Первый звонок раздался минут через десять.

– Крупная бытовая, – ответил Игорь.

– Болоцкого пригласите.

– Он уже не работает здесь. Может, я помогу?

– Вряд ли, – сказал звонивший, – вряд ли, – и повесил трубку.

В среду из отпуска вышел Нефедов. Сперва Игорь принял его за авэшника или продавца с компьютерного – утром, когда увидел Валеру вместе с Халиным – в проходе возле кондёров. Ждан пожал руку одному, другому – «на автомате»: привет-привет – и побежал на стиралки.

Чуть позже они поздоровались снова. «Новенький?» – спросил Нефедов. «Да», – ответил Игорь.

Только сейчас он заметил, что Нефедов ростом с Чижова, если не выше. Тоже худощавый, с короткой стрижкой – будто старших – и формальных, и неформальных («ты не старший продавец») подбирали по внешнему виду. Правда, на этом сходства Кости и Валеры заканчивались.

– Так что, говоришь, будешь вместо Болоцкого?

У Нефедова получилось одновременно нахмурить брови и улыбнуться, словно части его лица были партиями-конкурентами в, казалось бы, едином парламенте: «демреформы» – за, «демпорядок» – воздержались. Со временем Ждан привыкнет к этим плюс-минусам, хотя так до конца и не разберётся, что именно значат те или иные «радостные ухмылки», «удивленные возмущения» или – обычно с девчонками – поджатые по-дурацки губы и сверкающий (строим глазки) взгляд.

– Говорю, что стажёр.

– Вот и правильно, – согласился Нефедов. – Хватит нам одного Болоцкого, пусть и уволенного.

– Как отдыхается? – переспросил Костя. – Помнишь слоган аристона? Хорошо быть дома.

Почти весь день Игорь прообщался с тремя женщинами, выбиравшими стиральную машинку. Покупать собиралась одна из них (Ждан не сразу сообразил, которая), две другие – подружки-коллеги, сёстры-соседки – были за компанию. «Тема дня», не иначе – они уходили и возвращались, с новыми вопросами и запросами: «а для белья тысяча двести не страшно?», «пусть будет с дисплеем», «нам объясняли, что объем бочки тоже важен» – наверняка стали такой же «темой дня» и для каких-нибудь продавцов в «Доме электроники», «Цифровом центре», «Мире бытовой техники».

Но купили всё-таки у Ждана. Уже под вечер они пришли, так сказать, расширенным составом: с двумя мужчинами, одевшимися будто для шоу – оба в полосатых футболках, только у того, что выше, полоски были вертикальными, а у того, что ниже и толще – горизонтальными.

– Этот? – спросил «вертикальный», кивнув в сторону Игоря.

– Эта? – «горизонтальный» показал на аристон.

– Да, да, – ответили женщины.

А дальше – контрольные вопросы, как в учебнике, в конце раздела: 1. Как быть если отсутствует централизированное водоснабжение? 2. На какой высоте должен находится бак? 3. Можно ли использовать в частном доме машину с электронным управлением?

Игорь ещё раз повторил, что на входе требуется давление воды не меньше, чем полатмосферы («при меньшем клапан просто не откроется»); что полатмосферы – это высота пять метров до поверхности воды в бочке или баке («объем не принципиален, пусть хоть полкуба, хоть четверть»); что, как правило, считается, что в частном секторе скачет электричество, поэтому и рекомендуют механику, но если с электричеством порядок – почему бы и нет.

…и зачёт – давайте книжку – выписывайте.

– Подключать будете сами? – спросил Ждан.

– Ну да, – сказал тот мужчина, что выше. – Сложно, что ли?

– Нет. Вы только, главное не забудьте выкрутить транспортировочные болты. Вот эти, смотрите. Четыре штуки. Они блокируют барабан на время погрузок, перевозок – чтоб не болтался и не побился. А перед запуском их надо снять, иначе будут мешать барабану нормально вращаться…

– А такие болты есть на каждой машинке? – тихо спросила одна из женщин.

