Итак, «Первая философия» – это, по сути, «спекулятивная наука»; ее цель – знание, признание вечно актуальных истин, а не действие, внесение изменений в окружающий нас контингентный миропорядок. Именно на этом основании Аристотель в нашей книге, отдавая предпочтение жизни ученика, а не «человека дела», претендует на почетное звание «мудрости», традиционно приписываемое самой достойной и возвышенной форме умственной деятельности, для «первой философии». Далее нам предстоит определить точное место «первой философии» среди различных подразделений «спекулятивной науки» и ее отношение к родственным ветвям. Платон, действительно, учил, что все науки, в конечном счете, являются дедукцией из единого набора конечных принципов, открытие и формулирование которых является делом высшей науки «Диалектики». При таком взгляде, разумеется, не было бы никаких «сестринских» ветвей, никакой «второй философии». Диалектика, в конечном счете, была бы не только высшей, но и единственной наукой, подобно тому как растущая школа мыслителей сегодня утверждает, что вся «точная» или «чистая» наука – это просто Логика. Это, однако, не точка зрения Аристотеля. По его мнению, спекулятивная философия распадается на ряд отдельных и независимых, хотя и не согласованных между собой ветвей, каждая из которых имеет свой характерный особый предмет исследования и свои особые аксиоматические принципы. «Первая философия», хотя, как мы непосредственно увидим, и является первостепенной отраслью спекулятивной науки, но только prima inter pares. Сколько же существует отдельных отраслей умозрительной науки? Аристотель отвечает, что их три: «первая» философия, математика, физика.

Логическая основа этой классификации объясняется в следующем важном отрывке из «Метафизики» E, 1, 1026a 10—32: «Если существует нечто вечное и неизменное, обладающее независимым и делимым существованием, то, очевидно, познание этого принадлежит спекулятивной науке, поскольку оно не является объектом ни физики (которая есть наука о вещах, способных к движению), ни математики, но является предметом исследования, логически предшествующего им обеим». Ведь физика имеет дело с объектами, не имеющими отдельного существования, но не лишенными движения, а математика, в некоторых своих отраслях, – с объектами, не способными к движению и, возможно, не имеющими отдельного существования, но присущими материи, тогда как предметы первой философии являются как отдельными, так и лишенными движения.

Итак, все причины обязательно должны быть вечными, но более всего эти, ибо они являются причинами видимых божественных вещей». Таким образом, будет три умозрительные философии: математическая, физическая и теологическая. Ведь очевидно, что если божественное вообще существует, то оно должно быть найдено в таком классе сущностей, как только что описанный, а самая благородная наука должна иметь самый благородный класс объектов для своего изучения. Таким образом, спекулятивные науки превосходят все остальные, а данное исследование превосходит все остальные спекулятивные науки. Правда, может возникнуть вопрос, является ли первая философия универсальной или ограничивается изучением одного отдела и одного класса объектов. Ведь даже в математике различные отрасли не согласованы между собой; геометрия и астрономия ограничиваются особыми классами сущностей, а «универсальная математика» охватывает все в равной степени. Если, таким образом, не существует никаких субстанций, кроме тех, которые возникают в ходе природы, то физика будет «первой» философией.

Но если существует субстанция, которая неизменна, она будет логически предшествовать, и философия, которая ее изучает, будет «первой» философией, а поскольку «первая», то и всеобщей. И эта наука должна будет изучать бытие как таковое, как его фундаментальный характер, так и атрибуты, которые предикативны ему как бытию.1) Из этого объяснения мы видим, почему существуют три различные ветви спекулятивной науки и почему одна из трех имеет логический приоритет над двумя другими, что оправдывает название «первая» философия. «Первая» философия логически предшествует другим наукам на том же основании, на котором Аристотель в настоящей книге говорит нам, что арифметика «предшествует» геометрии; ее исходные посылки проще и менее сложны, чем их. Физика – это изучение отношений между объектами, которые обладают двойным свойством – быть воплощенными в конкретной материальной форме и, по крайней мере, потенциально, находиться в движении. В математике одно из этих ограничений снимается; мы рассматриваем объекты (точки, линии, поверхности), которые неподвижны и неизменны, и предпосылки математики, следовательно, гораздо проще, чем предпосылки физики. (Именно на этом основании, как помнится, Платон в образовательной схеме книги vii «Республики» утверждал, что изучение арифметики и геометрии, плоской и твердой, должно предшествовать изучению кинетики или астрономии).

