Цитаты из книг автора «Арчибальд Кронин»

Многие ворота ведут к Небесам. Мы входим в одни, эти новые проповедники – в другие. Как можем мы отрицать за ними право осуществлять добро по-своему?

Если бы я не боялся быть напыщенным, то сказал бы, что хорошие китайские священники, по-видимому, сочетают в себе мудрость Конфуция с добродетелью и силой Христа.

Их дружба была чем-то похожа на этот драгоценный сад.

Через улицу неясно вырисовывалась сводчатая громада нового собора – миллион фунтов стерлингов, превращенный в тяжелый камень и мрамор. Священник быстро заковылял к нему. Он дошел до ступенек широкой лестницы, ведущей в собор, поднялся по ним и вдруг остановился. Перед ним, на мокром камне верхней ступеньки, скорчился на ветру одетый в лохмотья калека. На груди у него был приколот кусок картона с надписью: «Старый солдат. Пожалуйста, помогите!» Фрэнсис долго смотрел на сломленную фигуру, затем вытащил из кармана свой единственный шиллинг и положил его в жестянку. Два никому не нужных солдата в молчании смотрели друг на друга, потом оба отвели глаза.

– О tempora! О mores![76] Все мы уже не так молоды, как были когда-то. Но я выгляжу не очень старым. Откровенно говоря, я считаю, что нужно быть совершенно здоровым для того, чтобы сохранить работоспособность. Если бы ты знал, что мне приходится выносить. Они посадили меня на диету. И у меня есть массажист – здоровенный швед, который буквально вколачивает в меня страх Божий… Боюсь, – сказал он с внезапным искренним беспокойством, – что ты-то совсем не заботился о себе. – Я чувствую себя рядом с тобой настоящей старой развалиной, и это истинная правда. Но сердцем я молод… Во всяком случае, стараюсь быть. И я еще годен кое на что. Я… Я надеюсь, ты не очень недоволен моей работой в Байтане? – Мой дорогой отец, твои усилия были поистине героическими. Конечно, мы несколько разочарованы цифрами… Монсеньор Слит мне только вчера показал… – Голос звучал вполне благосклонно. – За все тридцать шесть лет твоего пребывания там у тебя меньше обращенных, чем у отца Лоулера за пять лет. Не подумай, пожалуйста, что я тебя упрекаю – это было бы слишком жестоко. Как-нибудь на досуге мы поговорим об этом обстоятельно. А пока… – начал он, и его глаза задержались на часах. – Можем ли мы что-нибудь сделать для тебя?

Он не был уверен в этом старике, приехавшем из Китая, и его беспокоил вопрос о том, можно ли ему доверить находившееся в приемной серебро. Прием был назначен на одиннадцать. Сейчас часы показывали половину первого.

Боже милостивый, на кого я похож! Настоящий бандит. Я в самом деле должен сегодня вести себя примерно».

Господин Чиа ответил твердо: – Я решил. Я делаю это и ради дружбы, и ради веры. Мы с вами братья, вы и я, ваш Бог должен быть и моим Богом. И тогда, хоть вы и уедете завтра, я буду радоваться, зная, что в саду нашего Господина наши души когда-нибудь встретятся. Сначала Фрэнсис был не в состоянии говорить, изо всех сил стараясь скрыть глубину своих чувств. Потом он протянул руку господину Чиа и тихо сказал дрожащим голосом: – Пойдемте в церковь.

– Ну, он и тип! – Грубоватые черты отца Джерри смягчились улыбкой при воспоминании. – Я знаю, конечно, что это ты его вытащил. Но в его возрасте перенести сломанную ногу, раздробленную челюсть, да еще и оспу в придачу… Это, знаешь ли, говорит кое-что о его мужестве. – Но он все-таки страшно слаб, – сказал Манси серьезно. – Это его совсем доконало. Я только надеюсь, что долгое путешествие домой пойдет ему на пользу. – Забавный старый гриб… Простите, отец, я хотел сказать – чудак. Помнишь, когда он был болен, а миссис Фиске перед отъездом домой прислала ему свою кровать с пологом на четырех столбиках? Какого труда нам стоило уложить его в эту кровать? Помнишь, как он все твердил: «Как я могу отдыхать, если мне удобно?» – засмеялся Джерри. – А в тот раз, когда он запустил в голову матери Мерси Марии чашку с крепким бульоном? – Отец Стив подавил смешок. – Нет-нет, отец, мы не должны давать волю своим языкам. В конце концов, он не так уж безнадежен, надо только найти правильный подход к нему. Всякий немного свихнется, пробыв здесь в одиночестве больше тридцати лет. Слава Богу, что нас здесь двое. Войдите! Вошла мать Мерси Мария, улыбающаяся, краснощекая, с веселыми дружелюбными глазами. Она была счастлива со своими новыми священниками, которых инстинктивно считала маленькими мальчиками. Она будет лелеять их и ухаживать за ними по-матерински. И миссии пойдет на пользу приток молодой крови. Так приятно будет сдавать в стирку и чинить настоящее, приличное, плотное белье, какое подобает носить священникам.

Мне хотелось бы приписать это своему великодушию. Но это вовсе не великодушие, а просто понимание разницы между Ансельмом и мной… понимание того, как смешно было бы мне домогаться crozier[66]. Хоть мы и стартовали вместе, Ансельм далеко обогнал меня. Он полностью развил свои таланты и теперь, насколько я могу судить по газете „Тайнкасл кроникл“, является „великолепным лингвистом, выдающимся музыкантом, покровителем литературы и искусства в епархии и имеет широкий круг влиятельных друзей“. Вот это удача! У меня за всю мою небогатую событиями жизнь было не больше шести друзей, да и те, за исключением одного, были простыми людьми. Я должен написать Ансельму и поздравить его, дав ему, однако, понять, что я вовсе не собираюсь использовать нашу дружбу и просить о повышении. Viva Anselmo! Мне грустно, когда я думаю, как много ты сделал из своей жизни и как мало сделал я из своей. Я так часто и так больно разбивал себе голову в своем стремлении к Богу.