величия быстро разбивалась об каменные школьные реалии, что, однако не мешало ей гордо носить оставшиеся осколки былой славы. Она воспринимала это не как личную вину, а банальную ничем не заслуженную несправедливость по отношению к хорошему ученику. Постепенно получилось так, что, те из них кто хорошо учился, сидели на первых рядах. Те, которые учиться не хотели, намного лучше себя чувствовали на задних рядах классной комнаты, где наивно надеялись не показываться на глаза учителям и избежать худшей кары. Ведь у них могли спросить домашнее задание. Это, надо сказать не очень то и работало в их случае. Все получалось с точностью, наоборот. В основном только и спрашивали у тех, кто не проявлял особых рвений к учебе и не готовил домашние задания. Эмме легко удавалась учеба, поэтом она и любила учиться. Гибкий ум и отличная память позволяли ей быстро осваивать новые материалы, но самое главное, усидчивость и терпение, неизменно приводили к хорошим оценкам. Постепенно появилась математика. Учительница, миссис Стоун показалась Эмма строгой, но зато справедливой. Ей нравилось забегать вперед и знать все раньше других и намного больше, чем одноклассники. На обратной стороне тетради была таблица умножения. Она частенько посматривала туда, пытаясь на ходу все запомнить, хоть и должны они были пройти их нескоро. Ей казалось, если она не поторопиться, может отстать потом от других. А этого она боялась больше всего. Можно и не упоминать, что когда она получала четверку, она воспринимала это как сильную, непоправимую обиду. В такие моменты ей становилось не по себе. Она думала, что подводит других, теряет при этом уважение подруг, хотя на лицах других детей не видно было даже тени смущения при сравнительно больших проступках. Большим удивлением обернулась для Эммы последний день этой недели. В пятницу у них было намечено четыре урока, и последний по расписанию значился урок физической культуры. Эмме, как и другим ученикам, в первый раз приходилось идти на это занятие. Урок физкультуры приравнивался в ее представлении к играм и всяческим развлечениям, которыми итак была полна ее маленькая жизнь, поэтому в какой-то степени была равнодушна к нему, и никак не могла воспринимать его всерьез. Ответственность и дисциплина требовали, чтобы она ходила и на эти уроки, волей-неволей приходилось подчиняться. Попрощавшись с учительницей, они вышли из класса, вместе со всеми своими вещами, чтобы иметь возможность сразу после него пойти домой, так как это был последний на тот день урок. Эмма спешила, ей не хотелось опаздывать на первый урок, да и нужно следовать за остальными. Мысль, что придется войти в незнакомое помещение одной, смущала ее. Подбежав к первой платформе, у главного входа, они открыли дверь и неспешно зашли. К счастью, там никого еще не было, кто бы напоминал собой учителя. Началась толкотня, суета и мимо них мальчики с шумом пронеслись в зал, а девочки прошли направо, где стояла отдельная комната – раздевалка для мальчиков и девочек. Мальчики, однако, решили, что им не надо переодеваться и уже гоняли, баскетбольный мяч по паркетному полу большого спортивного зала. По краям помещения стояли коричневые длинные скамейки. Эмма успела разглядеть, свисающие со стен веревочные лестницы и толстый плетеный канат. Если кто-то и сможет подняться по нему и одолеть такую высоту, тому, очевидно, придется очень туго. Девочки потащили свои вещи в раздевалку, где, в один длинный ряд, стояло множество длинный узких шкафчиков. Эмма прислонилась к одной из них и задумчиво начала зашнуровывать кроссовки. Тишина нарушалась громкими непонятными выкриками. Она прислушалась к бесцеремонным звукам, раздававшимся из большого зала. Там шла непрерывная толкотня. Кого-то ударили тяжелым мячом по голове, в ответ пошла недетская ругань, которая все усиливалась, и становилась уже нестерпимой. Видимо тот, кого ударили, не смог вынести нанесенной ему горькой обиды, а затем все это резко сменилось заливным смехом и восторженными окриками.

– Кто-нибудь, видел, как выглядит наш учитель физкультуры? – спросила Инесса.

Все пожимали плечами и поглядывали друг на друга.

– Надеюсь, он не очень строгий. Я не смогу долго бегать, если он заставит бегать кругами. По мне совершенно бесполезный урок. Ну, кому он нужен?! – возмущенно говорила Луиза.

С широко открытыми глазами она уставилась на остальных девочек в поисках поддержки. Другие не очень разделяли ее мнения и смиренно заканчивали переодевание.

