Он перевернул страницу и буквально замер. В углу было маленькое фото его старого друга, писателя Эцио Мартино. На фото лицо его было покрыто белой щетиной, глаза совершенно пусты, и весь он был какой-то неузнаваемый, такой, будто кожа с его лица бессильно сползла вниз, неспособная больше умерять отчаянную озлобленность. На руках Эцио были наручники, и все фото было исполосовано решеткой, по ту сторону которой сидел когда-то популярный, любимый критиками писатель и сценарист. Строчкой выше была кричащая надпись, из которой Андре бросилась в глаза фраза «арестован за убийство». Он снял очки, дрожащими пальцами протер их и, надев снова, прочитал более вдумчиво. Надпись звучала все так же неумолимо.

Он нащупал в кармане телефон, и, вынув его, заметил, как дрожат руки. «Что… что я ему скажу?» – прошептал себе Андре, – «Постой, откуда у него телефон?.. его наверно уже давно изъяли».

Глаза опять нехотя опустились на фото. Он не хотел верить. Не мог. Бегло пробежав по короткой статье, он выяснил, что это была авария, и все еще не мог поверить, что сказанное может быть правдой.

«Его жена, наверно, в шоке от этой новости… Надо навестить Иларию. Вдруг ей нужна помощь…»

Он выглянул в окно. Мелькали магазины. Солнечные зайчики перебегали от одного автомобиля к другому, перескакивали тротуары и молнией отражались в стеклянных витринах. Люди были, как манекены: все до единого разодетые в костюмы, они деловито шагали с телефонами, прижатыми к ушам. Их тени сюрреалистично сливались в толщи стен и редкий, меж мощеных дорог, асфальт.

За окном сменялись выцветшие бледно-желтые фасады домов, усыпанные розами и геранями стены и балконы, увитые виноградом арки: на лучах солнца все вступало в игру света и тени. Малые фонтаны журчали, струясь водой, в которой беззаботно плескались дети. Ветер, пронизывал узкие улочки, а в затененных пролетах словно открывались двери в иной мир. В этих незначительных двориках ничто не замерло: все утаенное продолжало вплетаться в быт простых жителей. Всякий раз, когда над Монблан восходило солнце, улицы наполнялись не только светом, но и новым толкованием.

За очередным рекламным щитом мелькнула кишащая людьми рыночная площадь.

– Остановите машину! – вскрикнул Андре. – Остановите, приехали.

– Но… синьор, адрес был др…

– Вот, возьмите это, – он дал таксисту денег за ожидание и вышел из машины. – Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

Морено не успел ничего ответить. Выскочив из машины, его клиент поспешил сквозь многолюдный поток туристов, нахлынувших пчелиным роем на дешевые антикварные лавки. Всюду слышались голоса французов и немцев, которые демонстративно говорили на своих языках, пренебрегая привычным для иностранцев английским. Андре взглянул на часы. Стрелка наползла на самую верхнюю точку циферблата. В кармане зазвонил телефон. Он с неохотой вынул его и посмотрел на экран. Контакт, когда-то записанный, как «Эмилиа Сартори», а спустя два года, «Эмми», ныне превратился в три пока еще не канувшие в Лету буквы «Эм. С.», от которых веяло холодом. Дай волю своим чувствам, он мог бы бросить телефон в приоткрытое окно и забыть о нем, или, скорее, о ней, но… это было недосягаемо, сверх всего, на что он был тогда способен. Он сбросил звонок, но не телефон. В телефоне все жила слепая надежда.

Солнце начинало сильно припекать. Чувствовалось, как во вспотевшей ладони намокает газетный лист. Он остановился и оглянулся. Рядом со статуей плачущего ангела, крылья которого тяжело висели и, будто даже готовы были обвалиться с плеч, дрожащим голосом пел старик. Его плач разносился по площади и утопал в толпе поглощенных заботами людей. Никому не было до него дела.

Некоторые слова профессор Филлини уже где-то слышал…

«Скорбные элегии!» – вспомнил он, – «Не полагай, что, придя чужестранцем в город великий, будешь в народной толпе ты никому не знаком…» – звучало из уст старика.

Он был похож на бездомного, и, скорее всего, таковым и являлся. На нем были выбеленные от долгих лет штаны и тоненькая маечка, которая почти не в силах была скрывать его наготу.

