Беллетрист послушно опустился в кресло, а медиум встал за спинкой, обхватил лоб закрывшего глаза Державина-Клеопатрова и застыл как статуя. Прошло несколько томительных минут, после чего медиума вдруг с силой отбросило назад, да так неожиданно, что все ахнули.

– Трюк, дорогая моя, такое может любой акробат! – произнес кто-то шепотом.

Трюк не трюк, но произошедшее произвело неизгладимое впечатление. Тяжело дыша, мэтр Гийом шаркающими шагами приблизился к беллетристу и дотронулся до его плеча.

– Вы свободны, месье! Я увидел то, что мне нужно.

Глеб Трофимович вскочил и с деланым весельем гаркнул:

– Милые мои, что у вас рожи такие кислые? А вы, мэтр, отчего молчите? Неужели меня придушит во сне юная любовница? Или я упаду, сраженный апоплексическим ударом, пересчитывая мешки с деньгами от моего издателя?

Месье Гийом посмотрел на него и сказал:

– В вашем случае, увы, печать смерти однозначна. Что бы вы ни предприняли, изменить то, что случится до конца года, нельзя.

– То, что я умру, мне ясно! – отозвался беллетрист, хорохорясь. И шутливо пригрозил собравшимся пальцем. – Но и вы все тоже, милые мои поросятки! И вы все тоже! Ибо бессмертных людей не бывает! Разве что наш парижский друг и его древнеегипетский предок, жрец богини Исиды! Так ведь?

Мэтр устало произнес:

– Да, мы все умрем. И я в том числе. Но дату я предпочитаю не знать. А вот вы хотели…

– Так от чего я умру? – спросил Державин-Клеопатров. – Неужели от банальной инфлюэнцы? Господи, чувствую, что у меня начинается простуда!

Месье Гийом поднял на него глаза и сказал:

– Вас убьют, месье.Вырежут сердце.

– Ах! – воскликнула одна из дам, падая в обморок, то ли настоящий, то ли притворный. А Захар объявил на всю залу:

– Поручик Григорий Аполлинарьевич Юркевич!

Появление поручика тотчас все изменило. Видимо, слова мэтра были столь ужасны, что о них хотелось тотчас забыть. Беллетрист, то ли потрясенный, то ли погрузившийся в думы, сел в кресло и не принимал участия в светских беседах.

Все остальные глазели на красавца поручика, который, лихо подкручивая ус, гарцевал возле смущенной графини. Без сомнения, они выглядели удивительно гармоничной и невероятно красивой парой. Но проблема заключалась в том, что графиня была замужем, а поручик – беден как церковная мышь.

Хозяйка дома пребывала на седьмом небе от счастья от одного вида человека, с которым изменила супругу. Но ведь граф сам виноват! А Гриша такой… Такой страстный…В особенности когда они проводят время tête-à-tête…

Взгляд графини упал на сидящего в кресле беллетриста Державина-Клеопатрова. Отойдя к Захару, ожидавшему указаний, она тихо произнесла:

– Подай ему чаю! А затем предложи отвести домой!

Захар почтительно кивнул и исчез. И почему этот несносный писака не остался дома! Ведь из-за него присутствующих стало ровно тринадцать – а графиня была суеверна. Но если он уедет домой, то их будет дюжина.

Хорошо, что Державин-Клеопатров притих и более не буянил. После того как графиня и поручик продемонстрировали собравшимся весь арсенал своих допустимых в свете амурных проказ, настало время снова привлечь внимание к мэтру Гийому.

Хлопнув в ладоши, графиня произнесла:

– Друзья, я уже говорила, что нас ожидает прелюбопытный ментальный эксперимент. Ведь так, мэтр? Пройдемте в салон!

Захар распахнул двери смежной с залой комнаты, окна которой были предусмотрительно завешаны черными шторами, а посередине стоял овальный стол, вокруг которого выстроились стулья с высокой спинкой. Стульев было двенадцать.

Графиня взглянула на беллетриста, который прикорнул в кресле в зале, кивнула Захару, и тот бесшумно закрыл двери, разделявшие салон и залу.

В салоне горели свечи, отражаясь в зеркале, висевшем на стене. По требованию мэтра огня в камине не разводили.

Гости опустились на стулья, и графиня почувствовала, как горячая рука поручика Юркевича скользнула по ее талии. Сердце отчаянно забилось.

