Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Остров Сахалин

Добавить в мои книги
373 уже добавили
Оценка читателей
4.36
Написать рецензию
  • Neznat
    Neznat
    Оценка:
    64

    За наводку я благодарна двум авторам: Харуки Мураками, который в своем романе 1Q84 цитировал интересные места об аборигенах Сахалина - гиляках. И Галковскому, который в Бесконечном тупике обложил Чехова с ног до головы невоспроизводимой шизофренической критикой.

    Реальность превзошла ожидания. Без всяких скидок на время создания, эта книга - полноценное криминологическое исследование притом в отличном художественном изложении. Просто не верится в объем проделанной Чеховым работы. Изучить сотни статей и книг, добрать до острова, обойти там почти каждую тюрьму, избу, барак, рудник, пешком продираясь через сахалинские дебри. Учитывая то, что, видимо, эта книга Чехова и погубила, она заслуживает большого внимания. (И у ж точно большего, чем она получила у нас на сайте).

    Но понятно, чем она не удобна. Книга суховата, тут много цифр, и пусть за цифрами кровь, в том числе, авторская, к такому изложению нужна привычка. Здесь нет каторжной романтики, авантюрных побегов, больших страстей и благородных подвигов. Книга не патриотична, но и громких обличений в ней нет. Чехов лишь констатирует факты, а они не льстят. Он не трафит общественности, государству, он вторгается в епархию ученых, и вот член-корреспондент АН СССР и к.и.н., доцент в предисловии из 1980 года снисходительно отвечают ему, мол, не понял, не оценил, не достаточно источников поднял, и вообще, у нас-то теперь в СССР сплошная сказка земная.
    В общем-то, типичная картина для криминологии.

    Моменты, которые мне показались особенно интересными.

    - При создании колонии предполагалась исправительная цель. Бывшие каторжане начнут строить дома, засевать поля, труд их исправит, да они еще и денег государству заработают. Как можно догадаться, идея не сработала. Место было плохо изучено, и на какую-нибудь заболоченную точку, которая смогла бы прокормить от силы человек 30 начальство сажало 200. Причем, из ссыльных хорошо, если половина имела какое-то понятие о сельском хозяйстве, строительстве, рыбалке или охоте. Инструментов и припасов всегда не хватало. Одновременно строить и пахать было невозможно. И во многих деревнях в итоге Чехов видел толпу оборванных мужчин трудоспособного возраста, которые, набившись в избу, обставленную одной грязью, сидели, голодали и ничего больше не делали.

    - Рудники, несмотря на свою меметичность, далеко не самый тяжелый труд на Сахалинской каторге. Самое тяжелое - таскать из леса бревна зимой. Ну и вообще в любую погоду.

    - А самое тяжелое в рудниках - не физического плана. Самое тяжелое это несправедливость, к которой особенно чувствительны заключенные. Те из них, кто при деньгах, имели возможность нанять на свое место других каторжных, а также и свободных поселенцев, что особенно нелепо. Представьте, какой-нибудь шулер или сутенер, или просто тот, кто больше наворовал на материке, сидит и пьет чай с сахаром в компании надзирателей, а уголь таскает честно отсидевший бедолага.

    - Жизнь поселенцев вообще порой тяжелее, чем жизнь каторжан. Например, каторжанки получали пособие, а свободные жены каторжников, приехавшие за ними, нет. В итоге, скажем, убив мужа на Сахалине, жена становилась каторжанкой и ее условия жизни могли стать лучше.

    - Положение женщин на Сахалине - особо отвратительная страница истории. Для женщин-преступниц с самого начала не было предусмотрено варианта исправительных работ. Измученные этапом женщины прибывали на остров никакие, и тут их тепленькими разбирали. Писарям и надзирателям получше, помоложе, зажиточным поселенцам - поплоше. Совсем уж не годные для использования в хозяйстве и постели - так, куда попало... Тут вам не "Голодные игры". Причем, ссыльные не любили, когда женщин завозили зимой: работ для них нет, а кормить приходится.