Андре слишком спешил. Ему некогда было слушать этот одновременно прекрасный и чудовищный вопль плачущей души старика, который лился, затмевая одинокой болью жаркий суматошный день. На эмоции не было времени. Он вновь взглянул на часы. 12.05. Песня закончилась очень кстати. Он сунул руку в карман, достал бумажник и, даже не сосчитав, вложил внутрь своего пиджака несколько купюр. Старик сразу обратил на него внимание. Он с надеждой заглянул в узкие темные глаза, полные нежности и сочувствия. Андре подошел к старику, снял с себя пиджак и накинул его на плечи бездомного.

– Возьмите. Это хороший пиджак. Совсем новый. И еще… загляните в карман, может, что-то найдете.

Пиджак свалился с плеч старика. Он продолжал смотреть вслед незнакомца, даже когда тот исчез за домами, долго сидел, глядя на пиджак, затем поднял его, похлопал по карманам и, достав их содержимое, оцепенел. Старик сунул все обратно в карман, встал и тяжело поплелся сквозь ряды чужестранцев.

Пройдя через узкий двор, заросший плющом, Филлини вышел к дому Эцио Мартино. Сердце стало биться чаще, чем обычно и как-то не в такт.... Он подошел к двери, секунду подождал, собравшись с духом, и постучал. Спустя время он постучал снова, но никто так и не отворил. Приложив ухо к двери, но так ничего и не услышав, ему пришлось вернуться. Он шел той же дорогой и скоро оказался на рыночной площади, однако площадь уже была почти пуста. Под статуей ангела тоже никого не было.

– Куда все подевались? – спросил Андре одного из торговцев, который побоялся оставить товар и уйти со всеми.

– Там мужчина бросился вниз. Все так и хотят поглазеть. С ума сошли! – говорил темпераментный торговец, быстро собирая лавку. – Средь бела дня… где такое видано. И не нашел ведь другого места. Выбрал самое людное.

– Где это случилось?

– И вы туда же? Тоже хотите посмотреть на это? Вы наверно из Рима, да?..

Андре не стал развивать этот разговор и решил молча пойти дальше.

– Просто идите вперед, – сказал ему вслед мужчина. – Здесь только одна смотровая площадка.

За рыночной площадью, куда его направил торговец, справа от большого рекламного щита с надписью: «Танцуй и пой, моя Анджела» лесенкой вверх поднимались ветхие, уже, кажется, ставшие достоянием Средневековой истории, частные домики. К обвитым сорняками металлическим перилам по всей длине были привязаны короткие разноцветные свадебные ленточки.

Толпа словно разветвилась. Половина людей ушли по лестнице вниз, половина – вверх на смотровую площадку. Как сверху, так и снизу образовалась оживленная очередь. Андре решил спуститься вниз, обойдя весь поток. Он пошел по дороге, как вдруг из-за спины его послышался шум сирены скорой помощи. Сделав еще несколько шагов по небольшому искусственному оврагу, он увидел лежавшее на камнях тело. Он только теперь задал себе вопрос: «что я здесь делаю?..» В спину подул легкий ветер, от которого, ему стало холодно. Он развернулся и пошел обратно, надеясь, что Морено ждет его в том же месте или где-то поблизости.

С упрямой настойчивостью писателя настигали лихорадочные мысли. Он шел, сунув руки в карманы, не успевая за собственными прерывистыми соображениями, как вдруг из-за угла выскочил автомобиль скорой помощи и так стремительно пронесся рядом, что его обдало ветром. Он посмотрел за ним вслед, но солнце ослепило ему глаза, принудив вновь опустить голову. Вдруг машина, издав шум, остановилась и сдала назад. Водитель отворил дверь кабины, из которой вышел молодой медик.

– Синьор! Прошу, помогите… скорее!

Андре не показалось. Врач обращался к нему. Ни о чем не думая, он побежал к машине скорой помощи.

– Что случилось?

– Вы должны мне помочь… у нас стажерка… она упала в обморок и до сих пор не может прийти в себя. Мне нужна ваша помощь.

– Хорошо, я здесь! – сказал Андре и вошел в внутрь. Он мгновенно побледнел, увидев едва узнаваемое лицо.