– Слово вам, мэтр! – сказала графиня. Маленький смешной человечек поднялся со своего стула, и на стене возникла отбрасываемая им тень – огромная, горбатая, пугающая.Как будто не человек это был, а чудище.

– Мадам, месье! – произнес он тихо. – Ее сиятельство была столь добра, что пригласила меня к себе и просила устроить небольшой эксперимент.

Графиня почувствовала, как рука поручика стала забираться ей под юбки.

– Однако прошу вас запомнить: то, чему мы станем сейчас свидетелями, не шутка и относиться к этому надо крайне серьезно.

Шаловливая рука поручика добралась до резинки чулок графини.

– Настоятельно прошу никого не выходить из салона во время эксперимента.

– Это очень страшно? – пискнула дочка госпожи Чернозвоновой, а мэтр вдруг улыбнулся и сказал:

– Мадемуазель, уверяю вас – покуда я здесь, никому ничего не угрожает. И как бы страшно ни было, бояться совершенно нечего. Ибо я контролирую происходящее! Итак!

Он хлопнул в ладоши, и тут же все свечи, находящиеся в салоне, словно по команде погасли. Раздался женский визг, а рука поручика на мгновение замерла, а затем продолжила наступление.

– Дешевый трюк! Любой студент-химик вам такое может сварганить! – раздался давешний ворчливый голос.

Графиня еле сдерживалась, чтобы не застонать – поручик Юркевич знал свое дело. Но в этот момент раздался вкрадчивый голос мэтра Гийома:

– Прошу всех положить руки на стол. Причем если я говорю – всех, то я и имею в виду всех!

Поручик извлек руку из-под юбок графини.

– Положите их обеими ладонями вверх. Все сделали это? Нет, не все! Прошу сделать так, как я сказал!

Снова молчание, сопение, тихий скрип. В салоне было темно, хоть глаз выколи. Графине на мгновение показалось, что за ее спиной кто-то прошел. Стало по-настоящему жутко. А потом она подумала, что это мог быть мэтр или любой другой гость –если бы кто-то встал со стула и решил переместиться в салоне, другие бы этого просто не увидели!

До нее донесся слабый звук, словно кто-то приоткрыл дверь, ведущую в залу. Но нет, зачем кому-то выходить из салона? Хотя, быть может, какой-нибудь даме сделалось до такой степени не по себе, что она решила тайком выскользнуть прочь.

– Вы чувствуете тепло в ладонях? Оно растекается по вашему телу…

Графиня действительно ощутила тепло в ладонях, а потом поняла, что это рука поручика.

– А вот если я ощущаю холод? – спросил все тот же скептический бас.

Кто-то хихикнул. Мэтр снова хлопнул в ладоши, призывая присутствующих к порядку. А затем он хлопнул в ладоши еще раз, и свечи снова зажглись. Графиня обвела взглядом сидящих за столом. Нет, все на месте. А вот дверь в залу чуть приоткрыта, хотя она помнит, что Захар плотно закрывал ее.

Значило ли это, что, пока было темно, кто-то вышел в залу и вернулся обратно? В конце концов, ничто человеческое никому не чуждо – один из гостей возжелал воспользоваться уборной, не привлекая к этому факту чрезмерного внимания, посему и решил сделать это в тот момент, когда в салоне царила тьма египетская. А потом гость – или гостья – вернулся и занял прежнее место, забыв, однако, прикрыть дверь как следует…

– Я знаю, что каждый из присутствующих желает получить ответ на сокровенный вопрос! И вы получите! Потому что те силы, в контакт с которыми я войду сейчас, умеют предсказывать будущее…

– Пардон, мэтр, но вы ведь сами говорили, что будущее до конца не сформировалось и его можно изменять. Как же тогда некие силы могут предсказывать то, что, быть может, никогда и не случится? – раздался приятный баритон – графиня узнала в нем голос юного бездельника, набивавшегося к ней в любовники.

– Срезал! – пробасил скептик, в котором каждый давно уже узнал полковника Цицера.

– Каков ваш сокровенный вопрос? – сказал мэтр, и юноша засопел. Графиня усмехнулась – похоже, ему было стыдно произнести свой вопрос вслух! Еще бы, ведь не исключено, что несчастный хотел узнать, суждено ли ему оказаться в будуаре хозяйки дома и предаться с ней любви!

