– Монь, привет. – рад, что по телефону не видно, как меня всего передёрнуло, – Спасибо за столь персонифицированное поздравление. Оценил повышенную иронию домашней заготовки. Надеюсь, недолго мучился. Да, и тебя туда же – особо празднично. Постой! Так мы же вроде как вчера должны были пересечься? Кто-то мне клятвенно обещал старый должок вернуть взад?

– Правда? Извини. Телефон вчера сдох, а из головы совсем вылетело. Потом праздник на носу, кучу важных звонков надо было сделать, сам понимаешь. – в голосе Мони не было даже лёгкого намёка на раскаяние, – Как сам? Уже гуляешь? Где? С кем?

– В норме. Да. В пустой квартире. Один. – кратко, но ёмко ответил я на все поставленные вопросы. И твёрдо решил не выяснять нестыковку между «сдох телефон» и последующей «кучей важных звонков». Явно в этом временном промежутке я не был запланирован.

Считая, что на этом разговор подходит к закономерному концу, я стал с интересом посматривать на стакан. Вискарь вполне себе приличный и моё дальнейшее знакомство с этим «лекарством от тоски» значительно предпочтительнее пустопорожнего трёпа.

– Молитесь на меня, Киса! Есть предложение, от которого нельзя отказаться! – его взрывной энтузиазм заставил телефон нервно дёрнуться в моей руке. – Собирайся. Срочно. Пулей. Поедем к таким лялям, что ты в слюне своей чухонской захлебнёшься-ёшься-ёшься…

Последнее слово он мог долго смаковать, добавляя разные неправильные буквы.

– Кончай выносить мозг, Магомаев. – прервал я эти истошные вопли, – Лично я никуда не собираюсь. Поваляюсь тут сам-один в трусах до курантов. Приму порцию-другую отличного вискаря. Посмотрю старый силикон и кривые подтяжки на неувядаемых светских, пардон, советских телесах. Послушаю знакомые с колыбели песни. «А жирный лебедь на пруду швырял в меня свою еду». Умру от тоски, но обойдусь без приключений.

– Это ты мне брось! Сам … без ансамбля. Я понимаю, что не ждёшь, что кто-то сделает тебя счастливым – вот и бухаешь с тоски. Но забудь хоть на сегодня свои замшелые турмалайские привычки. Раз припёрся в Питер, будь любезен стать настоящим культурным челом! Как встретишь Новый год, так и лечиться будешь. – радостно тараторил Моня, не давая мне вставить ни слова, – У тебя там, небось, дома искусственная ёлка, скопидом? Вот туда точно припрётся ваш одноглазый Йолопукий с китайскими скороломками! И никакой радости целый год не будет. Тоска. Вискарь свой вонючий добьёшь, а от нашего зомбоящика вконец офинареешь. На всю праздничную неделю. Знаю я таких, насмотрелся. Нам активность нужна! А тут, прикинь, такие звездатые Снегурочки затомились. Нас ждут. Всё по чесноку! И вообще: «В Питере пить»! Правильно Шнур пропагандирует. Но в одиночку – последнее дело. Всё. Я к тебе лечу…

На середине фразы в ухо ударили короткие гудки, а в душу стала закрадываться вполне обоснованная тревога. Много-много лет назад, наш первый и последний совместный новогодний поход закончился рекордно быстро в женской общаге каких-то там хитрых военных телеграфисток или телефонисток. Я так и не успел с их биографиями ознакомиться. Потому, что наше общение началось в половину двенадцатого, а закончилось ровно в полночь. Запомнилось оно исключительно шумным и позорным выдворением с привлечением дежурящего там патруля. И сопровождалось откровенно нехорошими словами и разнообразными красочными эпитетами. Совершенно неуместными в такой добрый праздник. Хорошо, что без особого членовредительства.

Моня тогда реально выступил.

Перед приходом мы прилично приняли. Как, впрочем, уже была «в правильной готовности» и принимающая сторона. Аж в количестве четырёх девиц. Всё бы было здорово и увлекательно, но Моня вдруг возжелал лично запустить через весь праздничный стол притащенную им здоровенную китайскую шутиху. От самых дверей прямо в открытое окно. Это вроде как многовековая китайская традиция – улетай из дома старый год. Все дополнительно «заправились топливом» и стали писать записки, чтобы после этого их сжечь, а пепел с шампанским выпить под бой курантов. Для вящего исполнения самых потаённых желаний, реализовать которые нас пригласили.

