И только когда деревья снова сомкнулись за спиной, в голове коротко и холодно сформировалось: Я не выбирал «красивых». Я выбирал тех, кто выдержит дорогу: крепких, не истощённых, способных не замедлить группу и не погибнуть через пару часов перехода. Пятнадцать человек. Только те, у кого ещё оставался шанс. Остальным я даже не успел ничего пообещать и это было хуже всего. Я отвёл выбранных в лес, к своим бойцам. Олег молча посмотрел на меня, но вопросов не задал по взгляду понял, что решение уже принято и обсуждению не подлежит. Война продолжалась. И каждый следующий шаг становился всё тяжелее не из-за врага, а из-за выбора. Я выбрал себе самую смешливую и глазастую . Пусть копают вторую землянку приказал я Олегу и взяв других пятерых и девушку ушел у дороге. Как тебя зовут? спросил я. Маня, ответила она. Шаг у неё был уверенный, но в голосе всё ещё чувствовалась растерянность. Мы из Бреста идём. У меня отец командир. Я посмотрел на неё чуть внимательнее. Что-то не очень похоже, что ты прям «командирская дочь». Она сразу вскинулась: Похожа! упрямо сказала она. Потом на секунду замялась и добавила тише: Я из Москвы вообще-то. На каникулы приехала… а тут война. Я хмыкнул, не удержавшись: Вот тебе и каникулы, москвичка. Она смутилась, отвела взгляд, но не остановилась. Я чуть подмигнул ей, скорее по привычке, чем осознанно. В такие моменты люди либо ломаются, либо держатся и ей явно хотелось держаться. А вы разведчики? спросила она после паузы. Да, спокойно ответил я. Она кивнула, будто это объясняло вообще всё, что с нами происходит, и одновременно ничего. Я посмотрел вперёд, туда, где снова начиналась дорога и чужая война шла мимо нас колоннами. И добавил уже тише, больше себе, чем ей: Теперь да. По дороге снова потянулись немцы. Колонны шли уверенно, плотным порядком, без суеты и без ожидания боя как будто линия фронта осталась где-то далеко позади и война для них была просто дорогой по карте. Я приподнялся чуть выше из травы, всматриваясь внимательнее. Колонны. Много. Значит, наши действительно откатились далеко. Или их здесь уже просто не осталось. Мы лежали неподвижно в лесной кромке, стараясь не выдать себя ни звуком. Даже дыхание стало тише, чем обычно бывает возможно. Маня рядом сжала винтовку, шепнула: Нас могут заметить… Я не ответил сразу. Смотрел на движение техники и людей, оценивая не силу ритм. Не заметят, наконец сказал я тихо. Они уверены, что здесь спокойно. Колонна прошла мимо, даже не сбавив шаг. Шум сапог, скрип техники, редкие команды всё это утекало дальше по дороге, не задерживаясь у нас. И только когда последний солдат скрылся за поворотом, я медленно выдохнул. Вот это и есть тыл, сказал я. В который мы сами себя загнали. Пауза. Значит, дальше будем работать тише. И точнее. По дороге снова пошла техника теперь уже танки. Они тяжело катились по пыльному просёлку, поднимая в воздух серую завесу, которая висела над дорогой плотным слоем, будто сама земля выдыхала усталость. Я лежал у кромки леса, наблюдая, как колонна медленно тянется мимо. Гул моторов давил на грудь, заставляя вибрировать воздух вокруг. Смысла дергаться сейчас не было. Я поднял взгляд на бойцов: На базу. За провизией коротко кивнули, понимая. Люди поднялись и тихо ушли вглубь леса, растворяясь среди деревьев. Я остался один. Ну, почти один. Маня где-то позади сидела в укрытии , но сейчас это не имело значения. Я снова посмотрел на дорогу. Танки шли и шли, равномерно, без пауз, как будто война была не событием, а постоянным состоянием мира. Я устроился удобнее в траве и перевёл дыхание. Ждать. Больше ничего сейчас не изменится. Не днем подумал я . А что я теряю время. Жить не кто не запрещал .Это же пять лет войны и что пять лет воздержания. Подошел к Мане . Увидев что мы остались вдвоем она насторожилась. Играть в любовь было не когда шла война . раздевайся сказал я заглянув ей в глаза и стал расстилать плащ палатки. Белое бугристое от форм тело лежало на подстилке. Раздевшись я лег рядом . Погладил по ее большим грудям породистая подумал я . Сколько же у меня не было секса вспоминал я . так и есть шесть лет. Но а в этом теле а кто его знает . Раздвинув ей ноги я получил свою долю трофеев войны. Что в бое взято то свято. Помог ей смыть кровь с коленок. А на кого ты учишься? спросил я. Я неуверенно переспросила она, потом встряхнулась и уже увереннее добавила: Металлург! Гордо звучит. Да, звучит гордо, кивнул я, оглядывая её быстрым взглядом. Ее ладную фигуру. Она смутилась, отвела глаза, будто только что поняла, как это всё выглядит со стороны .В этот момент вернулись бойцы. Принесли то, что удалось достать простой ужин, без излишеств, но сейчас это было почти роскошью. Мы ели молча. Слишком много вокруг было движения, чтобы позволить себе расслабиться даже на минуту.