    - Чехов нашел только три случая, когда вслед за женами на каторгу прибыли мужья. А вот свободные женщины ехали массово. В основном, по двум причинам: из любви и по обману мужа. Муж пишет жене, как он прекрасно устроился, у него тут и дом, и пашня. Измученная путешествием жена видит, что это неправда, но сил и средств вернуться на материк уже нет, да и муж быстро пропивает, проигрывает, продает ее добро, может и жену саму, и детскую одежду.

    - Несмотря на необыкновенное распространение проституции, женских болезней, и вообще назовем это прямо - рабства, того, чем пугали в Чеховские времена - насильной выдачи замуж - практически не встречалось. По простой формальной причине. Чтобы венчаться нужно сначала официально развестись, а в те времена, да еще с Сахалина, мужчине получить развод было очень сложно.

    - Так что даже удачные пары иногда до старости были вынуждены жить "во грехе". А бывали и удачные. Если убийца мужа, жертва домашнего деспотизма, скажем, случайно встречала на Сахалине хозяина, который был добрее и не обижал ее.

    - На Сахалине была неплохая рождаемость. От скуки, в основном.

    - Местные жители, гиляки, были почти неспособны к обману. Даже пытаясь поднять цену за товар, обычно переглядывались друг с другом, как дети, выдавая свой замысел. А когда слышали чужую ложь, хватались за животы и кривились, словно от боли.

    - Понятно, что на положении гиляков и айнов устройство на Сахалине каторги и колонии сказалось скверно.

    - Один из способов заработка на каторге: подбить новичков сбежать, а потом сдать властям за 3 рубля штука. За бегство полагались плети. Телесные наказания были распространены даже у заботливых начальников, в том числе было такое странное наказание как "приковывание к тачке". То есть человек потом так и жил с этой тачкой.

    Ну и это далеко не все, что можно узнать из книги.

    Главный мотив своего путешествия Чехов привел в обращении к Суворину:

    "Сахалин может быть ненужным и неинтересным только для того общества, которое не ссылает на него тысячи людей и не тратит на него миллионов... Жалею, что я не сентиментален, а то я сказал бы, что в места подобные Сахалину мы должны ездить на поклонение, как турки ездят в Мекку... Из книг, которые я прочел и читаю, видно, что мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски..."

    Авторы предисловия, о которых я уже говорила, основную часть своей работы посвятили положению политических заключенных Сахалина. Чехову не разрешили с ними общаться, и советские исследователи восполняли этот пробел, очень важный для них. И тут работа Чехова перекликается с книгой Приемлемое количество преступлений Нильса Кристи, которую я сейчас читаю. Кристи пишет, что, возможно, если бы мы, в первую очередь решились сократить число наказаний по общеуголовным делам, сократилось бы и число политических узников. Но правозащитники обычно обращают повышенное внимание на диссидентов, часто забывая остальную массу несправедливо страдающих людей. Думаю, Чехов бы согласился с Кристи. И, к сожалению, обе эти книги все еще крайне актуальны.

    Читать полностью
  • amanda_winamp
    amanda_winamp
    Оценка:
    54

    Смотришь сейчас на фотографии современного Сахалина, и не веришь, что было совсем иначе. А ещё я дала себе установку- как только начинаю ныть, что мне у себя в Краснодарском крае холодно, сразу вспоминать о Чеховском Сахалине, о тех местах, где никогда не тает снег и о жизни людей в тех краях…
    Эта книга наводит ужас и гнетущую тоску. Но не отпускает. Чудесный язык Чехова смог оживить сухую статистику. О, эта красивая сдержанность! Я читала и удивлялась, мне было жаль людей, а особенно детей. Конечно, многие далеко были не ангелами в своей нормальной жизни, но Чехов ведь и говорит – побоями, кандалами не исправишь человека. В лучшем случае он озлобится ещё больше. И ведь действительно- никто из ссыльных не пришёл к вере, никто не очистился духовно. Священникам перестали верить, даже если те приходили искренне. Тот остров Сахалин даже не прекрасен по своей природе. Антон Павлович пытается нам рассказать о природе своим прекрасным языком, но, увы, всё равно за каждой травинкой, за каждым листочком чувствуется какая-то безнадёга. Сахалин уже после высадки встречает своих гостей неласково.