На носилках лежал тот самый старик. Тоненькая майка его была полностью пропитана кровью. Весь в ранах, он мог только выдыхать, а вдох ему давался с большим трудом. Старика бросало в дрожь. Жизнь угасала в нем с каждой секундой. Андре с трудом собрался и сел подле больного.

Старик в болезненной горячке пытался что-то сказать, но его слова невозможно было разобрать.

– Вытрите руки и придерживайте ему кислородную маску, – сказал медик, – он сломал челюсть, а эта сумасшедшая, – бросил он в сторону стажерки, которая дрожала и плакала сидя рядом с водителем, – боится к нему подойти.

– Очнись же, очнись, – повторял Андре.

– Он вас не слышит, – сказал врач.

– Но он же в сознании!

– Да, в сознании. В относительном. Он в бреду.

– Вы спасете его?

– Я не знаю… перестаньте задавать вопросы… Вдруг он все же слышит…

– Да. Именно поэтому я призываю его к жизни. Я видел его сегодня. Он пел рядом с рынком и о чем-то скорбел. Это была тяжелая, грустная песня… Наверно у него что-то случилось. Что-то нехорошее.

– Оставьте это, синьор. Я должен доставить его в больницу. Мне только хуже от ваших разговоров. Если я буду копаться в судьбе каждого больного, то вскоре сам наложу на себя руки. Хватит.

– Простите, – тихо произнес Андре.

В последующие минуты он сделал все, как велел медик, но состояние старика только ухудшалось. Все попытки доктора спасти ему жизнь оказались тщетными. Автомобиль сбавил скорость и остановился. Медик написал в журнале время смерти и стал заполнять прочие документы. Он был огорчен, и ничего вокруг не замечал.

– Я должен ехать с вами? – спросил Андре, медленно убрав руку от лица старика и потерев себя за колени.

Медик поднял красные от недосыпания глаза, прикрыл их ладонью и тихо произнес:

– Нет, вы можете идти. Простите, что пришлось вас…

– Вам незачем извиняться. Вы сделали все, что могли. Знаете, мне показалось, что он уже был мертвым… когда пел ту песню.

– Вы впервые видели такое? – спросил врач. – Чтобы человек умер на ваших глазах.

Андре, помрачнев, отвернулся и встал.

– Простите, мне нужно идти…

– Да, конечно… еще раз простите, что поставил вас в неудобное положение.

– Вы все сделали правильно, – сказал он и вышел из машины.

Глава 3

Вопрос о бытии есть как раз вопрос практический,

вопрос, в котором заинтересовано наше бытие,

вопрос жизни и смерти.

И если мы в области права держимся за наше бытие,

то мы не поступимся им и в логике.9^[1]

Возвращаясь, он вновь взглянул на часы. Прошло чуть больше получаса, как он вышел из такси. «Как же быстро», – подумал профессор. – «был человек и вот его уже нет…»

Он шел обратно, надеясь встретить Морено в том же месте. Теперь он уже не спешил. И все вокруг него будто также стихло. Андре смотрел вокруг, стараясь идти по редким теням, отброшенным от высоких домов и деревьев. Солнце сливалось с крышами, разбив вокруг себя мерцающий сад пестрящегося света. Из окон слышались веселые мелодии, и пахло жареным мясом, а старики, сидя в тени виноградных рядов, играли в настольные игры, крутя своими древними мундштуками и куря собственноручно выращенный табак. Он решил поговорить с ними.

– Простите, синьор, – обратился он к одному из них. – Можно немного занять ваше время?

– Заблудился что ли? – спросили его.

– Подожди, Лука, ну что ты сразу, – сказал, обращаясь к товарищу, другой старик. – Чего хотел, сынок?

– Тут в двух шагах недавно открыли торговые лавки. Я помню, раньше это было место, где проводили выставки художники и скульпторы. Так вот, один старик пел у статуи ангела, рядом с рынком, он примерно вашего возраста.

– И что дальше? Ты узнал его?

– Нет. Я сегодня впервые его видел.

– И что же ты сюда явился? Зачем он тебе? – спросил другой игрок, размяв в кулаке игральные кости.

Филлини с досадой опустил голову и произнес:

– К нему никто не подходил. А я видел, что его что-то мучает, решил, что он бездомный и хотел помочь, но я очень спешил. Я дал ему свой пиджак, немного денег и ушел, а когда вернулся, его уже не было на том месте. В общем…

Во рту пересохло, он не знал, как это произнести. К нему подступал знакомый с детства страх. «Как же это делают другие люди…»

– Он бросился вниз. С перил…, – сказал он быстро и неуловимо для самого себя.

