Цитаты из книг автора «Аркадий Гайдар»

Ничего не сволочи, – возразил Владимир. – Были бы наши на их месте – то же самое сделали бы. – То-есть как это? – А так. Поживешь вот, увидишь. Потому что враги-то мы уж очень непримиримые, – пояснил он. – Конечно, издеваться – вон как петлюровцы: шомполами, нагайками да четвертования шашками, – это мы не будем, но ведь я и сам не задумался бы уничтожить при удобном случае всякого врага. – Но раненый? – Раненый? – усмехнулся Владимир. – Посмотрел бы ты, как этот раненый всаживал пулю за пулей из нагана в дверь, когда к нему ломились. Офицер так и тюхнулся. Жаль только, что своя последняя осечку дала. Вот и попался. Нет, брат, – прибавил он, немного подумавши. – Коммунист может быть или у своих – живым, или у врагов – мертвым. А… раненый? Слишком уж это дорого будет ему стоить…

Далеко чуть-чуть звонили колокола. Николай посмотрел на Эмму и улыбнулся. – Слушайте, то-есть, слушай, – поправился он. – Если бы не я, то ты верно тоже пошла бы в церковь? – Пошла бы, – ответила она. – Сегодня служба большая. А ты, должно быть, никогда не ходишь? – Никогда. – Почему? Значит правда, что ты – коммунист? – Правда, Эмма. – Жаль. – Почему же? Я так только горжусь этим. – А потому, что пропадешь и ты, когда коммунистов разобьют. А во-вторых – без веры все-таки очень нехорошо. – Но позволь, – удивился Николай. – Во-первых, почему ты знаешь, что нас разобьют? Мы и сами на этот счет не промахнемся. А во-вторых, мы тоже не совсем без веры. – Какая же у тебя вера? – засмеялась она. – Уж не толстовская ли? – Коммунистическая! – горячо ответил Николай. – Вера в свое дело, в человеческий разум и торжество не небесного, а земного, нашего царства – справедливого труда. А главное, – вера в свои руки и только в собственные силы, с помощью которых мы этого достигнем.

Нет! Не жалко ей было украденного завтрака. Но слишком хорошо пели над её головой весёлые птицы. И очень тяжело было на её сердце, которое грызла беспощадная совесть.

инув на затылок цветную косынку и опираясь на палку щетки, насупившаяся Женя стояла перед Ольгой

Этот букет я отнесу папе. Она бережно расправила цветы, и в глазах ее блеснули слезы.

И каждый из них рождался по-своему… 1926–1927

И на этот раз я вернулся с богатой и дорогой добычей. – С какой? – С опытом, закалкой и образами встречных людей.

голова у меня была горяча, ибо в ней, как в глиняном сосуде, в котором бродит виноградное вино, бродит ли без толку, бились о стены черепной коробки неокрепшие еще и несложившиеся мысли. Потом все перебродило, улеглось, страшная усталость начала сковывать тело. И однажды, взобравшись на поросший мхом каменистый холм, я уснул тяжелым, крепким сном. Тем самым сном, которым заканчивается припадок, сном, во время которого проходят сумерки и настает серый, но настоящий день.

В сумеречной торжественной тишине под заоблачной вышиной торчал хищный коготь снежной птицы – вершина далекой мрачной горы. Внизу – черное ущелье, внизу леса.

Скажите, пожалуйста, – подумав, спросил он, – какая республика самая главная в России? – То есть в Союзе, – поправил его я. – Главных нет. Все одинаковые и на равных правах. Ответ пришелся, по-видимому, по вкусу, он прищелкнул языком