– Пойдемте быстрее, скоро начнется, – сказала Эмма. Девочки подождали немного, когда Лили, наконец, завяжет второй кроссовок и вместе побежали в зал. Ожесточенная борьба за владение мячом продолжалась и нарастала с каждой минутой, грозясь, превратится в нешуточную перепалку. Зашли они как раз вовремя. Задержись они хоть на секунду, и быть может беды им не миновать. Вслед за ними, подобно неотвратимой фурии в зал влетел директор школы, сам мистер Ринат Бедук. Дверь он распахнул то ли ногой, то ли одновременно обеими руками, но шум получился стремительный и громкий. Всем почудилось, что они успели слететь со своих петель. Мальчики, перепугавшись, тут же бросили свой ненаглядный мяч. Впервые им всем пришлось столкнуться с директором на одной узкой территории. Надо было видеть, как они стремглав, спотыкаясь, и ударяясь друг о друга, побежали и растянулись в одну линию рядом с девочками. В этот момент они вероятно думали, что своим вызывающим поведением прогневали верховного правителя, царя Ирода, и теперь он пришел, чтобы расправиться с непослушными детьми. Эмма с подругами нервно зашушукали между собой, с восторгом и вместе с тем со страхом улыбаясь друг другу. Какое неожиданное совпадение, что сам директор школы будет преподавать им урок физкультуры. Могущественная личность директора тут же подняла уровень значимости никому ненужного занятия до недосягаемых высот. Здравый смысл подсказывал им, что нужно встать прямо, а страх слепил из них неподвижные статуи из живой трясущейся плоти, жестоко провинившихся детей. Директор окинул всех величественным уничтожающим взглядом, изобразив на лице, насколько смог, широкую радушную улыбки. Одет он был в тот же грязно-зеленый костюм, в котором он говорил торжественную речь на линейке первого сентября, да и все остальные дни тоже оставался верен ему. Костюм был такой же почтенный, как и та должность, на которую из года в год неизменно занимал один лишь бессменный мистер Бедук.

– Вижу у меня сегодня новенькие, – произнес он.

В гробовой тишине голос его был скорее угрожающим, нежели дружественным, хоть он и улыбался при этом так широко, что глаза сужались и пропадали. Слова у него вылетали быстро, отчетливо, безо всяких ненужных пауз, на одном дыхании, как будто он собирался дрессировать роту собственных солдат.

– Не все успели приготовиться к уроку, смотрю. Ничего, ничего. В следующий раз успеете. Встать в одну прямую линию, смирно! Вот так. А ну там прекратить разговоры.

Один большой прыжок, и он оказался уже напротив толстенького мальчика. Тот, выпучив глаза, мгновенно затих. Эмма чуть повернула голову направо, чтобы взглянуть на бедную жертву. Круглое лицо мальчика прямо на глазах поменяло свой естественный цвет из бледного оттенка в пурпурно-алый, потом снова резко побледнело. Когда тень директора упала на его лицо, он весь съежился, попытался спрятать на всякий случай голову подальше в плечи.

– Я значит, тут анекдоты вам рассказываю, веселые, а? Пончик?! Или ты смеешься надо мной, может?! – сказал директор и впился в него глазами.

Затем он схватил мальчика за щеку, и крепко ущипнув, медленно вытащил из линии. Дети, в полнейшем ужасе смотрели на них, с минуты, на минуту ожидая страшной развязки. Эмма считала гулкие удары своего сердца. Мальчик, Хэмфри, которого никто длиннее Хэма не называл, был доброй души ребенок, несмотря на плотное могучее телосложение, и в этот момент ей было искренне жаль его. Со стороны казалось, что директор по – дружески ущипнул приятеля за щеку, однако по лицу Хэма было заметно, что пальцы у директора такие же сильные как авторитет и он это наглядно показывал.

– Аай! Неет, господ….. – пропищал Хэм.

– Ты хихикал на меня. Я такой смешной значит, карапуз?!

– Такого больше не повторится, – мальчик охал, ахал, дергался и, в конце концов, ему удалось отвоевать свою щеку.

– Встать в строй, хулиган!

От прежнего гнева не осталось и следа.

Эмма вдруг поняла, что личность директора для нее полнейшая загадка. Или же просто не хотела и боялась заглянуть внутрь такого властного человека.

Директор покачивался с мысок на пятку туда-сюда и широко улыбался, вглядываясь в лицо каждому ребенку, он просил выйти из строя и называть свое имя громко и отчетливо. Когда вышла Инесса, директор ущипнул ее за щечку, на сей раз, исключительно ведомый благими намерениями, умиленным голосом, называл ее маленьким чудом. Медведь умеет быть добродушным весельчаком, но от этого когти не становятся нежнее. Инесса схватилась за лицо. Хэм испуганно смотрел на это, протирая свою щеку, она еще сохранила отпечаток указательного и большого пальцев директорской руки. Лили и Соня синхронно глядели в потолок. Разумнее, думали они, не встречаться с глазами мистера Бедука. Вдруг он решит и к ним подойти. К счастью, на этом он остановился и оставил всех в покое.

– Бежим пару кругов, а затем играем. Эти веревки никому не трогать, особенно без меня, карапузы! – кричал им вдогонку директор.

Инесса жалобно взглянула на Луизу, и они побежали вслед за мальчиками. Директор сложил руки за спиной, и, кружась на одном месте, щурил глаза, чтобы ненароком ничего не упустить. Неизменный галстук болтался из стороны в сторону, словно толстый маятник. Что-то, вспомнив, он остановился, взглянул на часы и громко крикнул.

– Становись обратно, вот так! Молодцы. Я сейчас отхожу. Делимся на команды, и играем в баскетбол или какую другую игру вы захотите. Сами решайте. Увижу, что кто-то без меня лазит туда-сюда по снарядам, выгоню, понятно?! Не слышу! Хорошо. До звонка никуда не ходить.