Умственное любопытство – фундаментальный природный инстинкт, о чем свидетельствует тот факт, что чувственные восприятия обычно приятны сами по себе. Последовательные стадии в развитии рационального познания: ощущение, первичная память, опыт, искусство или наука [т. е. свод общих истин, включающий теорию о причине фактов и их систематическую классификацию]. Общая теория, хотя зачастую и менее пригодная для непосредственной практики, чем опыт, занимает более высокое место в ряду интеллектуальных занятий, поскольку она предполагает понимание причины или основания фактов; следовательно, мы считаем ее проявлением высшей степени Мудрости. Исторически человеческий интеллект сначала использовался для удовлетворения потребностей, а затем для комфорта существования; наука возникла в Египте благодаря существованию касты жрецов, для которых уже были созданы необходимые условия, и поэтому у них была возможность использовать свой интеллект для спекулятивного исследования причин и следствий происходящего.
***
Все люди по своей природе стремятся к знаниям. Об этом свидетельствует тот восторг, который мы испытываем от наших органов чувств; ведь даже помимо их пользы они любимы сами по себе, и прежде всего чувство зрения. Ведь не только когда мы хотим действовать, но даже когда мы не собираемся ничего делать, мы предпочитаем зрение (можно сказать) всему остальному. Причина в том, что именно оно, больше всех других чувств, помогает нам узнать и выявить многие различия между вещами.
Животные от природы наделены способностью ощущать, и от ощущений у некоторых из них вырабатывается память, а у других – нет. Поэтому первые более разумны и способны к обучению, чем те, которые не могут помнить; те, которые не способны слышать звуки, разумны, хотя их нельзя научить, например, пчела и другие подобные ей животные; а те, которые, кроме памяти, обладают этим чувством слуха, могут быть обучены.
Животные, кроме человека, живут впечатлениями и воспоминаниями, и у них мало связного опыта; но человеческий род живет также искусством и рассуждениями. Из памяти у человека вырабатывается опыт, ибо несколько воспоминаний об одной и той же вещи порождают в конце концов способность к единому опыту. Опыт кажется довольно похожим на науку и искусство, но на самом деле наука и искусство приходят к людям через опыт; ибо «опыт сделал искусство», как говорит Пол, «а неопытность – удачу». Искусство возникает тогда, когда из многих понятий, приобретенных опытом, вырабатывается одно всеобщее суждение о каком-либо классе предметов. Ибо судить о том, что, когда Каллий был болен этой болезнью, это принесло ему пользу, и точно так же в случае Сократа и во многих отдельных случаях, – это дело опыта; но судить о том, что это принесло пользу всем людям определенной натуры, выделенным в один класс, когда они были больны этой болезнью, например, флегматикам или желчным людям, когда они горели в лихорадке, – это дело искусства.
С точки зрения действия опыт ни в чем не уступает искусству, и люди, обладающие опытом, преуспевают даже лучше, чем те, кто владеет теорией без опыта. (Причина в том, что опыт – это знание об отдельных людях, а искусство – об универсалиях, а действия и производства связаны с отдельным человеком; ведь врач лечит не человека, разве что случайно, а Каллиаса, или Сократа, или кого-то другого, названного каким-то таким индивидуальным именем, который, как оказалось, является человеком. Если же человек владеет теорией без опыта, признает всеобщее, но не знает входящего в него индивида, он часто не сможет вылечить человека, ибо лечить нужно именно индивида). Но все же мы считаем, что знание и понимание принадлежат скорее искусству, чем опыту, и полагаем, что художники мудрее опытных людей (что подразумевает, что Мудрость во всех случаях зависит скорее от знания); и это потому, что первые знают причину, а вторые – нет. Ведь опытные люди знают, что вещь такова, но не знают почему, тогда как другие знают «почему» и причину. Поэтому мы считаем также, что мастера в каждом ремесле более почтенны, более знающи в истинном смысле и более мудры, чем подсобные рабочие, ибо они знают причины того, что делают (мы считаем, что подсобные рабочие подобны неким безжизненным вещам, которые действуют, но действуют, не зная, что делают, как огонь горит, – но если безжизненные вещи выполняют каждую из своих функций по естественной склонности, то рабочие выполняют их по привычке); Таким образом, мы считаем их более мудрыми не в силу того, что они способны действовать, а в силу того, что они сами владеют теорией и знают причины. И вообще, признаком знающего и незнающего человека является то, что первый может учить, и поэтому мы считаем искусство более истинным знанием, чем опыт; ибо художники могут учить, а люди простого опыта – нет.
Опять же, мы не считаем ни одно из чувств Мудростью, но, несомненно, они дают наиболее авторитетное знание о конкретных вещах. Но они не говорят нам «почему» чего-либо – например, почему огонь горячий; они только говорят, что он горячий.
Поначалу тот, кто изобретал какое-либо искусство, выходящее за рамки обычного восприятия человека, вызывал естественное восхищение людей, и не только потому, что в изобретениях было что-то полезное, но и потому, что его считали мудрым и превосходящим остальных. Но по мере того как изобреталось все больше искусств, и одни из них были направлены на удовлетворение жизненных потребностей, другие – на отдых, изобретатели последних, естественно, всегда считались мудрее изобретателей первых, поскольку их отрасли знания не были направлены на полезность. Поэтому, когда все подобные изобретения уже были созданы, были открыты науки, не направленные на получение удовольствия или на удовлетворение жизненных потребностей, и в первую очередь там, где у людей впервые появился досуг. Вот почему математические искусства были основаны в Египте; ведь там жреческая каста могла проводить время в свободное время.