Моня долго и буйно ораторствовал, а потом церемонно поджёг фитиль. И как римский император гордо выставил вперёд руку, направляя ракету в последний путь. Держался он за длинную направляющую рейку, что вроде вполне нормально для неадекватных. Но подвели китайские товарищи. Фитиль, догоревший почти до конца, неожиданно издал резкий хлопок и испустил кривую струю жгучих искр. Прямо на Монину руку. Тот рефлекторно дёрнулся, роняя рейку, а ракета, уже начав движение, «клюнула» носом в большую салатницу с ещё даже не тронутым оливье. Дальше последовал десятисекундный «камерный» эффект от взбесившейся огненной твари. За это время она успела полностью испохабить комнату. Причём, значительно превзойдя самые страшные ожидания. Даже последующий фейерверк под потолком ничего особо нового не добавил ни нам, ни расфуфыренным девицам, моментально и дисциплинированно выполнившим команду «Воздух». Всех нас выручила из военная подготовка.

Самое прискорбное началось под громкий бой курантов, когда милые девчушки, выползая из-под стола превратились в чрезвычайно злобных, я бы даже сказал психованных фурий⁶.

Что было потом – лучше вообще не вспоминать. Всех накрыло знатно. А самый большой урон, если брать лично нас, мы понесли от шрапнели из оливье. Он перекрыл все те незначительные ожоги, следы от копоти, и даже в хлам испорченную одежду. Кстати, включая всю верхнюю, опрометчиво брошенную на кровать.

А эти изверги, ошибочно называемые слабым полом, нас, раздетых, буквально на пинках вынесли прочь. Вполне по делу, если подумать. Но тогда мы были искренне оскорблены в лучших чувствах. И совсем не радовала спасённая Монина сумка, набитая разнообразными презервативами и интимными подарками.

Потом мы сполна вкусили ночную питерскую романтику конца девяностых. При минус двадцати. Милиция нас явно и открыто избегала, в метро не пускали, а частники ни за какие разумные деньги не соглашались везти. До сих пор иногда вздрагиваю от воспоминаний.

Господи, пронеси от рецидива!

Моня ввалился меньше, чем через час.

От него несло убойной смесью водки, коньяка и омерзительно резких духов.

– Так вот ты как Год Петуха⁷ решил встретить… – я пощелкал пальцами, подбирая слова, – Во всеоружии? Что надушился, я даже из-за двери уловил. А тады губки пошто не подкрасил? Или хотя бы на глазки стрелки навёл. Типа: «В Новый год, петухи»! А люди в ответ радостно подскажут направление твоего праздничного движения.

– А вот вам родственница – розовая птичка «обломинго», господа чухонцы, а не наш красный пролетарский петух! – он принюхался к своему свитеру, – Действительно, резковато как-то. Конечно, если бы от меня разило деньгами, всем было бы значительно лучше. А духи – это я с нашей новой бухгалтершей плотно потискался. Но там сплошные непонятки. Да и Новый год за другой стол зовёт. Пришлось отступить и благородно ретироваться. Да, а на твой грубый наезд. Ка-а-к говорит один мой знакомый литовец: «В э-этот год «один рас – не петухас»!

– Ja-Ja, natürlich! Но лучше уж петух-с, чем петух-ас. Ты бы поправил человека, кабы потом вам обоим за «аса» не пришлось чужое непотребство из порушенных затворок выковыривать. От разьярённых борцов за евроценности.

– Хамим? А вроде трезвый. Короче, давай собирайся. А я пока буду тебе подробно рассказывать -что, где, кому и как. И это, трусы смени. У тебя есть какие-нибудь праздничные? С гномиками там, с ёлочками? Иначе нет форсу.

– Вот так прямо разбежался, любвемобильный ты наш. Может сразу с популярным в этом году сюжетом «В лесу голубые ели, а красные гномики готовили булки»? Не дождёшься, интриган. Нам такие трусы – ни в тренд не сдались.