– Да, – ответил Игорь.

Женщина и «горизонтальный» переглянулись. Он усмехнулся («мда, блин, Мыша»), она будто засмущалась.

– У нас уже пять лет стиралка, – сказала женщина, – и никаких болтов мы не скручивали.

– Гремит, правда, как бомбардировщик, – добавил мужчина, – а если отжимает, так и вовсе подпрыгивает. Но мы думали, что это – нормально; она же и должна шуметь…

– Не громче лёгкого одномоторного, – сказал Игорь.

(«Пошутил, да?» – фыркала в ответ на такое соседская девчонка.)

Он сходил к терминалу и выписал аристон. «Спасибо», «кассы там». Делегация зашагала по центральному проходу: первой шла женщина-покупательница с заказом вместо транспоранта, за ней, чуть отстав, все остальные.

– Хэппи-энд? – спросил Чижов. – Тебя можно поздравить?

– Да-да. С самого утра, считай, с ними, – ответил Ждан, всё ещё поглядывая на кассы.

Он вспомнил олейниковский рассказ про «карусели»: «Приходят, выбирают модель, всё отлично, давайте, будем брать, а сами прихватили счёт и на выход. Идут куда-нибудь к соседям, в „Аудио-Видео“, например; и говорят там: вот смотрите – нам в „Європе“ предлагают по такой цене; сделаете дешевле, купим у вас. Им само собой организовывают скидку, если, конечно, могут, а они с новым счётом в следующий магазин, или же к нам обратно… И так пока не выжмут изо всех максимальные скидки».

К счастью, обошлось без «схем»: покупатели оплатили заказ и подошли на инфо.

– А у тебя что? – спросил Игорь.

– А у меня, – Чижов перекинул телефонную трубку из руки в руку, – ещё два ча-са, – он перекинул трубку обратно, – и от-пуск!

В четверг Костя всё же заскочил на работу (после одиннадцати, опоздав на двадцать баксов): сияющий-отдыхающий, в футболке «Береги воду – пей пиво».

– Позитивная футболка, – заметил Ждан.

– Одна деваха только что в метро прицепилась: «Какую марку пива вы представляете?» Говорю ей: «Девушка, просто люблю пиво». Она минут пять у меня выпытывала. «Вам что сложно сказать?» Так и не поверила, что это – не реклама и не акция. Наверняка сама или мерчик, или пиарщица… Да и разговаривала, знаешь… Если дзэнские монахи умеют беззвучно произносить «ом», то она умеет говорить «вы» так, чтобы все слышали, что это с большой буквы.

Чижов пробыл в магазине до обеда. Сперва ждал Халина, затем Шквыря, а потом решил, что отпуск – это всё-таки отпуск, и – «разбирусь через две недели, а сейчас – пить пиво и на пляж» – махнул всем до свидания: «ладно, работайте, не скучайте».

Едва Костя попрощался, к Игорю подошёл Нефедов.

– Идём покурим, – предложил он.

– Вдвоём?

– Сам же говоришь, что стажёр, – интонация была какой-то нейтрально-орешённой, но при этом Валера хитро прищурился. – Под мою ответственность, ну?

– Хорошо, – согласился Ждан. В конце концов, Нефедов – старший продавец, так что – курить с ним, хоть вдвоём, хоть всем отделом – всё равно, что ехать без билета, но со знакомым кондуктором.

Солнце припекало – отличный день, чтобы выбраться, например, за город – домчать в трясущейся маршрутке до коробки-остановки с летним названием: «Липнево», «Купальский» или «Спасовка» (по идее, посёлок, только поблизости ни домов, ни заборов); перейти дорогу, сложенную из бетонных плит с позеленевшими швами; а дальше – минут десять по тропинке, туда, где облысевшая степь (here there be bobak marmot) упирается в водохранилище.