Лука вскочил и, шагнув вперед, схватил Андре за рубашку.

– Да что ты несешь, болван! Какой черт привел тебя? Ты что, пьян?

Андре помотал головой.

– Я трезв, синьор. Все, что я сказал, правда. Мне жаль… Вы знали его?

– Он… он наш друг, – сказал второй старик. – Где он?

– Его везли на скорой, но не смогли спасти… Он умер по пути в больницу.

– Ну да! Откуда ты знаешь? Тебе что, по телефону сообщили? – крикнул Лука, бросив озлобленный взгляд. – Ренато, да он нас дурачит!

– Я понимаю, вы просто не хотите в это верить. Я был в машине скорой помощи. Он умер на моих глазах.

– Это правда? – спросил его старик по имени Ренато. – Он, правда, умер?..

– Мне очень жаль. – Он подошел ближе. – Этот человек меня потряс… Я не могу забыть его взгляд. Он был очень подавлен.

– Что ты городишь! – повторил Лука, затем повернулся к Ренато и добавил: – Наш приятель разве не в своем уме, чтоб такое учудить?! Может, он вообще о ком-то другом?..

– Лука, ты опять все забыл… У него ведь случилось несчастье, – сказал Ренато.

– Какое несчастье? Какое еще несчастье!

– Рафаэль, принеси скорее лекарства, – крикнул Ренато, поглядев на балкон, где сидел его внук.

– Лекарства, лекарства! – повторил за ним Лука. – Я здоров как бык. Сами пейте свои лекарства… без вас все знаю, – сказал он вдруг, и будто бы смирившись, сел на место.

– Рафа, внучок, иди сюда, – позвал Лука. Он взял у него две белые таблетки, положил на язык и запил водой, затем дотянулся, сорвал с куста несколько гроздьев белого винограда и, положив в пакет, передал мальчику. – А ну, сбегай к Фаусто, наведай старика. Передай ему от меня виноград.

– Ты что делаешь? – отойдя от оцепенения, спросил Ренато. – Куда ты его посылаешь? Иди, иди домой, Рафаэль.

– Бегом! – повторил Лука, и Рафаэль поднялся на носочки. – Мигом, туда и обратно. Скажи Фаусто, что мы навестим его вечером. Все, беги.

– Так значит, он не бездомный? – удивился профессор.

– Ты безумен! – вскрикнул Лука. – Да ты больше похож на бездомного, чем он. Наш Старик богат. А ты, видать, с другой планеты, раз его не знаешь. Фаусто Семприни. Ты разве не слышал о нем? Только невежды его не знают. Он сделал целое состояние на скульптурах, как можно спутать его с бездомным?

– Вообще-то многие с первого взгляда так думают, – сказал Ренато. – Он всегда ходит в рабочей одежде. Для него что мастерская, что улица – одно. Просто одевается, но богат едва ли не как царь Соломон… Глаза нам всегда лгут, ведь и сам Фаусто не стремится показать миру свое богатство.

– Ты почему еще здесь? – Лука так вскрикнул на Рафаэля, что аж зашелся продолжительным кашлем.

На мальчике была широкая майка и короткие шорты, которые он носил, судя по всему, лет с семи. Сейчас ему на вид было десять. Он поправил кепку со знаком Мерседес и рванул, шлепая сланцами по мокрой брусчатке, которую залили водой, чтобы придорожная пыль немного осела.

Андре собрался уходить, но Лука, косо поглядев на него, невежливо попросил остаться.

– Эй, а ты куда собрался?! Пришел, поставил на уши, а теперь решил свалить? Наш старик живее всех живых! Ну что, что? Что глаза вытаращил?

По спине Андре пробежала легкая дрожь.

«Какой абсурд! – подумал он, – старик сошел с ума, не иначе! Превратили смерть друга в комичную сцену… Зачем только я к ним подошел… Они и меня теперь хотят свести с ума».