– Ах, не спеши под-д-друга… – пропел он насмешливо, но тут же серьёзно уточнил, – Может у тебя хоть командировочные резинки заныканы какие-нибудь особо навороченные? С усиками или там сильно шипастые? Круто, если с огоньками. Это, говорят, невероятно заводит. И цветомузыка, и подсветка. Нет? Ну, на худой конец, хоть с запахом праздничным?

– Да ты на свой худой конец хоть пожарный шланг натяни – сейчас всё одно будет как под ёлкой. Кстати, повторюсь, но поверь на слово, этот твой парфюм – исключительно зверская вещь.

– Лады, уломал языкастый. Буду соблюдать дистанцию, пока душ не приму. Собирайся, а я, тем временем, нашу «дорожную карту» тебе в консенсус введу. Зачатился я с одной клёвой такой милашкой. Да не с одной. Там как у Чернышевского: «Две сестрички и мамаша – выбирай, кто будет ваша».

– Моня, ты патриархального Чернышевского в свой блуд не впихивай. Он туда никак невпихуем. Он вечный подкаблучник. Дядька на «Что делать?» все силы положил.

– Да? А вот скажи мне, такому несчастному одинокому, как разделиться на трио? Они заочно мне уже нравятся. Причём все. Так что нам делать? – последнее он трагически выделил.

– Если это опять из серии про близняшек – одна голубоглазая, а вторая с вот таким мужским достоинством, то будешь сам-один карусель крутить. Пусть побегают лошадками по кругу, раз готовы. У тебя целая ночь впереди – сиди себе и оценивай рабочие органы – авось выберешь самую выносливую, которой алименты платить. Или представь обратную картину: стремительным коршуном кружит некий вожделеющий Моня вокруг трёх замерших (или окончательно замёрзших?) в страхе (или бесплодном ожидании?) Белоснежек. А они будут тебя игриво подбадривать. Или циничные советы давать, что ближе к истине. Проза жизни, чувак.

– Ты давай, одевайся-собирайся, глумитель-истребитель. Ночь-то впереди длинная, а я не железный. Пока водочка-закуски, шампусик под шуры-муры, так до звона кремлёвских колокольчиков никакого баловства не ожидается. – тут Моня встал в позу и жалостливо продекламировал: – А там и сил уж нет и свет зари в сон беспробудный клонит.

– Вкури, Моня, от чухоня. И не напоминай про свет зари – я на пожарище уже однажды с тобой насмотрелся. И нет у тебя весомых аргументов. Я-то зачем там нужен? При любых раскладах всё равно останется одна лишняя женская особь. Не оприходованная лаской и оттого сильно обиженная. Может даже злая. И всё пойдёт насмарку. Без балды для балды. Сечёшь русский?

– Каламбурить изволите? Аппетит приходит во время… или вовремя – ну, ты меня понял. Тут раньше выйдем – там больше вставим. Такова наша жизнь. Всё остальное на месте сообразим. Может у одной герпес будет или ещё какая уважительная причина. У женского пола это часто бывает. В нужный-то момент. Иль гостя аспирин мигрени не преграда? – откинув назад голову, продекламировал он пафосно.

– Типун тебе на страдающее место, который всё это задумал. И герпес этот туда же. Для полноты коллекции. Значит так. Первое – чем ближе ночь, тем меньше нашей дружбы. Второе – лично я сижу дома очень тихо сам-один и не ищу никаких казусов с их «мирными» люлями. Мужик, ты меня понял? Зато утром буду как фреш-огурец без всяких трагических воспоминаний. Я ещё тот наш прошлый праздник не забыл. Усёк? А через три дня отбываю себе спокойно в своё провинциальное захолустье, в маленькую, но очень гордую Еврожопляндию.

Моня не стал настаивать и резко сменил тактику. Мелким бесом быстренько втёрся ко мне в компанию и единолично приступил к ударному уничтожению вискаря. Он преувеличенно громко и смачно дегустировал каждый глоток, морщился, но причмокивал, при этом постоянно выдавая хвалебные речи в адрес непревзойдённых островных мастеров. И трижды, на разные лады, умудрился произнести тосты о том, что при виде красивых девушек только порядочный человек должен чувствовать себя подлецом.