Игорь почему-то стал обращать внимание на всякие мелочи, прежде казавшиеся частью фона: сухие листья возле ливнёвой решётки – состарившиеся прежде времени, по-осеннему жёлтые в середине лета; лужу, вернее след от лужи – мокрое пятно на асфальте, которое, видимо уже навсегда – как шрам или татуировка; обронённую кем-то сигарету перед воротами. Словно это были корешки на книжной полке – за каждым своя история.

Некоторое время Ждан и Нефедов молчали; один смотрел себе под ноги, другой – на автомойку или тополя. Будто никто никого и не звал на перекур.

– Халин тебя хвалил, – сказал наконец Валера, – что ты быстро освоился и уже торгуешь вовсю.

– Стараюсь, – мирный вариант дэпэюшного «Служу народу Украины», тихий и без бравады.

– У меня вот какое предложение. Тебя ж всё равно ещё в базе нет, правильно? Продажи пишешь не на себя, ничего с них не имеешь… А думаю, хотелось бы… В общем, предлагаю выписывать на меня. В конце месяца посчитаем сколько ты набомбил, и пятьдесят процентов – твои. Идёт?.. Само собой, если по технике какие вопросы, подходи – не стесняйся…

На крыльцо сервисного центра вышел работяга в красном «европейском» комбинизоне. Вытянул из нагрудного кармана – кенгурятника – пачку сигарет, глянул по сторонам. «О! – сказал он, заметив Нефедова. – Валерыч вернулся».

Он почему-то всегда не любил август. Точнее – недолюбливал, относился к нему с каким-то недоверием, подозрением. Когда Игорь был школьником, август означал, что каникулы заканчиваются и очень скоро – снова за парту: расписание, домашние задания, и пейзажи за окнами, становящиеся день ото дня всё унылей и унылей. В начале августа отец спрашивал: «Игорюльник, к школе-то у тебя всё готово?» – и они шли на какой-нибудь «школьный базар», с развешанными повсюду плакатами «1 сентября» и «Скоро в школу», на фоне – падающая листва, звонки-колокольчики и радостные детишки в форме и с раздутыми ранцами.

Серпень, жнивец или прибериха-припасиха – будто подготовка отчётов: тридцать первого – на стол руководителю.

И всё же что-то было в этом августе – в пока ещё только присматривающейся к городу осени, прохладных вечерах («накинь пиджак»); ветре, который – нет-нет, да нагонит плакальщиц-туч.

Ждан хлопнул инструкцией по крышке стиралки, и в ту же секунду в другом конце зала у Лисициной из рук выскользнула коробка с феном.

2. Осеннее равноденствие

Мара – в мелочах: живёт, или прячется, или кроется. Именно мелочи и вспоминаешь – потому что лишь они твои, а остальное – общий план, вид издалека, фотография со спутника – одинаково для всех: утренние симпсоны по «М1» – неважно, смотришь их или нет; строящаяся мечеть на набережной; подземный переход, закрытый с весны вроде как на ремонт; повалившееся на провода дерево.

«Несмотря на прохладное лето, – сообщил в интервью журналу „Бизнес“ директор компании „Ликонд“ Владимир Степура, – темпы роста украинского рынка кондиционеров сохранились на уровне 25%, и этот показатель превышает среднеевропейский».

– Сворачивайся потихоньку, – сказал Чижов, – и без пяти подходи на тот терминал.

– А что случилось? – Ждан провёл тряпкой по люку самсунга и встал.

– Халин будет с Днём строителя поздравлять.

– Чего? – не понял Игорь.

Костя то ли не услышал, то ли проигнорировал вопрос – быстро зашагал к холодильникам, где Малик и Сохацкий, как всегда, о чём-то спорили: «да, блядь» – «нет, блядь».

– Без пяти собрание отдела, – сказал им Чижов.

– Хорошо, – кивнул Малик.

– Опять какую-то хрень придумали, – заворчал Сохацкий, – делать им нефиг.

Ждан дошёл до конца ряда (двоичный код: эл-джи, самсунг, самсунг, эл-джи – шестёрка или девятка) и глянул на время. Пятьдесят четыре минуты – теперь точно пора. Он отнёс тряпку и мистер-мускул на свой терминал и помчал к другому.