– А вот я бы хотел узнать, надо ли вкладывать в голландские акции железнодорожного треста? – произнес некто, чей голос ей не был знаком, и графиня вдруг поняла, что рот раскрыл муж баронессы, обычно всегда молчавший. Ну надо же, какие проблемы его, оказывается, занимают!

– Снова срезал! – хохотнул полковник. – Прямо цирк шапито!

– Сконцентрируйтесь на своих вопросах, мадам и месье, не произнося их вслух! И вы получите ответ! Получите ответ…Получите ответ…

Голос мэтра Гийома менялся: первая фраза была произнесена шепотом, вторая громким фальцетом, третья – еще более громким сочным басом.

– Я здесь! – продолжил бас, и графиня в ужасе замерла. Господи, неужели в медиума вошел чей-то дух? Или душа?Какая, интересно, разница между духом и душой, хотя о чем она думает?..

Поручик снова попытался взять приступом цитадель ее подвязок, но она пребольно ущипнула его за ладонь, и любовник успокоился.

– Кто хочет быть первым? – продолжил голос, который вдруг превратился в милый женский, говорящий по-французски с явным эльзасским акцентом. Сам же мэтр до этого был обладателем наичистейшего парижского произношения.

– Я! – громогласно заявил полковник Цицер. – Я хочу знать, смогу ли я…

– Молчите! – заявила неведомая женщина (или мэтр женским голосом?). – Вопрос мне понятен, я прочла его в вашей ауре. Ответ на него гласит…

Она смолкла, а полковник вальяжно произнес:

– Ну, пищать, как тетка с базара, я тоже могу. Говорю же вам, цирк шапито!

В этот момент снова раздался женский голос:

– То, чего вы так страстно хотите, не сбудется. И повышения вам не видать. Ваша задумка, чтобы добиться оного, неплоха и даже может дать результаты, однако помните – если вы рискнете играть ва‑банк, то новое назначение принесет вам несчастье! И не исключено, смерть!

– Что за черт! Откуда тебе известно… – раздался изумленный голос полковника, который, как все поняли, получил ответ на свой вопрос.

– Следующий! – произнес по-английски с гнусавым американским акцентом голос молодого человека. – Бабу, хочу бабу! Ну, пусть баба вопрос задаст!

Никто не хотел задавать вопрос, голос стал сыпать сальностями, но наконец решилась воспользоваться услугами несносного янки госпожа Чернозвонова. Она, как и полковник, сконцентрировалась на своем вопросе. Американец вдруг хрюкнул, а потом произнес:

– Ну ты даешь! Надо было раньше думать, до того как подсыпать своему мужу в чай мышьяк! Теперь уже поздно!

– Ах! – вскрикнула госпожа Чернозвонова, явно порываясь встать, но тут дряхлый надтреснутый голос по-русски с московским говорком произнес:

– Милостивая государыня, прошу извинить предыдущего оратора. Мальчишка, к тому же сорвиголова. Даром что иноземец.

– Но мне страшно! Я хочу выйти! Я… – заголосила Чернозвонова, которую, казалось, слова юного американца тронули до слез. А графиня вспомнила, что с момента кончины ее супруга, человека более чем обеспеченного, ходили слухи о том, что Чернозвонова его отравила.Неужели духи подтвердили факт этого кошмарного преступления?

Было жутко до мурашек, но в гораздо большей степени интересно узнать, что же будет дальше.

– Милостивая государыня, если вы уйдете, то будет нарушен соединяющий нас всех астральный шнур и эксперимент придется тотчас прекратить! – сообщил старец, но Чернозвонова упорствовала, даже поднялась, чтобы уйти, но тут ее кроткая дочка, которой та всегда помыкала, произнесла на весьма скверном французском:

– Маменька, сядьте и примолкните! А обо всем остальном поговорим с вами дома!

Чернозвонова беспрекословно подчинилась. Тотчас опустилась на стул и перестала капризничать.

– Не бойтесь, хорошие мои, не бойтесь! – успокаивал голос. – Так кто еще хочет получить ответ на сокровенный вопрос?

Графиня решилась и произнесла:

– Я!

Она зажмурилась, сжимая в руке бриллиант и думая о том, как было бы хорошо стать вдовой и соединиться узами брака с поручиком. В конце концов, если Чернозвонова успешно избавилась от своего мужа,то почему ей самой не избавиться от графа?

– И не думай! – произнес сердито старец. – Ясно тебе, девка, и не думай об этом! Ибо все равно все пойдет вкривь-вкось. Да и не любит он тебя, а только твое, тьфу, тело и твои, тьфу, деньги! Так что не думай!