Не прошло и часа, как я незаметно сломался сначала на вторую порцию, а потом на третью… видно жаба всё же поддушила.

И в какой-то момент мы оба и почти одновременно пришли к выводу, что раз Моня железно обещал, то будет просто самая распоследняя гнусность и совершеннейшее похабство не явиться в гости, раз неизвестные, но очень добрые девушки готовились и с таким нетерпением нас ждут. Гусары мы или твари неблагодарные?

Да потом ещё пожрать захотелось. Но я всё ещё колебался.

Но тут Моня, путаясь в заковыристых словах, углубился в философские дебри о том, что если даже сам процесс совокупления с лицами противоположного пола желудок может и не насытит, но, с другой стороны, и никакие салаты, даже с самым ароматным горячим, нарастающий сексуальный стресс точно не снимут.

И этим занудством окончательно меня сломал.

Дальше небольшой кусок вечера слегка затуманился, и я снова выпал в реальность уже в этой самой мрачноватой трёхкомнатной «хрущёвке». Осознал себя сидящим с низко опущенной головой и тупо ковыряющим вилкой в пустой тарелке. Упрямо стремясь наколоть одинокую, но очень хитрую горошину, стремительно бегающую между размазанными пятнами от непонятно кем съеденных салатов. Видно, эта целеустремлённая настойчивость что-то переключила в голове и на меня одновременно навалился цвет и окружающий нестройный шум.

Моня громко заливал, а хозяйки, преданно смотрели ему в рот и изредка вразнобой прыскали.

– … и тогда Наталья ему этак зло говорит: «Ты опять хочешь перед гостями на своих съёмках вусмерть упиться? Тогда моё встречное условие. Хочу шубу на Новый год»! Тут Гоблин вскакивает с колен и радостно вопит: «Сейчас будет тебе шуба! Дементий, мухой в кладовку за свеклой, картошкой и селёдкой»!

Девицы с некоторой задержкой, но вежливо хихикнули. Я поморщился, однако сдержался, и вместо нездорового критиканства, решил приглядеться к праздничному столу. Целостность многочисленных салатов была уже давно и варварски порушена. Типичная Монина тактика. Разрыть, надкусить и обхаять. Одна пустая бутылка водки стоит в уголке и к ней явно скоро присоединятся бутылки вина и коньяка. Зато рюмка передо мной стоит пустая и явно ни разу не использованная. Как и фужер.

– О, а вот и наш чухонский тормоз очнулся, – бурно отреагировал Моня, – А то мы всё одни, да одни. Совсем заброшены таким задумчивым челом. Правда, мои Снегурочки? Давай свой тост, Склифо-финский. Новогодний и без ваших затягиваний. Ба, да у него рюмка пуста! Штрафную! А потом опять начнём знакомиться на брудершафт. Или снова, но заново. По полной программе!

Вместо рюмки мне подсунули резной хрустальный стаканчик-бочонок, с бережно сохранённой золотистой этикеткой из социалистической Чехословакии. Щедро налили водки.

– Тост. – я лихорадочно попытался вспомнить что-нибудь весёлое, но память никак не реагировала. Пришлось отделаться тягучей канцелярщиной, – Новый год нужно встречать без долгов, без обид и без проблем! Хочу всем пожелать не только встретить, но и провести весь этот наступающий год в таком же духе! Kippis! Ура!

– Ну ты и гад, – внятно пробурчал Моня, – Мог бы хоть сейчас не напоминать. – тут он подхватил вилку и постучал ею по своей рюмке, – Пей до дна, не сачкуй, а не то получишь… ха-ха, новую штрафную!

Пока я давился тёплой водкой и искал чем забить отвратительный сивушный выхлоп, Моня повторно накатил себе, и несколько сбивчиво сообщил:

– А я вот успел в старом году свою последнюю обиду ликви-диро-вать. – он немного помучался с последним словом, но дальше пошло вполне внятно, – Это им за так гнусно замыленную годовую премию моего передового филиала. У нас главный шеф, кобелина московская, сподобился намедни мелкий сабантуйчик на нашей точке замутить. Немного перебрал и такой спич выдал, что сам слезу пустил. От переполняющих лично его «карпаративнейших чуйств»