Все уже собрались (кроме Сотника, который возился с гофрой – «Костян, хватай его за шкирку и тащи сюда!»), стояли полукругом перед Халиным и ждали, когда начнутся «поздравления». Малик крутил в руках подставку для ценника, Нефедов загибал уголки на переоценочной ведомости.

– Вот что, работнички… – начал Андрей.

– «Работнички» – это клуб такой футбольный, – усмехнулся Шевель, – из Македонии.

– Сейчас, Шева, получишь красную карточку.

– Корпоративную?

– Воротник поправь… В общем, господа, как оказалось, у нас вовсю зверствует «тайный покупатель». Сообщили только вчера, а вообще эта акция идёт с середины июля.

– Лучше б нам явных покупателей подогнали, – буркнул Сохацкий.

Отдел поддержал – кто покачал головой, кто цыкнул, кто щёлкнул пальцами.

– Что это такое, вы знаете. Набрать надо не меньше шестидесяти баллов. Ниже означает профнепригодность и получение люлей в виде охрененного штрафа. По-хорошему же набрать надо не меньше семидесяти пяти.

– За месяц-то кого-то проверили? – спросил Шевель.

– В основном пока трусили мелкую. Но один, вернее – одна, пожаловала и на кэ-бэ-тэ.

Все уставились на Халина. Он выдержал паузу, заглянул в глаза одному, другому – как офицер в каком-нибудь военном фильме перед тем, как сказать что-то пафосное-эпохальное.

– Проверили Игоря-джана.

Теперь все повернулись к Ждану. Он несколько опешил от такой внезапной славы, даже шагнул назад. Как и тогда, в разговоре с Ларой-«лыжницей», Игорь не связал «тайного» с собой – идёт и идёт, месяц так месяц. И тут вдруг не просто проверили, а единственный кого.

Вспомнилась давнишняя сцена: сырой предновогодний день, навесы, зонты, и случайно – у киоска – старый знакомый. «Слушай, – сказал тот, – мне зачёт один осталось поставить, полчаса максимум, и отметим потом мою сессию». «Хорошо», – согласился Ждан. Они свернули к универу, поднялись на самый верх – товарищ постучал и зашёл в аудиторию, Игорь остался ждать в коридоре. Было шумно: студенты толпились под каждой дверью – сдающие, сдавшие и несдавшие. Среди них – две девушки возле стенда с объявлениями. «Кого-то ждёшь?» – спросила одна. «Его», – ответила другая и показала пальцем на Ждана.

– Наводка была на Сотника, по печкам индезит, но он как всегда где-то шлялся.

– Где я шлялся? – возмутился Димон.

– А сколько я набрал? – очнулся наконец Игорь.

– Восемьдесят пять, молодец. Сдал бы хреново – не проблема, отмазали бы, стажёров проверять не должны. Ну а так… Немного потерял на приветствии, посмотришь анкету – тайная сама к тебе подошла, и поздоровалась первой.

На этом собрание закончилось. «Помогу тем хиппи, – сказал Шевель, – пока они ничего не разбили». «Давайте работать, – сказал Халин и хлопнул Ждана по плечу: – А ты погодь».

Андрей протянул несколько листиков – анкету. «Дмитрий Сотник» вычеркнуто, рядом – «Игорь Ждан». Едва услышав про печки индезит, Игорь понял о каком эпизоде речь – и не ошибся. «Возражение: уплотнительная резинка лопается при высокой температуре». Будто наткнулся на описание себя в чужом дневнике: выглядел так-то, отвечал то и то. И везде баллы, почти за каждое действие: шесть из шести, четыре из пяти, три из трёх…

Правильные вопросы? Правильная одежда? Всё с вами ясно, Шарлотта Грей.

– И ещё кое-что, – сказал Халин.

– Другая анкета?

– Новый бейджик. В общем, баста-капиливаста, с сегодняшнего дня ты – продавец.