Глава 5

Враг шёл и шёл волнами, колоннами, без конца, будто у этой войны не было края. Когда темнота начала густеть, пыль на дороге наконец осела. Лес стал темнее, звуки чётче. И тогда появился новый шум. Грузовики. Сначала один, потом ещё несколько. Двигались медленнее, тяжелее. Не в строю скорее отставшие или запоздалые части колонны. Я поднялся. Подождите здесь, тихо сказал я бойцам. И вышел к краю леса, всматриваясь в темноту дороги. Время снова стало выбором. Грузовики приближались медленно, будто усталость самой дороги передалась машинам. Фары были приглушены только мутные пятна света резали темноту и дрожали в пыли. Я стоял у кромки леса, не двигаясь, слушая, как гул моторов нарастает и снова стихает, когда машины переходят на неровности дороги. Это не была разведка. И не передовой конвой. Слишком расслабленно. Слишком поздно для передовой линии. Отставшие. Или те, кого уже не ждут в общей колонне. Я медленно опустился ниже в траву, жестом остановив бойцов позади лишнего шума сейчас быть не должно. Он наклонился ко мне: Что делаем? Я не сразу ответил. Сначала досчитал машины. Три…четыре пять. Смотрим, сказал я тихо. Сначала смотрим. Грузовики поравнялись с нашим участком дороги. Один из них замедлился двигатель захлебнулся, фары дрогнули. В кузове мелькнули силуэты солдат. Усталые. Грязные. Такие же, как и все остальные на этой войне. Я выдохнул. Ситуация была простая: можно было пропустить. Можно было взять. Можно было устроить шум, который нам сейчас совершенно не нужен. Но самое опасное это когда ты начинаешь решать слишком быстро. Я поднял руку, останавливая всех за спиной. Никаких движений, прошептал я. Ждём, пока пройдут. Грузовики медленно тянулись мимо леса, не замечая нас. Пыль снова поднялась, густая, как дым, и на секунду скрыла всё. И в этой пыли я понял главное: мы уже давно не просто прячемся. Мы учимся жить внутри их войны, не становясь её частью и это было куда сложнее, чем любой бой. Я дождался, пока последние грузовики скроются за поворотом, и только тогда поднялся. Подошёл к одной из машин сбоку. Сначала резкие движения, вспышка напряжения. Солдаты внутри дёрнулись к оружию. Потом увидели форму. И расслабились. Эта ошибка повторялась слишком часто привычка доверять своему же цвету ткани. Я быстро выстроил их в сторону, обезоружил и проверил кузов. Внутри ящики со снарядами, аккуратно уложенные, готовые к передаче дальше. Это нам, коротко сказал я. Бойцы подтянулись, и мы тихо завели машины обратно в лес, а затем по просёлку, в сторону, где ещё недавно проходила колонна. Мы нагнали их уже на стоянке. Лагерь был временный. Костры, техника, солдаты, которые спокойно занимались своим делом, будто война на пару часов сделала паузу. Я вышел первым. К костру. Никто даже не напрягся ещё одна машина, ещё одна группа. «А чего им бояться?» мелькнула мысль. «Пол-Европы пешком прошли и зря…» Я спокойно сел рядом с огнём. Молча. Смотрел, как готовится ужин. Немцы вокруг двигались спокойно, почти автоматически и слишком поздно начали понимать, что что-то не так. Их взгляды стали пустыми, замедленными, будто кто-то выключил внутри них сопротивление. Перестрелку я не хотел. Слишком шумно. Слишком грязно. Слишком непредсказуемо. Я просто ждал. Когда еда была готова, пришли остальные. Они сели рядом так же спокойно, так же без вопросов. Один за другим. Как будто это было не решение, а уже принятое состояние. Я отвёл своих в сторону, подальше от костра. Подозвал своих бойцов . Ешьте, коротко сказал я. Горячая еда после леса и маршей казалась почти нереальной. Маня сидела молча, держа миску обеими руками, и впервые за долгое время не задавала вопросов. Я же тем временем уже думал дальше. Про технику. Про боеприпасы. Про то, что эта дорога теперь больше не принадлежит никому, кроме