Чувство собственного достоинства не позволяло ей прямо приступить к вопросу о сыре, и вместо этого она сказала с подавленной и оттого еще более сильной злобой:
– Мэри, ты сидишь в кресле отца!
не может быть большего счастья, чем работать – много руками, меньше головой, но больше всего сердцем – и жить просто, так, как он живет, близко к земле, которая никогда не казалась ему далекой от неба.
Любуясь здесь в одиночестве этими нарядными принадлежностями туалета, он походил на старого сатира, который, наткнувшись на сброшенный нимфой наряд, схватил его и созерцанием разжигает в себе притупленную старостью похоть.
Он вступил на ту головокружительную дорогу, которой проходят миллионы людей, и каждый считает себя единственным, на избитую дорогу восторгов, всем предопределенную, вечно благословенную.