Их новая жизнь оказалась выкована из расписания, монотонного, как стук парового молота. Подъём затемно, когда багровое зарево над «Горном» ещё не успело сменить ночную тьму. Скудный завтрак – густая зерновая каша и мутный напиток, напоминающий чай. Затем – долгая очередь на проходной, под бдительными взглядами охранников в засаленной форме.
Чертёжное бюро оказалось огромным залом, залитым неестественно жёлтым светом газовых рожков. Воздух был густ от запаха бумажной пыли, чернил и пота. Десятки человек, согнувшись над кульманами, в полной тишине, прерываемой лишь скрипом перьев и редким кашлем, перечерчивали технические эскизы.
Старший инженер Урик, сухопарый мужчина с лицом, на котором вечная неудовлетворённость вывела жёсткие складки, встретил Лию без энтузиазма. Он молча ткнул пальцем в свободный стол и швырнул ей пачку потрёпанных, засаленных эскизов.
– Перечертить. Чисто. Без ошибок. Не получится – на фабрику, к прессам.
Лия села. Первые минуты её разум бунтовал против примитивности линий, против хаотичной компоновки деталей. Она привыкла к трёхмерным голографическим моделям, к системам автоматического расчёта нагрузок. Здесь всё держалось на глазомере и опыте чертёжника.
Она взяла чертёжный инструмент для проведения линий и знаков на бумаге тушью. И тут случилось странное. Её рука, сама собой, легла на бумагу. Линии ложились идеально ровными, будто под линейку. Её сознание, тренированное для пилотирования сложнейших аппаратов, мгновенно схватывало пространственную геометрию детали, видя её не на плоскости, а в объёме. Она не копировала – она понимала чертёж, видя его слабые места, лишние пересечения. Работа, на которую у других ушёл бы день, была закончена за два часа.
Она отнесла листы Урику. Тот пробежал глазами, хмурясь. Потом снял очки, протёр их, надел снова и уставился на Лию.
– Кто ты? – спросил он подозрительно. – Шпионка с завода Штайгера?
– Я… просто хорошо черчу, – тихо сказала Лия, опустив глаза.
Урик что-то буркнул себе под нос и сунул её чертежи в отдельный ящик стола, заперев его на ключ. С этого момента за ней установили негласное наблюдение.
В это же время Крис в цеху №4 знакомился с «паровыми сушилками» – громадными, ржавыми барабанами, которые с рёвом вращались, обдуваемые раскалённым паром. Шум стоял оглушительный. Рабочие, могучие парни с закопчёнными лицами, поначалу смотрели на «Золоторукого» с насмешкой. Но очень скоро насмешки сменились молчаливым уважением, граничащим со страхом.
Крис не чинил. Он предсказывал поломки. Он проходил вдоль линии механизмов, и его рука сама тянулась к подшипнику, который через час начнёт визжать от перегрева, или к сальнику, из которого вот-вот хлынет струя кипятка. Он молча показывал на проблемное место, и местные механики, ворча, но уже без возражений, проводили внеплановый ремонт. Случайность? Возможно. Но когда это повторялось десятки раз за смену, это переставало быть случайностью.
Вечером они вернулись в свою каморку. Лия была разбита. Не физически – морально. От постоянных взглядов, от подозрительности Урика, от давящей серости и убожества.
Крис вошёл следом. Он был покрыт слоем чёрной масляной пыли, но двигался с той же неуклонной лёгкостью. В руках он нёс две жестяные миски, из которых тянул пар и исходил густой, наваристый запах.
– Это что? – устало спросила Лия.
– Похлёбка. На первые жетоны, – он поставил одну миску перед ней на табурет, другую взял себе. Принесённый им хлеб был тёмным, грубым, но свежим.
Они ели молча, сидя на своих койках. Сквозь открытую форточку доносился вечный гул завода. Внезапно их пальцы случайно соприкоснулись над общей краюхой хлеба. Лия вздрогнула. Это был не импульс Криса-наблюдателя, не энергетический всплеск. Это было простое, тёплое, человеческое прикосновение.
Она подняла на него глаза. В его взгляде не было вселенской мудрости Вечного. Была лишь тихая, неуверенная нежность. И усталость. Настоящая усталость.
– Спасибо, – прошептала она.
– За что? За эту нору? За эту… еду? – в его голосе впервые прозвучала горечь.
– За то, что мы вместе, – сказала Лия, и поняла, что это правда.
Позже, когда они легли, Лия подошла к закопчённому окошку. Небо было багровым от отсветов плавильных печей.
– Здесь нет звёзд, – тихо сказала она. – Я их не вижу.
Из темноты за её спиной прозвучал его голос, уже без горечи, а с какой-то новой, обретённой твёрдостью:
– Они есть. Просто спрятаны. Как и мы. Но мы их найдём.
Неделя пролетела в однообразном гуле. Рутина стала их новой кожей. Лия научилась притормаживать свою мыслительную активность, намеренно делать крошечные погрешности в чертежах, чтобы не пугать Урика. Она стала «талантливой, но не сверхъестественной». Её папка в столе старшего инженера пополнялась, а его взгляд на неё становился всё более пристальным и неоднозначным – в нём смешивались профессиональная жадность и глубокая подозрительность.
Крис же, напротив, стал своим в цеху. Молчаливый, но незаменимый. Рабочие перестали дичиться его, начали кивать при встрече. Один из них, молодой парень по имени Ян, даже попытался заговорить, показав ему сломанный персональный паровой фонарь. Крис, не касаясь его, лишь посмотрел и указал на треснувшую стеклянную колбу внутри. Ян был потрясён.