нас хотя никто из нас этого вслух не признавал. В грузовиках оказалось то, что сейчас ценилось дороже еды — боеприпасы и бензин. Мы перегрузили всё, что могли утащить, быстро и без лишних разговоров. Каждая коробка, каждая канистра шла в дело. Остальное решили не оставлять слишком опасно, чтобы просто бросить. Когда машины были освобождены, я повёл их дальше, к оврагу. Место было удобное: крутой склон, естественное укрытие, сверху лес, снизу тень и грязь. Идеально, чтобы спрятать технику. Мы аккуратно загнали грузовики под склон, почти вплотную к земле, и замаскировали ветками и дерном. Работать, коротко приказал я. Немцев заставили копать укрытия. Без криков, без споров они уже слишком устали, чтобы сопротивляться. Лопаты входили в землю тяжело, медленно, но работа шла.

Бойцы распределились по периметру. Олег проверил посты, кивнул мне. Маня сидела чуть в стороне, молча наблюдая за происходящим, будто ещё не до конца понимала, как быстро её жизнь свернула в сторону, о которой она даже не думала вчера. Когда укрытия были готовы, усталость просто накрыла всех разом. Без команды, без обсуждений люди начали устраиваться прямо там, где стояли. Я сел у края оврага, прислонившись к земле. И в какой-то момент понял, что больше нет сил держать даже мысли в порядке. Сон пришёл резко не как отдых, а как отключение. И весь лагерь просто провалился в тишину.

Глава 6

Ночь в овраге была плотной, почти осязаемой. Лес сверху нависал чёрной стеной, и только редкие шорохи ветра напоминали, что мир вокруг не остановился. Сначала я спал как провалился без снов, без мыслей. Просто выключился. Но военные привычки не отпускают даже во сне. Я проснулся резко. Без причины так, как просыпаются на фронте, когда тело чувствует опасность раньше разума. Тишина была не полной. Где-то рядом кто-то шевельнулся. Потом ещё раз. Я медленно приподнялся, не делая резких движений. Маня спала рядом, но один из бойцов уже сидел, настороженно всматриваясь в темноту. Тихо… прошептал я. И в этот момент понял: тревога была не ложной. Сверху, с дороги, донёсся слабый звук не колонна, не техника. Шаги. Много шагов. Я поднялся полностью, уже без сна. Подъём, тихо сказал я. Без шума. Люди начали просыпаться мгновенно, как учили страх и опыт. Никто не задавал вопросов. Маня поднялась последней, растерянная, но уже молча. Я жестом показал всем занять позиции. И только потом, всматриваясь вверх по склону, понял: ночь здесь не была защитой. Она просто скрывала движение, которое мы ещё не увидели. Шаги наверху стали отчётливее. Уже не отдельные звуки цепочка. Ровная, дисциплинированная. Я поднял руку, останавливая любое движение внизу. Не дышать громко, прошептал я. Всем вниз, к технике. Без суеты. Бойцы медленно, почти не шевелясь, сместились глубже в укрытие между грузовиками и склоном. Маня прижалась ближе к Олегу, не задавая вопросов. Сверху появился первый силуэт. Потом второй. Пехота. Они шли вдоль края оврага, не спускаясь, проверяя дорогу и местность. Фонари были закрыты, свет едва пробивался сквозь стекло экономили, не демаскировались. Я медленно опустился ниже, так чтобы меня не было видно даже при случайном взгляде сверху. Секунды тянулись вязко. Один из бойцов рядом сжал винтовку слишком сильно. Я заметил это краем глаза и жестом заставил его расслабить руки. Сейчас любая ошибка была бы концом. Силуэты наверху остановились. Разговор. Короткий, приглушённый. Потом шаги дальше. Они не стали спускаться. Прошли мимо. И только когда последний звук исчез в темноте, я позволил себе выдохнуть. Ждём ещё, тихо сказал я. Они могут вернуться. Но внутри уже было ясно: мы всё глубже уходим не просто в тыл. Мы начинаем жить там, где нас вообще не должно быть. «Диверсанты…» мелькнуло у меня в голове, пока шаги наверху окончательно не растворились