    «Море на вид холодное, мутное, ревет, и высокие седые волны бьются о песок, как бы желая сказать в отчаянии: «Боже, зачем ты нас создал?» Это уже великий, или Тихий, океан. На этом берегу Найбучи слышно, как по стройке стучат топорами каторжные, а на том берегу, далеком, воображаемом, Америка. Налево видны в тумане сахалинские мысы… а кругом ни одной живой души, ни птицы, ни мухи, и кажется непонятным, для кого здесь ревут волны, кто их слушает здесь по ночам, что им нужно и, наконец, для кого они будут реветь, когда я уйду. Тут, на берегу, овладевают не мысли, а именно думы; жутко и в то же время хочется без конца стоять, смотреть на однообразное движение волн и слушать их грозный рев».

    И убежать можно, только куда бежать. Многие так и пропали в глухих лесах тайги. Кто замёрз, кого разорвал медведь, кто был убит не за грош своим же, таким же как он заключённым… И бежать некуда и в тюрьме сидеть нет уже сил. Безнадёга.
    Жизнь вольных поселенцев тоже не разнообразна. Климатические условия не всегда позволяют собрать хороший урожай. Голод, безделье, разврат. И опять мне бесконечно жаль детей, уже обреченных. Они рождаются обреченными на такую жизнь. И только немногие могут уехать.
    Чехов ко всем относится одинаково. Для него что заключённый, что надзиратель тюрьмы, что чиновник- прежде всего человек. Похоже, что Антон Павлович болеет за каждого душой, что удары плетью по спине заключённого отражаются и на его душе.
    Лейтмотив всего произведения – тема ада. Адом окутан весь Сахалин. И хочется найти что-то светлое, что-то такое, что на минуту вызовет трепет в душе. И это есть.

    «…самые полезные, самые нужные и самые приятные люди на Сахалине – это дети, и сами ссыльные хорошо понимают это и дорого ценят их. В огрубевшую, нравственно истасканную сахалинскую семью они вносят элемент нежности, чистоты, кротости, радости. Несмотря на свою непорочность, они больше всего на свете любят свою порочную мать и разбойника отца, и если ссыльного, отвыкшего в тюрьме от ласки, трогает ласковость собаки, то какую цену должна иметь для него любовь ребенка!» И далее «прибавлю, что дети часто составляют то единственное, что привязывает еще ссыльных мужчин и женщин к жизни, спасает от отчаяния, от окончательного падения».

    . Детей на Сахалине рожают часто. Чехов объясняет этот факт тем, что населению в основном нечем заняться. Работы нет, и чем занять себя- хобби- тоже нет. И не пишет Антон Павлович ни о ком талантливом, кто живёт на Сахалине. Не встретил он там ни самородка-художника, ни поэта.
    Отдельно хочу сказать о местном населении острова. Было очень интересно познакомиться с самобытным населением айно и гирляками. Тоже, на мой взгляд, ничего хорошего и светлого в их жизни нет, но они всё время так жили, сначала их теснили другие племена, потом их начали теснить русские, когда начали осваивать Сахалин. Своеобразные народы, дикие. Одно то, что никакого уважения к женщинам у них нет, уже не даёт возможности полюбить их. И это отталкивает больше, чем то, что они никогда не умываются…Хотя, уважения к женщине на Сахалине нет ни у кого. Взгляд на законных жен у сахалинских начальников такой:

    «не то она человек, хозяйка, не то существо, стоящее даже ниже домашнего животного».

    . Неестественность семейного устройства наводит автора на мысли о том что

    « в атмосфере, испорченной тюрьмою и неволей, семья давно уже сгнила, а на месте ее выросло что-то другое»

    .
    Но, прежде всего, Чехов - врач. И врач с большой буквы. Поэтому на амбулаторном приёме он к каждому больному относился с чуткостью профессионала. Как поп Семён- слух о котором прошел по всей Сибири:

    «О каторжных он судил так: Для создателя мира мы все равны».