Мы уже говорили в «Этике», в чем разница между искусством и наукой и другими родственными способностями; но суть нашего сегодняшнего обсуждения в том, что все люди полагают, что то, что называется Мудростью, имеет дело с первыми причинами и принципами вещей; так что, как уже говорилось, человек опыта считается более мудрым, чем обладатели любых чувственных восприятий, художник – более мудрым, чем люди опыта, мастер – более механическим, а теоретические виды знания – скорее природой Мудрости, чем продуктивными. Очевидно, что Мудрость – это знание об определенных принципах и причинах.
Каков общий характер той высшей формы интеллектуальной деятельности, которая традиционно называется «Мудростью»? По общему мнению, Мудрость обладает следующими характеристиками: (1) всеобщность диапазона (общение с всеобщими предпосылками всякого познания); (2) глубина; (3) предельная определенность и обоснованность; (4) окончательность в своих объяснениях; (5) научная бескорыстность; (6) независимость от непосредственных практических нужд. Все эти характеристики в высшей степени присущи научному исследованию конечных причин и принципов существования. Первоначальным стимулом к такому исследованию является чувство удивления и недоумения при виде фактов, которые мы не в состоянии объяснить. Возникшая таким образом наука, поскольку она не зависит от всех практических интересов, является единственной по-настоящему либеральной наукой. Кроме того, она, как никакая другая форма знания, «божественна» по той двойной причине, что предполагает созерцание божественных объектов и что это единственная форма познания, достойная божественного разума.
Поскольку мы стремимся к этому знанию, мы должны спросить, каковы причины и принципы, обладание которыми и есть Мудрость. Если взять наши представления о мудреце, то, возможно, ответ станет более очевидным. Итак, мы предполагаем, во-первых, что мудрый человек знает все вещи, насколько это возможно, хотя и не знает каждую из них в деталях; во-вторых, что тот, кто может познать вещи, которые трудны и нелегки для человека, является мудрым (восприятие чувств является общим для всех, и поэтому легко и не является признаком Мудрости); опять же, что тот, кто более точен и более способен учить причинам, является более мудрым, в каждой отрасли знания; и что в науках также то, что желательно само по себе и ради познания, имеет большую природу Мудрости, чем то, что желательно по результатам, и главная наука имеет большую природу Мудрости, чем вспомогательная; ибо мудрый не должен приказывать, но должен приказывать, и он не должен подчиняться другому, но менее мудрый должен подчиняться ему.
Таковы и другие понятия, которые мы имеем о Премудрости и мудрых. Так вот, из этих понятий то, что он знает все, должно принадлежать тому, кто обладает в высшей степени универсальным знанием; ибо он знает в некотором смысле все случаи, которые подпадают под универсальные. А эти вещи, наиболее универсальные, в целом труднее всего познать людям, ибо они наиболее далеки от чувств. И самые точные науки – это те, которые больше всего имеют дело с первыми принципами; ведь те, которые включают в себя меньше принципов, более точны, чем те, которые включают в себя дополнительные принципы, например, арифметика, чем геометрия. Но наука, изучающая причины, также поучительна, причем в большей степени, ибо поучают нас те, кто рассказывает о причинах каждой вещи. А понимание и знание, преследующие свои цели, больше всего обретаются в знании того, что наиболее познаваемо (ибо тот, кто выбирает знание ради знания, охотнее всего выберет то, что наиболее истинно, а таково знание того, что наиболее познаваемо); и наиболее познаваемы первые принципы и причины, ибо благодаря им и из них познаются все остальные вещи, а не из них – посредством подчиненных им вещей. И наука, которая знает, с какой целью должна быть сделана каждая вещь, является самой авторитетной из наук и более авторитетной, чем любая вспомогательная наука; и эта цель есть благо этой вещи и вообще высшее благо во всей природе. Таким образом, если судить по всем упомянутым нами критериям, то данное название относится к одной и той же науке; это должна быть наука, исследующая первые принципы и причины, ибо благо, т. е. цель, является одной из причин.
То, что это не наука о производстве, ясно даже из истории самых ранних философов. Ведь именно благодаря своему удивлению люди как сейчас, так и вначале начали философствовать; сначала они удивлялись очевидным трудностям, затем мало-помалу продвигались вперед и заявляли о трудностях более значительных, например, о явлениях луны, солнца и звезд, о генезисе вселенной. А человек, который недоумевает и удивляется, считает себя невежественным (поэтому даже любитель мифа в некотором смысле является любителем Мудрости, ибо миф состоит из чудес); поэтому, поскольку они философствовали, чтобы спастись от невежества, очевидно, что они занимались наукой, чтобы знать, а не ради какой-либо утилитарной цели. И это подтверждается фактами; ведь именно тогда, когда были обеспечены почти все жизненные потребности и вещи, обеспечивающие комфорт и отдых, начались поиски такого знания. Очевидно, что мы стремимся к нему не ради какой-либо другой выгоды; но поскольку человек свободен, говорим мы, который существует ради себя самого, а не ради другого, то и мы стремимся к нему как к единственной свободной науке, ибо только она существует ради себя самой.
О проекте
О подписке
Другие проекты