Графиня ойкнула, ощутила горячую руку поручика и в бешенстве ее отпихнула.Неужели… Неужели поручик ее не любит? Конечно, она понимала, что у них быстротечный, светский, поверхностный роман. Но она, кажется, влюбилась в него. А вот он, выходит, ее не любит и видит в ней только возможность блеснуть новым завоеванием и утолить свою похоть…

А голос уже сменился – в салоне громыхал громкий фельдфебельский бас, который плевался длиннющими немецкими ругательствами. Судя по всему, это был тевтонский вояка.

На сей раз задать вопрос решился князь Бобруйский. Снова воцарилась томительная тишина, а потом немец прорычал:

– Забудь об этом, князь! Просто-напросто забудь! Зачем тебе сын, у тебя же имеется прелестная и умная дочь! О ней заботься, о ней думай! А о сыне забудь!

Судя по тому, что вслед за этим раздались два потрясенных восклицания – князя и княгини Бобруйских, – стрела опять угодила в цель.

После этого наступила долгая пауза, и все в необычайном нервном напряжении ждали продолжения занимательного сеанса. Графиня уже предвкушала слухи и сплетни, которые поползут по Петербургу, – о, мэтр Гийом будет иметь оглушительный успех! Им наверняка заинтересуются и августейшие особы, а тогда и она сама получит возможность быть представленной ко двору. И все будут знать – именно в ее доме мэтр устроил свой первый сеанс! Какой успех, какая сенсация, какое счастье!

– Ну что, неужели больше никто не желает поговорить? – произнес детский голосок – по-русски, но с азиатским акцентом. – Давайте я сама выберу! Пусть спросит тот, кто моложе всех!

Графиня кашлянула, желая обратить внимание нового духа на то, что вопрос она уже задавала, а потом в смятении поняла, что за столом она не самая молодая! Моложе всех был этот самый томный юноша, кажется, Лавруша, который пытался за ней приударить.

– Ваше сиятельство, не вы! – раздался веселый детский голосок. – А вот он! Лавруша, прошу тебя!

Раздались сдавленные смешки. Молодой человек, судя по всему, напрягся, сконцентрировавшись на вопросе. Потом детский голосок рассмеялся и заметил:

– А вот это вполне возможно! Только не стоит тебе все же думать о подвигах в будуарах чужих жен! Потому что однажды муж-рогоносец крепко поколотит!

Снова послышались смешки, на этот раз гораздо более явные. Графиня смутилась – неужели Лавруша мысленно задал вопрос, касающийся ее самой? Какой, однако, негодник!Впрочем, очень даже прелестный негодник… Поручик будет жутко ревновать, но так ему и надо!

Раздался натужный кашель, который долго не прекращался. А потом тихий дребезжащий голосок по-французски произнес:

– Я к вашим услугам! Думаю, надо уступить место одной из дам!

– Разрешите мне! – послышался голос дочки мадам Чернозвоновой, но та, видимо, все еще находясь под впечатлением от сказанного в собственный адрес, крикнула:

– Ни за что! Я тебе запрещаю, ты слышишь, запрещаю!

Голос снова кашлянул и сказал:

– Ну, тогда вы, мадам баронесса! Вы ведь хотите задать вопрос, не так ли?

– Собственно, нет… – ответила та испуганным тоном, и тогда раздался шепот ее обычно немногословного супруга:

– Об акциях спроси, Амалия, об акциях! Или дай я сам спрошу…

Голос со смехом заметил:

– Месье барон, вам лучше об акциях забыть. Новый Рокфеллер из вас все равно не выйдет. Но давайте же предоставим возможность вашей супруге…

В этот момент голос снова зашелся кашлем, который все нарастал и нарастал. Графиня в тревоге попыталась рассмотреть в темноте фигуру мэтра.Быть может, ему требуется стакан воды?

Кашель стал ужасно громким, а потом вдруг моментально прекратился. Возникла тишина – как на кладбище. Графине стало страшно,ужасно страшно…

А вместо кашля раздался хохот, да такой, от которого в жилах начала стынуть кровь. Дамы завизжали, мужчины заскрипели стульями. А сатанинский хохот все продолжался и продолжался.