Но другое ограничение все еще остается. Предметы математики, согласно Аристотелю, – это все еще вещи, которые не имеют существования, кроме как в качестве модификаций или атрибутов конкретных материальных вещей. Это, по сути, числовые свойства коллекций конкретных предметов, или, опять же, идеальные границы и пределы разумных тел. Правда, математик абстрагируется от этого факта и относится к нему так, как будто его нет. Он говорит о числах, линиях, плоскостях и т. д., как будто это вещи, обладающие самостоятельным существованием. Но факт, согласно Аристотелю, тем не менее существует, и дело здравой логики наук – обратить на него внимание. Числа на самом деле всегда являются числами чего-то, людей, лошадей, волов и т. д. «Два и два – четыре» означает «два человека (лошади) и два человека (лошади) – четыре человека (лошади)». Только, поскольку числовой результат всегда один и тот же, считаете ли вы людей или лошадей, нет необходимости указывать конкретный характер объектов, которые вы считаете. Так и в геометрии: плоскость, например, всегда является границей некоего физического твердого тела, только для целей плоской геометрии это может быть не обязательно принимать во внимание.

Но в «первой» философии и это ограничение снимается. Мы изучаем бытие не в той мере, в какой оно состоит из тел в движении, и не в той мере, в какой оно обладает числом и пространственной формой, как математик, а во всей его всеобщности; мы исследуем, что значит быть, и какие отношения между существами выводимы из великого фундаментального условия, что они едины и все есть. Вот почему «первая» философия, по сравнению с другими спекулятивными науками, имеет более высокую степень универсальности в своем охвате. Предложения физика становятся ложными, если они утверждаются о чем-либо, кроме тел в движении; предложения математика становятся ложными, если они утверждаются о предметах, которые не являются ни численными коллекциями, ни пространственными формами тел. Общие принципы «первой» философии одинаково применимы и к Богу, и к геометрической фигуре, и к физическому телу, поскольку каждое из этих трех предметов есть нечто, о чем можно сказать, что оно имеет бытие или есть. В то же время есть один класс «вещей, которые есть», который можно рассматривать как составляющий в совершенно особом смысле объект «первой» философии, хотя эта наука в некотором смысле общается со всем. Это класс неизменных сущностей, которые не имеют ни тел, ни пространственной формы какого-либо вида и поэтому исключены из сферы действия как физики, так и математики.

Главной из таких сущностей является Бог, нематериальный и неизменный источник жизненного движения во Вселенной, и отсюда уместность названия «Теология» или «Наука о Боге» как синонима самой «первой философии». Теперь Аристотель считает, что любое полное объяснение любого процесса, например, простейшего процесса физического изменения, предполагает введение этого понятия Бога как вечного и нематериального «перводвигателя»; следовательно, «учение о Боге» является необходимым венцом и кульминацией самих физических наук. Это объясняет, как в его концепции «первой» философии так полно сливаются понятия «науки о Боге» и универсальной науки о «принципах бытия как такового». Дело «первой» философии, таким образом, сводится к анализу концепции индивидуального бытия или субстанции (οὐσἰα) как таковой, т. е. к определению фундаментального смысла, Tí coti (или что это такое?) бытия, и к анализу индивидуального бытия на его логические факторы или элементы. Эти составляющие факторы являются, говоря аристотелевским языком, причинами или первопричинами бытия. Таким образом, становится возможным описать науку «первой» философии, как это сделано во вступительной главе нашей настоящей книги, как науку о причинах и принципах всего бытия. Аристотель считал, что он окончательно выполнил необходимый анализ своим учением о четырех причинах (см. приложение В и примечания к нему) и той роли, которую они играют в развитии индивидуальной субстанции от простой возможности или потенции до актуального существования. Таким образом, мы видим, что центральные книги нашей «Метафизики» представляют собой трактат, главными темами которого являются природа индивидуальной субстанции, учение о четырех причинах и концепция развития от потенциального к актуальному существованию. Вне этой общей схемы находятся две заключительные книги, M и N, содержащие полемику против математической философии пифагорейцев и Платона; книга K – лоскутное резюме, предположительно написанное более поздней рукой, различных частей «Физики» и «Метафизики»; книга 4 – трактат о главных двусмысленных терминах философии; книга а, краткое вводное изложение «первой» философии, которая даже в античности была широко признана неаристотелевской; и наша настоящая книга 4, которая является историческим введением ко всей работе и интересна тем, что представляет собой самую раннюю из известных систематических попыток написать историю философии. Поскольку настоящая работа предлагается лишь как перевод этого исторического очерка, а не как образец аристотелевской метафизики, я сразу же завершу эти вступительные замечания несколькими замечаниями о методе Аристотеля в написании философской истории.