    Такое же отношение к больным-заключённым было и у Чехова.
    Сноски и примечания в конце книги – отдельное произведение, на мой взгляд. Чехов пытается дополнить своё повествование, как будто что-то забыл, и вот вспомнил что-то важное, что обязательно надо сказать.
    Несмотря на маленький объём книги, я читала её очень долго. Что-то не давало меня проглотить всю целиком за один вечер. Наверное, так было надо. Надо было осмыслить каждую главу, каждую сносочку… Надо было всё это пережить. Надо было принимать информацию маленькими дозами что бы хоть как-то, что бы хоть что-то найти в этом крае, имя которому безнадёга.

    Читать полностью
  • tatelise
    tatelise
    Оценка:
    49

    Эту книгу Антона Павловича я прочитала после упоминания ее в биографии о писателе , в книге Зайцева " Чехов" .
    Книга - отчет о том, как великий( не побоюсь этого слова) русский писатель путешествовал по Сахалину. Скорее всего она похожа на дневник с отчетом, чем на художественную книгу, но есть одно "но". Это природа.. Этот суровый край предстает перед глазами читателя, так живописно описывает автор, будто наяву видишь мерзлую землю, на которой растет только картофель, ощущаещь на своей коже промозглый ветер с океана. И все это наряду с описаниями выживания на этой планете, да , именно планета, а не остров. Ощущение того создается, что это другая планета, а не суровая Россия. Планета на которой надо выжить, на которой живут по своим моральным и земным законам. Да, такова реальность острова Сахалин. Этим островом наверно пугали детей ... Но за преступления против человека должны понести кару преступники, кара эта ужасна.
    В этом произведении Антон Павлович упоминает рассказ Короленко " Соколинец", его я тоже прочитала .. Он как бы дополняет " Остров Сахалин".

    Читать полностью
  • red_star
    red_star
    Оценка:
    20

    Вот она, наша несбывшаяся Австралия!

    Человек свободной профессии, известный литератор путешествует по дальним восточным колониям своей страны. Он плывет по огромной реке к Великому океану на пароходе с полушведским экипажем. По берегам небольшие очаги цивилизации и туземные деревушки. Нет, это не Киплинг, не Джозеф Конрад и даже не Стивенсон. Это Антон Павлович Чехов.

    Историки достаточно давно стали изучать «воображаемую географию», тот набор представлений, которые формируются о различных объектах благодаря человеческому творчеству. Классическая работа здесь – «Изобретая Восточную Европу» Ларри Вульфа, которая рассказывает как многочисленные дипломаты и путешественники в XVIII веке придумали разделение Европы на две части, развитую и неразвитую. А потом, на основе этих представлений, уже местные политики проводили в жизнь ту или иную программу преобразований. Книга Чехова явно относится к тому же жанру – путевые заметки о дальнем крае, которые формируют у читателя представление об этой земле.

    Что же мы видим? Наша Австралия, большой остров, на котором планируется создать сельскохозяйственную колонию силами каторжных и поселенцев. Это не Россия, Россия где-то далеко, ведь и Сибирь воспринимается не как Россия (на эту тему есть хорошая книга «Сибирь в составе Российской империи»). К моменту поездки Чехова попытка колонизации реализуется уже почти тридцать лет. Результаты противоречивые, такие, каких можно было и ожидать при чисто маниловских подходах к планированию, которые демонстрирует местное и центральное правительство. Тем не менее колония существует, новые поселения основываются, есть крепкие хозяйства и даже метеорологические станции.

    Чехов очень скрупулезен. Для того, чтобы его выводы о проблемах и перспективах колонизации и исправления каторжных были максимально обоснованными, он провел собственноручно перепись во многих поселениях острова (этот опыт пригодился ему для участия в переписи 1897 года). Перед нами примечательный срез общества уголовников, в том числе тех, о которых писали все газеты своего времени (и даже Сонька Золотая ручка).