– Гийом, прекращайте ваши шуточки! – произнес кто-то из господ, и хохот оборвался. А потом послышался голос, говорящий по-русски, но с каким-то странным акцентом. Голос был громкий, властный, наводящий страх.

– Всем сидеть! Кто сдвинется, того поразит молния! Но нет, шучу! Однако ж отрадно, что я смогу наконец выбраться оттуда…

– Откуда? – спросила, кажется, дочка госпожи Чернозвоновой пискливым голоском, и новый гость охотно ответил:

– Оттуда, милая моя, где сейчас находится ваш папаша.Из ада!

И снова зарокотал кошмарный сатанинский хохот! Графиня страстно захотела, чтобы негодный поручик накрыл ее руку своей, но он этого почему-то не делал.Неужели сам испугался?

– Мне страшно, прекратите! – послышался сдавленный женский голос, на что гость из ада заявил:

– Вам и должно быть страшно! Думаете, что все эти игры невинны? Как бы не так! Вообще-то сейчас на очереди была эта глупая французская гусыня, но я прогнал ее! Потому что мне надо сообщить вам нечто очень важное!

Он снова захохотал, но его прервал строгий голос полковника Цицера:

– Кто вы, любезнейший? Извольте объясниться! Иначе мы сейчас все встанем и уйдем…

– Никуда вы не уйдете! – злобно отозвался голос. – Потому что тот, кто первым встанет из-за стола, умрет в течение трех дней!Точнее, будет убит!

Дамы ахнули, кто-то, кажется, даже всхлипнул.

– Хотите знать мое имя? Оно вам ни к чему! Лучше сообщу вам то свое прозвище, под которым меня знает весь мир! Дамы и господа, я Джек-потрошитель!

Снова раздались стоны и вздохи. Графиня сама схватила руку поручика. Как жутко, но в то же время увлекательно! О, ее суаре будет иметь успех, причем небывалый!

– Милейший, но Джек-потрошитель, сдается мне, был англичанином! – сказал кто-то из мужчин, кажется, князь Бобруйский. – А вы шпарите по-русски, как заправский русак.

– А кто сказал вам, что он был англичанином? – парировал злобный голос. – Он мог быть и русским, ведь так? Я мог быть и русским! Или поляком! Или… Но это не так важно, ибо здесь,в аду, национальность предыдущего тела не имеет никакого значения. Некоторые из нас юродствуют, цепляясь за прошлое, говоря на том языке, на котором говорили, когда были живы. Важно не то, в каком теле мы были раньше, а то, в какое тело мы переселимся в будущем. Точнее, в какое тело переселюсь я! Я – Джек-потрошитель!

Он снова хохотнул, а потом заметил:

– Ведь в эти дни исполняется двадцать пять лет с моей смерти… Я погиб тогда, в ноябре 1888 года, вскоре после самого грандиозного своего убийства! Не буду раскрывать интригу и сообщать вам, покончил ли я с собой, был ли убит или стал жертвой нелепого несчастного случая… В любом случае я не завершил то, что так страстно желал! Я хочу убивать, как и раньше!

Все подавленно молчали, и только графиня, которой было не по себе, пролепетала:

– Мэтр, прошу вас, это ж очень жутко… Прогоните его!

– Твой мэтр, милая крошка, всего лишь мой рупор! – ответствовал ей тот, кто именовал себя Джеком-потрошителем. – Я слишком долго ждал этого момента, целую четверть века! Думаете, здесь, в аду, хорошо? Впрочем, скажу честно – не так уж плохо, в особенности для таких, как я. Однако ужасно скучно! А ведь я не довел до конца то, что с таким упоением вершил в Лондоне! Все эти годы я хотел одного – вернуться и продолжить убийства!

– Господи, моя жена, кажется, в обмороке! – произнес барон фон Минден-Шейнау, а голос подхватил:

– А, твоя жена! Да, она пока что в обмороке! Но учти – она скоро умрет! Я возвращаюсь из ада на землю! И открываю новую серию убийств! И твоя глупая гусыня станет новой жертвой! А хотите знать, кого я буду убивать в этот раз?

– Это переходит все границы… – начал полковник Цицер, а голос заявил:

– Я убью всех вас – одного за другим! Вас, кто осмелился поднять занавес, разделяющий мир живых и мертвых! Одного за другим, вы это поняли? Никому не избежать расправы! Я вырежу у каждого из вас сердце!

– Ах! Прошу вас, заставьте его замолчать! – закричали сразу несколько женских голосов.