Ожидая весть мальчика, старики чуть не разругались. Это началось сразу после того, как Андре пренебрег всеми их попытками поймать его на лжи. Он встал в стороне и закурил. Ренато был больше встревожен, и, похоже было на то, что старик что-то знает. А у Луки, судя по всему, были трудности со здоровьем. Одной из его проблем, как догадывался Андре, была кратковременная потеря памяти, которая сразу дала о себе знать. Ренато постоянно что-то ему нашептывал, а тот ахал и кивал головой. Они чем-то делились между собой, в то время как Филлини оставалось только ждать. Он и сам не хотел уходить. Судьба богатого скульптора, который пел траурную песню за минуты до самоубийства, стала для него настоящей загадкой. Он еще не был одержим идеей новой книги, но чувствовал, как происходящее постепенно захватывает его.

Что-то дрогнуло в груди. Впервые в его голову прокралось пугающее сомнение.

И что же, – подумал Андре, – опять все повторяется… круг за кругом. Я жив, а кто-то умирает. Их мысли угасают, а мои продолжают тускло мерцать, рождая все новые вопросы. Что будет, когда иссякнет мое последнее стремление прославиться и обрести бессмертие? Это чувство так близко, как никогда. И потом. Не будет ли Дух жить внутри меня вопреки желанию? Не будет ли он вязнуть в веках, не найдя смерти?

Стало так душно, что пришлось расстегнуть на рубашке третью пуговицу. По лбу катились капли пота. Через минуту зазвучал телефон. На экране отобразилось имя брата.

– Маркус! Прости, брат, я попал в непростое положение… Я опаздываю, да? – Андре взглянул на часы. 13:25. – Прости, Маркус. Я постараюсь приехать как можно скорее.

– Что случилось?

– Все в порядке, не переживай. Приеду и все расскажу.

– Уверен?

– Да.

– Скажи, если я могу чем-то помочь.

– Нет, брат, это вряд ли. Если обед остывает, вы можете…

– Когда нам тебя ждать?

– Я приеду где-то через час.

– Хорошо, – вздохнул Маркус. – Мы ждем.

– Я мигом.

Рафаэль прибежал спустя десять минут. К тому времени Андре выкурил две сигареты и стал уже раздраженно ходить по кругу.

– Ну что? Идет? – спросил Лука.

– Меня не пустили, – сказал Рафаэль. – Полицейские сказали мне, чтобы я шел домой.

– Господи! – взмолился Лука. – Боже мой…

Ренато обнял его, и они оба зарыдали.

Склоняясь над перилами и куря уже третью сигарету, Андре Филлини смотрел вниз. Улица, на которой он находился, была расположена так высоко, что город внизу больше походил на макет. Сам того не желая, он задумался, каково это падать с большой высоты… Он так напрягся от этой мысли, что голова почти закружилась. Пришлось отойти от перил. Бросив и притоптав сигарету, от которой остался один фильтр, он подошел к растерянным старикам.

– Мне жаль. Знаете, я попробую разобраться, если вы поможете.

– Давай не сейчас, – сказал Ренато.

Андре увидел в его глазах беспомощность и боль. Он молча кивнул старику и завернул в переулок. Такси стоял в двадцати шагах от прежнего места. Морено счел настоящей удачей возить известного человека, который к тому же при деньгах, и решил не отпускать его, пока тот сам этого не попросит.

Увидев клиента, Морено подтянул живот, и буквально вывалился из такси, чтобы открыть перед ним дверь.

– Прошу, синьор. Присаживайтесь, – протянул он женским голоском. – Скоро ж вы вернулись.

– Спасибо, что не уехали. Ну, а вот это лишнее – ни к чему меня так встречать.

Андре сел в машину и еще десять секунд ждал, когда таксист втиснет себя обратно в салон.

– Остановите у магазина «Casa del cappello»10^[1].

– Хорошо, это как раз по пути, – с грустью ответил Морено. – Признаюсь, готов возить вас хоть целый день. Хоть каждый день.

– Это вряд ли, Морено.

– Да? – все с тем же тоном спросил таксист. – Вам что-то не понравилось, да?

– Вы слишком медленно едете. Вот надавили бы на газ, – совсем другое дело. А вы еле ползете.

Морено поднял глаза. Он включил радио, как-то смешно и хитро кашлянул, и резко надавил на газ. Автомобиль заревел, но быстрее стал ехать лишь спустя полминуты. Морено с трудом справлялся с управлением, хоть и превысил свою привычную скорость всего на несколько километров в час.