Цитаты из книг автора «Антония Сьюзен Байетт»

решения, ряд проблем света и цвета… Понимаете?

«Теперь мне понятно: это осовремененный ванитас, – определяет Шона Макрури. – Картины о ничтожности нашей жизни». Робин в смятении, но молчит. Он не в состоянии одолеть Шону, как одолел миссис Браун, не в состоянии объяснить ей, что его картины не о ничтожности, а о безграничном ужасе перед царством цвета, он сам никак не может опомниться от этого ужаса, впрочем он не умеет облечь свое чувство в слова. Поначалу он бормочет: «Тут ведь… такое дело… на этой картине решается вопрос иного рода…» – потом вовсе замолкает, потому что видит: галерейщице совершенно нет дела до того удивительного факта, что картины – а их тут великое множество – никогда не повторяются, то есть в каком-то смысле как раз повторяются, но всякий раз на каждой новой картине решается какая-то новая грань художественной задачи. Шона этого не понимает. Она цедит: – Страшненько так, депрессивненько… Я имею в виду пустое пространство. Эти голые доски, они напоминают о гробах, о голых кухонных столах без еды, без пищи… Вы ведь это хотели выразить? – Вообще-то, я вкладываю в них иное, – наконец собирается с духом Робин. – Очень интересно, что же именно? – Что есть ряд вопросов, которым нет единственного и окончательного

Робин расставляет полотна: «фетиши» в разных сочетаниях, с разным светом изображены на разном фоне. Белый, как ледник, шелк, смятая газета, темные доски, светлые доски…

Топазовые серьги и ящеричные туфли Шоны Макрури рыскают по студии Робина.

глазной макияж – едва заметные оливковые с золотом тени, с подкладкой чуть более плотной зелени, почти малахита – тонко подкрепляет общий эффект.)

Шона долго поздравляет Дебби с выходом в «Месте женщины» статьи о феминистском искусстве, об аморфных произведениях, которые создают женщины, не претендуя на пресловутое «слово в искусстве». Предметом женского творчества, пишет Дебби, становятся вещи как бы «низменные», «недостойные», которые мужчины-художники традиционно оставляют без внимания, – прокладки, подгузники и все такое прочее; на женских полотнах также

Видите желтый? – Ну, как будто… Как бы это сказать… Вроде мельтешит что-то… Переливается. Короче, я поняла. – Вот этого я и добиваюсь, когда пишу картины.

Дай волю миссис Браун, и «фетиши» стояли бы по цветам радуги – так сказать, от инфракрасного до ультрафиолетового. Робин сказал: – Определенные сочетания ведут к определенному эффекту.

Кроме одноцветных вещей, есть и многоцветные, но этих мало, очень мало. Дерево венецианского стекла 1950-х годов, купленное в секонд-хенде, с крошечными кругленькими фруктами разных цветов: изумрудно-зеленые, рубиновые, темно-сапфировые, аметистовые и топазовые. Гончарный кувшин из Деруты[111] с крупным треугольным носиком, похожим на клюв, украшенный яркими наивными цветками всех цветов радуги, с круглыми лепестками и парой примитивистских жизнерадостных певчих птиц коричневого тона. Горшок, тоже из Деруты, с фантастическим существом – то ли мифическим тритоном, то ли человекоголовым драконом, рыжевато-золотым, с синим гребнем и бородатым, пышущим красновато-коричневым огнем в форме запятой. На стене висит корейский воздушный змей: лилово-коричневый, желтый, синий, зеленый и алый – и еще две большие птицы из китайского шелка на каркасе из синельной проволоки, с гребнями, с длинными реющими хвостами: одна преимущественно темно-малиновая, с желто-аквамариновым гребнем, другая – сине-зеленая.

Два из них – особенно глянцевиты. Кобальтово-синий подсвечник со стекольного завода во французском городе Биот; тяжелое круглое зеленое яблоко, изготовленное знаменитой английской фирмой «Веджвуд»: чем глубже вглядываешься, тем оно зеленее. А вот и желтый «фетиш» – своей ценой даст фору всем остальным. Желтизна его не чистая, в отличие от синевы подсвечника и зелености яблока, она иная – солнечно-желтая, желтая, как сливочное масло, желтая, как лютик, и к тому же имеет голубой ободок. Это точная копия соусника из личного сервиза Клода Моне, сервиза, стоявшего на столе во время завтраков в доме у художника в Живерни, а эскизы для сервиза делал сам Моне.