в темноте. Слишком аккуратно шли. Слишком тихо для обычного проходящего патруля. Я повернулся к людям. Кто стоял на посту? Из темноты и полусна медленно поднялся боец. Гаврилов, доложил он. Я… прикорнул немного. Я посмотрел на него долго, не повышая голоса, но так, что даже рядом стоящие перестали шевелиться. Очень плохо, Гаврилов, спокойно сказал я. Пауза повисла тяжёлая. На войне «немного прикорнул» бывает последним, что человек успевает сделать. Он опустил взгляд. Я подошёл ближе, коротко, жёстко, но без лишнего давления объяснил ему, что пост это не формальность, а граница между жизнью и смертью группы. Не для галочки, не для отчёта для выживания всех. Потом отступил. Ещё раз такое повторится расстреляю. Понял? Понял… хрипло ответил он. Я кивнул. После этого быстро перестроили охранение. Посты выставили заново, уже без самодеятельности и лишней усталости. Люди снова заняли позиции, кто-то улёгся прямо у техники, кто-то у склона. Я сел на край оврага, прислушиваясь к лесу. И только тогда позволил себе закрыть глаза уже не как человек, который спит, а как тот, кто всё равно остаётся на дежурстве даже во сне. Утащив Маню в кузов грузовика трахнул ее и уснул. Светало. Лес оживал медленно, будто просыпался нехотя: пели соловьи, в воздухе стоял густой запах липы и хвои. После ночной тревоги это спокойствие казалось почти чужим. Я оставил одного бойца в охранении, а остальных поднял. Немцев копать. Землянки, коротко приказал я. Работа у них уже шла без лишних вопросов. Лопаты входили в землю ритмично, ровно. Они действовали так, как будто у них просто не осталось выбора и, по сути, так и было. Мы вышли к дороге. И снова техника. Колонны шли без конца, как поток, который нельзя перекрыть руками. Пришлось снова залечь и ждать. Целый день. Без движения, без действий, только наблюдение и смена позиций. К вечеру мы вернулись на основную точку. Пленённые немцы уже успели вырыть три землянки. Работали они действительно хорошо быстро, чётко, без попыток саботажа. Побег даже не обсуждался: дисциплина и то давление, которое они чувствовали, держали их крепче любых цепей. Всю еду сожрали, пожаловался Олег, когда я подошёл. Я посмотрел на него спокойно. Они работали. Вы лежали. Я готов воевать! вспыхнул он. Я не повысил голос. Просто посмотрел на него дольше, чем обычно. И тихо, жёстко, без эмоций провёл внушение не приказ ради власти, а выравнивание порядка внутри группы. Чтобы не было разрыва, неразберихи и лишних вопросов, которые сейчас могли стоить жизни всем. Олег замолчал. Сжал челюсть, но кивнул. Я перевёл взгляд на остальных. Порядок тот же. Без самодеятельности. Без лишних эмоций. Пауза. Девушек в охранение. Остальные со мной. Мы снова вышли к дороге. И снова легли ждать. Потому что война вокруг не останавливалась ни на час и всё, что мы могли, это учиться двигаться вместе с ней, не ломаясь внутри. К вечеру дорога снова ожила. Сначала один грузовик, потом второй, затем пошла цепочка усталые машины, тяжело гудящие моторами, будто сами уже не хотели ехать дальше. Мы вышли к ним спокойно, без суеты. Я поднял руку сигнал остановки. Водители даже не спорили. Усталость, длинный путь и привычка подчиняться сделали своё дело. Они просто съезжали на обочину, глушили двигатели и оставались в машинах, ожидая дальнейших приказов, как будто это было обычное правило дороги. В кузовах оружие, боеприпасы, провизия. Очередной кусок войны, который сам пришёл в руки. Я быстро оценил ситуацию и раздал команды: Пятерых бойцов в лагерь. С едой. Быстро. Люди без слов забрались в один из грузовиков и уехали обратно в сторону оврага. Остальных я оставил с собой. Двигаемся, коротко сказал я. Мы начали собирать машины и уводить их с дороги. Не на стоянку, не в лагерь глубже, туда, где овраг уже скрывал всё от чужих глаз.