    Любопытно, как мало администрации известно об «инородцах», как гиляках (нивхах), так и айнах. Они где-то сбоку, они не входят в некое общее население Сахалина, их жизнь загадочна и, по сути, неизвестна. Когда средства связи были в столь зачаточном состоянии и чиновников было столь мало, государство могло себе позволить не знать что-то о своих подданных.

    Японцы пока на периферии, их 15 лет как прогнали с южной части острова (и еще 15 лет до того, как они эту самую южную часть вернут). Просто вежливые и предприимчивые соседи, не более того.

    Общий настрой книги отнюдь не пессимистический. Несмотря на проблемы в быту и неполадки в машине управления, Чехов видит будущее острова в рыбных промыслах и заселении его вольными людьми после прокладки Транссиба.

    И да, у меня сложилось твердое ощущение, что Чехов был очень хорошим человеком.

    Читать полностью
  • fullback34
    fullback34
    Оценка:
    17

    Первый урок «ОС»: как говорить о боли.
    Второй урок «ОС»: как написанное вызывает общественные реформы.
    Третий урок «ОС»: как писать о власти не пресмыкаясь и не майданя.

    Для чего это вообще нужно было Чехову? Успешному, себе и всем уже всё доказавшему, ехать на край света. Ехал на свои, жил на свои. Не был ангажированным. Так и ехать-то пришлось как! Транссиб ещё только обсуждался. Мало кто знает, но главные возражения по Транссибу были от…Министерства внутренних дел! Угадайте с трех раз о причинах. Крамола быстро распространяться будет! О «вечно русском» поговорим ниже.
    В ту пору о «слезе ребенка» было известно повсеместно. От Владивостока до Сан-Франциско, но не через Тихий океан, а по русскому, особому пути. По ходу солнца. А поскольку с «нравственным чувством» у классиков было всегда хорошо, то и собрался АП в путь-дорогу, ведомый этим самым нравственным чувством. Уезжал успешным литератором. Вернулся русской совестью.