Просто и буднично. Ждан, конечно, не рассчитывал на «посвящение в студенты» или наречение, но услышать какое-нибудь «в добрый путь» от завотделом всё же хотелось.

Мономиф, mon ami

Игорь заменил «стажёр» на «продавец» (смотрите-завидуйте – грудь вперёд, расправил плечи); нашёл себя в базе, сперва на ближайшем терминале, затем – на стиралках: выбрал и-зэт десятую, указал центр ответственности «Ждан Игорь» и распечатал заказ.

– Поздравляю, – сказал Валера.

Игорь вынул листик из принтера, быстро скомкал и бросил в корзину.

– Принёс?

– Да, – ответил Ждан.

Он на всякий случай глянул по сторонам, убедился, что Чижова нет поблизости, и вытянул из кармана список: даты-модели-суммы. Игорь так и не понял, было ли это «выписывание на Нефедова» чем-то предосудительным. Костя ничего не сказал, когда вышел из отпуска – хотя наверняка смотрел свой выторг перед тем, как пойти отдыхать, и сверил с тем, что в итоге вышло за месяц.

Впрочем, Ждан хитрил – выписывал через раз: то на Валеру, то на Костю.

– Не густо, – заметил Нефедов. – Но и не пусто.

Последнее время Игорь про себя называл Валеру «теневым начальством» – тот составлял планы-графики-отчёты, разруливал какие-то вопросы с менеджерами и складом, ещё кем-то – вызванивал, узнавал; делал много чего невидимого и незаметного для рядового сотрудника; «публичную» же работу (объяснить, например, продавцам условия акции) Халин почему-то всегда поручал Чижову.

– Я посмотрю, – устало кивнул Нефедов, – и вечерком рассчитаемся.

Сучасний украïнський ембiєнт

«Теперь, Мауг Ли, – засмеялся Костя, – твоя и моя одной крови».

Пока Игорь был стажёром, существовали всякие «потом» и «со временем» – освоишь, узнаешь, поймешь, попробуешь, осилишь… «Надо будет знать, – говорил Халин. – Надо будет сдать». Время стажёра линейно – завтра означает сегодня плюс сколько-то, послезавтра – это завтра плюс сколько-то ещё, и дальше, дальше, дальше. От старта и до финиша, от начала и до конца. Дни – словно столбики на трассе: «Сколько ехать-то, не помнишь?» – «Двадцать. Или двадцать пять».

У стажёра – единственная цель: стать продавцом. У продавцов же – сотни промежуточных: порвать всех в этом месяце по выторгу, дотянуть до выходных, распродать «камни», получить премию, – но никакой финальной. Как бег по кругу: «Что белки хреновы в колесе» (Сохацкий), «Сансара. Сара-сан» (Халин), «И каждое утро начинаешь с нуля» (Олейников), «Помнишь игра была такая – „Менеджер“?» (Чижов).

Или, скорее – «Монополия». «Chance» и «Community Chest» всё-таки ближе «Європе», чем «Сюрприз» и «Извещение»… Круглые сутки, круглая неделя, круглый месяц, круглый год – беконечное поле (читай: безначальное).

В одной из бесед с Фабьеном Уаки Далай-Лама XIV сказал: «Если бы сансара где-то начиналась, то начало должно быть и у Будды, а это уж очень всё усложняет».

(GO)

Иногда Лисицина забегала на стиралки к терминалу. «Можно выпишу? – спрашивала она. – А то глянь, что у нас творится». И действительно, возле их терминала – единственного на весь отдел – всегда собиралась толпа: две параллельные очереди, в одной – сплошь девчонки в красных поло; в другой – подвёрнутые джинсы, подсолнухи на юбке, развязавшийся шнурок – неслучайная случайность, как фокус-группа или люди на остановке.

Оля стучала ноготочками по клавишам, отбивала какой-то ломанный ритм («Игорян, говори этим с мелкой, чтобы отдел обратно меняли»), печатала заказы – часто целую пачку; и потом почти каждый раз предлагала: «Идём покурим?» – «Идём», – соглашался Ждан.