Идиллия, хрупкая и пропитанная запахом гари, была разрушена ближе к концу смены. В цеху №3, соседнем с зоной Криса, случилась катастрофа. Лопнула паровая магистраль высокого давления. Оглушительный шипящий рёв заглушил все звуки. Из разрыва вырвался белый, обжигающий смерч. Люди в панике бросились к выходам. Старший механик, тучный мужчина по имени Борк, закричал, что нужно перекрыть главный клапан, но путь к нему преграждала стена раскалённого пара.
Лия, услышав грохот и крики, выскочила из бюро и застыла в ужасе, глядя на хаос. И в этот момент она увидела его.
Маленький мальчик, ученик слесаря. Он стоял, прижавшись к станку, прямо на пути разбушевавшейся стихии. Его глаза были полны животным страхом, ноги парализованы. Клубы пара уже лизали его куртку.
Мысли Лии остановились. Не было времени думать. Не было времени бояться. Словно щелчок, сработал инстинкт, глубокий и не её. Она не побежала. Она просто захотела, чтобы между мальчиком и паром возник щит. Не физический, а… барьер. Искажение пространства.
И это случилось.
Стена пара, почти касавшаяся ребёнка, вдруг отклонилась в сторону, словно наткнувшись на невидимую сферу. Она огибала его, вырываясь в проход. Длилось это всего три секунды. Но этого хватило, чтобы Крис, появившийся будто из ниоткуда, рванулся сквозь клубы пара, не обращая внимания на боль, схватил мальчика и оттащил в безопасную зону.
Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением пара. Все смотрели на Криса, державшего перепуганного ребёнка, и на Лию, стоявшую бледную как полотно, с вытянутыми вдоль тела дрожащими руками.
– Удача, – хрипло произнёс кто-то из толпы.
– Вентиляция сработала, – добавил другой, указывая на вентиляционную шахту над тем местом.
Но в глазах некоторых, в том числе и Яна, горел иной огонь. Они смотрели не на Криса, а на Лию. Они видели, как она не двигалась с места, но пар отклонился именно в тот миг, когда она смотрела на мальчика.
Вечером в их комнате царило напряжённое молчание. Лия сидела на койке, сжимая и разжимая кулаки.
– Я не контролировала это, Крис, – выдохнула она. – Это просто… вырвалось. Как чих. Что со мной происходит?
Крис стоял перед ней. На его руке был красный ожог, но он не обращал на него внимания. Его взгляд, обычно такой уверенный и аналитичный, был ошеломлённым.
– Я… не знаю, что это было, – признался он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему растерянность. – Я чувствовал всплеск энергии, но её природа… она чужда мне. Это не сила Вечных. Она не подчиняется известным нам законам. Она реагирует на твои эмоции, на инстинкт защиты. Сегодня она спасла жизнь. Это хорошо.
– А завтра? – её голос дрогнул. – А если я… чихну, когда разозлюсь? Или испугаюсь? Что тогда?
Он молчал. Весь его опыт, все тысячелетия наблюдений за цивилизациями, не давали ответа. Он смотрел на неё не как на подопечную или возлюбленную, а как на самую великую загадку, с которой когда-либо сталкивался. Возможно, Генерал был прав, запрещая привязанности. Но он ошибался в главном: Лия была не угрозой, которую нужно контролировать. Она была новой вселенной, которую только предстояло понять.
– Я не знаю, – тихо ответил он, и в этих словах была горькая правда. – Но я буду рядом. Мы разберёмся вместе.
Внезапно в дверь постучали. Резко, властно. Крис обменялся с Лией насторожённым взглядом и открыл.
На пороге стоял Гарт, а за его спиной – незнакомый мужчина в дорогом, хоть и покрытом пылью, сюртуке, с пронзительным взглядом и сединой на висках.
– Барон фон Шталь, – отрывисто представил Гарт, кивая на незнакомца. – Хозяин комбината. С вами желает говорить.
Барон фон Шталь вошёл в комнату, и его присутствие словно поглотило всё скудное пространство. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по голым стенам, задержался на Лие, сидящей на койке, и, наконец, уставился на Криса.
– Так вот они, ваши знаменитые «беженцы с рудников», Гарт, – произнёс он. Голос у барона был ровным, без эмоций, как стук шестерёнки. – Которые видят поломки взглядом. И девушка, чьи чертежи переписывают инженерные нормы, которым двадцать лет.
Гарт беспокойно переступил с ноги на ногу.
– Барон, я…
– Молчи, – отрезал фон Шталь, не глядя на него. Он сделал шаг к Крису. – Ты сегодня спас ребёнка. Рисковал собой. Глупо. Но эффективно для создания репутации. Кто ты на самом деле? Шпион с завода Штайгера? Беглый инженер?
Крис встретил его взгляд. Он понимал, что любая ложь сейчас будет разоблачена. Но и правда была невозможна.
– Мы просто ищем работу и кров, – ровно ответил Крис. – Мы не представляем для вас угрозы.
– О, я в этом не сомневаюсь, – тонкая улыбка тронула губы барона. – Угрозы я устраняю. А таланты… таланты я использую. С сегодняшнего дня вы оба переводитесь в Особый Проектный Отдел. Вы получите отдельную комнату в доме для специалистов, тройной паёк и доступ к закрытым архивам.
Лия невольно ахнула. Это было неожиданно.
– Взамен, – продолжил барон, – вы будете решать мои задачи. Ты, «Золоторукий», – повысишь КПД моих паровых турбин на пятнадцать процентов. А твоя девушка… – он повернулся к Лие, – разработает мне новую модель грузового дирижабля. Быстрее и вместительнее, чем у Штайгера. У вас есть месяц.
О проекте
О подписке
Другие проекты