    «Сахалин» - достаточно объемное произведение. Но чувство чеховской лаконичности, возникающее с самого начала, остается до самого конца. Удивительно: много текста, много слов, много фраз и предложений, много статистики, - почему всё так лаконично? Возьмем для примера предложение на 4 строки и попробуем убрать хоть одно «лишнее» слово (помните, как у Формана в «Амадеусе» Сальери предлагает Моцарцу убрать «лишние» ноты?): «По-видимому, у японцев, после того как они познакомились с островом, возникла мысль о колонии, быть может даже сельскохозяйственной, но попытки в этом направлении, если они были, могли повести только к разочарованию, так как работники из японцев, по словам инж. (так в тексте) Лопатина, переносили с трудом или вовсе не могли выносить зимы».
    Но чеховский текст почти предельно информативен. АП проводит, по собственной инициативе, перепись всего каторжного населения. Разработанные самим АП карточки для переписи просты и лаконичны (!), но зафиксировали всё – и цифирь (сколько, кого, чего), и качество «людского материала». Во многом текст «Сахалина» как бы расшифровка впервые в истории русской колонизации острова проведенной переписи (например, очень много места посвящено семейным отношениям, браку, отношениям «свободным» между мужчинами и женщинами).
    Ещё два слова о переписи, точнее, о взаимоотношениях Чехова с властью. Никаких специальных разрешений у писателя не было, но генерал-губернатор Приамурского края барон А.Н. Корф дал карт-бланш на любые действия АП на Сахалине: любые посещения, доступ к любым документам, разговор с любыми людьми. Кроме политических, числа коих было 40, однако, по словам самого АП, он виделся со всеми. Чехов пишет о власти, а точнее, о конкретных людях во власти, предельно объективно, совершенно четко разделяя личные качества чиновников и пороки самой каторжной системы. Собственно, он не изменяет своим принципам: по должности – чиновник, по сути – честный человек. Так он и пишет. Бывает и иначе: по должности – чинуша и по сути – гниль. Так и пишет.
    Конкретики в «Сахалине» - не перечесть. Но хотелось бы о вечном… Начну с широко известного сегодня…майдана. С прописной буквы.
    Что такое майдан на Сахалине в ту пору? Не догадаетесь ни в жись! Цитирую: «Майдан – это игорный дом, маленькое Монте-Карло, развивающее в арестанте заразительную страсть к штоссу и другим азартным играм». Далее: «Арестант, имеющий и любящий деньги и пришедший из-за них на каторгу, кулак, скопидом и мошенник, берет на откуп у товарищей-каторжных право монопольной торговли в казарме, и если место бойкое и многолюдное, то арендная плата, поступающая в пользу арестантов, может простираться даже до нескольких сотен рублей в год». Кто такой майданщик? «Майданщик, то есть хозяин майдана, официально называется парашечником, так как берет на себя обязанность выносить из камер параши, если они есть, и следить за чистотою».
    Но не только это узнаваемо на страницах «Сахалина».
    Как насчет частно-государственного партнерства? Да легко! Частная компания «Сахалин», г.Санкт-Петербург, разумеется, заключила договор с властью на разработку дуйских угольных копей. Угадайте с трех раз по поводу одностороннего исполнения и, соответственно, одностороннего неисполнения своих обязательств. Кто – исполняет, вопреки здравому смыслу и финансовой целесообразности, а кто – не исполняет данный договор? Вот именно, как и сейчас: казна платит Обществу с неограниченной безответственностью «Сахалин» всё, что только можно себе представить. А в ответ.. а в ответ «неисполнение» или «ненадлежащее исполнение» своих обязательств со стороны эффективного собственника!
    А ещё есть (был) и свой Чикатило-каторжанин с 60-ю загубленными им душами.
    А ещё был туннель, который построили без инженерной подготовки (!!!), получившийся в результате кривым и непригодным для эксплуатации. И получилось как всегда: «На этом туннеле превосходно сказалась склонность русского человека тратить последние средства на всякого рода выкрутасы, когда не удовлетворены самые насущные потребности. Рыли туннель, заведующие работами катались по рельсам в вагоне с надписью «Александровск-Пристань», а каторжные в это время жили в грязных, сырых юртах, потому что для постройки казарм не хватало людей».
    Настоятельно рекомендую всем, кому по-настоящему интересна русская колонизация восточных земель, изучить VIII часть «Сахалина», где по-чеховски лаконично, но абсолютно содержательно, на огромном количестве примеров, автор говорит о колонизации Сахалина русскими людьми. На мой взгляд, эта часть – вообще центральная в произведении. Все многочисленные примеры, описания, наблюдения, размышления, - всё это обобщено в этой части книги, являющейся наиболее академичной, но академичной по-чеховски, яркой, убедительной.
    Упрощенный, по-большевицки, взгляд на царскую каторгу как дубинноголовый беспросветный мрак, не отражает сложностей каторжной системы со своими «Положениями», регламентирующими, например, количество рабочих часов в неделю; со своими «Уложениями» по санитарным нормам содержания каторжан; со своей пусть неповоротливой, но системой материальных выплат, по сути – социальных пособий, которых было не так мало. Читать это, как минимум, чрезвычайно интересно!
    Но, разумеется, каторга – есть каторга. Это – максимальная степень несвободы. Это – тяжелые природные условия. Это – повторюсь, неразворотливость государственной казенной машины, когда, например, срок закончился в апреле, а объявляют каторжанину об этом в…октябре! Чехов пишет: «…а кругом ни одной живой души, ни птицы, ни мухи, и кажется непонятным, для кого здесь ревут волны, кто их слушает здесь по ночам, что им нужно и, наконец, для кого они будут реветь, когда я уйду. Тут, на берегу, овладевают не мысли, а именно думы; жутко и в то же время хочется без конца стоять, смотреть на однообразное движение волн и слушать их грозный рев». Это – край земли, дальше идти некуда! Тоска и жуть. То поколение русских людей, отбывавших каторгу во времена Антона Павловича, к сожалению, не было последним для русских людей, для россиян.
    Хоть и далекая та земля, «но страшно нашенская». Да будет так!
    Книга – замечательная, к заинтересованному прочтению. Из подборки «100 книг, которые необходимо прочесть прежде, чем…»

    Читать полностью