не мешала ему кричать, жестикулировать, а когда нервы у него развинтились, то и осыпать ее оскорблениями. К одиннадцати часам, когда она приносила ему свежий кофе, у него появлялась потребность ворчать: – Почему ты не можешь оставить меня в покое? Для чего мне это пойло? Кофеин – дрянной наркотик… Ты знаешь, что я себя убиваю, не так ли? И все это ради тебя. А ты настойчива. Ты, как тюремщица, входишь и выходишь, принося заключенному похлебку. Никогда я не получу этого проклятого звания. Сотни людей пытаются его получить, работая в Вест-Энде Лондона, в больших клиниках, а я являюсь из Эберло, ха-ха! – истерический смех, – от милейшего Общества медицинской помощи! О боже! Я так устал и уверен, что меня сегодня ночью вызовут на роды на Сифен-роу… Кристин была более стойким борцом, чем он. Она отличалась душевной уравновешенностью, которая помогала им обоим переносить любой кризис. Она тоже была вспыльчива, но умела сдерживаться. Она вела себя самоотверженно: отказывалась от всех приглашений Вонов, перестала посещать концерты в зале Общества трезвости. Как бы плохо они ни спали, она неизменно вс