Глава вторая. Опора

Утро было прозрачным и холодным. Снег лежал ровным слоем на крышках урн, на парапетах, на перилах пешеходных мостиков, которые в эту пору напоминают детские игрушки, отлитые из белого пластика. Город дышал урывками, то густо, то почти незаметно, как в морозный день дышит стекло в окне. Дмитрий ехал медленно. Гололед здесь был ни при чем; ему нужно было время, чтобы подготовить лицо к разговору с людьми, которые привыкли говорить о чужой боли ровно и уверенно.

Офис «Опоры» оказался на первом этаже бывшего ЖЭКа. Узкая стеклянная дверь, за ней низкий потолок, бежевые стены, пол, выстланный линолеумом в чешуйчатый рисунок. В прихожей пахло санитайзером, дешевой зелёной мятой и картоном от стопки новой бумаги. На стене висели выцветшие детские рисунки, среди них кораблик с кривыми парусами и дом с окном, из которого выглядывают два круга глаз. В углу пальма в пластиковой кадке тянулась в сторону окна, стебель был привязан мягкой лентой к тонкому деревянному колышку. Колышек назывался опорой, так было написано на этикетке, не сорванной продавцом. Эта деталь стояла на виду и сразу объясняла философию места лучше любых лозунгов.

Администратор подняла глаза от монитора, заметила удостоверение и вежливо попросила подождать минуту. Девушка носила старомодный свитер с плотной косой и грела руки о кружку, на которой стерлась надпись. Сквозь стеклянную вставку дверей было видно коридор, уходящий в глубь помещения. На стенах коридора наклеены правила поведения, крупными буквами выведено «мы рядом». Дмитрий смотрел на эти буквы и думал о том, как слово «рядом» иногда превращается в форму страховки. Человек произносит его и как будто уже сделал половину дела.

– Анна будет через три минуты, – сказала администратор. Она не предлагала кофе и не спрашивала лишнего, но поставила на стойку одноразовый стакан и бутылку воды, словно догадалась, что голос следователя станет суше в середине разговора.

В зал ожидания заходили волонтёры. Одна девушка в сером пуховике вешала шарф на крючок и поправляла волосы перед мутным зеркалом, другая несла коробку с канцтоварами. В дверном проеме на секунду показался высокий парень с рюкзаком, который висел спереди. Он сказал тихое «доброе утро» и так же тихо исчез за углом. На коврике у входа отпечатались свежие следы кроссовок, влажные, с характерно съеденной пяткой на одной подошве. Дмитрий отметил этот рисунок, как отмечают любую повторяющуюся деталь, не делая из нее вывода.

Анна Градова вошла без лишних звуков. На ней была темная куртка без меха, свитер цвета мокрого камня, простая тонкая цепочка на шее, волосы собраны так, чтобы не бросаться в глаза. В руке лежал планшет, в другой руке ключи с коротким брелоком. Анна остановилась в двух шагах, взглянула прямо, и в этом взгляде не было попытки понравиться. Он был профессиональным, внимательным, как у человека, который смотрит не только на лицо, но и на плечи, руки, на то, как человек переминается, как держит папку, как складывает пальцы.

– Майор Ардашев, – сказал Дмитрий, показал удостоверение, убрал обратно.

– Анна Градова. Руководитель. Нам уже передали вашу просьбу. Давайте пройдём туда, где потише.

Она провела его в небольшую переговорную. Комната была прямоугольной, чуть длиннее, чем нужно для двоих. Стол с ровной серой поверхностью, две мягкие пары стульев, на стене короба с папками. Лампочки под потолком светили белым светом, почти медицинским, и давали понять, что здесь не любят полумрака, который заставляет людей придумывать лишнее. На подоконнике чашка с карандашами, у карандашей разная длина, у одного сломан грифель. Рядом лежал тонкий резиновый мяч, по виду из тех, что дают в руки тем, кому трудно отпускать напряжение. Он был затертым, как ладонь человека, который держит себя изо всех сил.

– Мы можем говорить при закрытой двери. Могу оставить щель двери, если вам так спокойнее, – сказала Анна.

– Закройте, – откликнулся Дмитрий.

Ему не нравились щели. В щелях заводится догадка.

– Вы пришли из-за вчерашней ночи. Я в курсе, – проговорила Анна очень спокойно и положила планшет на край стола. – Вы запросили логи звонков. Логи готовы в части, которая не требует решения суда. Это длительности, время, обобщенные данные. Содержание звонков мы не отдаем без соответствующих бумаг. Вы это знаете лучше меня.

– Да, – сказал Дмитрий. – Содержание только по решению суда. У меня уже готово ходатайство. Пока меня интересуют режим работы, люди в смене, внутренний учет. Я видел у погибшего вашу сумку и буклет. Хочу понять, каков был контакт с вашей службой за последнюю неделю.

Анна кивнула и включила планшет.

– У нас круглосуточная линия. Ночные смены ведутся из этого помещения и частично удаленно, если консультант не может приехать. Вчера ночью работали три человека. Администратор вел журнал дежурств. Отдельно ведем лист высокого риска. Мы сверяем его раз в час и при необходимости сами звоним, если человек был на грани и обрывал контакт. Это делается не для контроля, а чтобы уточнить состояние.

Она произнесла слово «грани» без нажима, как произносят профессиональные термины, не задумываясь о совпадениях. Дмитрий не стал отмечать это для неё, отметка была для себя. Ему показалось важным, что она расставляет слова как кирпичи, ровно, без игры. В этом было что-то успокаивающее. И это же требовало настороженности.

– Вчерашняя ночь, – продолжила Анна, – Дала один входящий звонок от вашего погибшего и один исходящий через двадцать минут, когда звонящий перестал говорить и отключил связь. Исходящий был коротким, буквально пара фраз.

– Вам известно, кто вел беседу? – спросил Дмитрий.

– Да, но я не могу назвать имя без вашего официального запроса. Могу описать регламент. В подобных случаях мы не спорим с желанием человека. Мы делаем так, чтобы это желание стало мягче. Мы участок дороги переводим из полосы разгрузки в полосу ожидания. Это звучит странно для людей вашего профиля, но иногда работает.

– Вы заведовали этой сменой лично?

– Вчера нет, – ответила она. – Я была дома. Мы делаем взаимозаменяемые графики. Ночные дежурства распределяются, чтобы не выгорать. Иногда я беру ночь, если сотрудник заболел. Но вчера меня не было.

Она опустила глаза на планшет, провела пальцем, вывела список времен и длительностей. Дмитрий наклонился. На экране виднелись числа, в том числе «03:25» и «03:41», рядом продолжительности. Рука Анны держалась спокойно, жест не распадался на мелкие колебания. На суставе большого пальца было маленькое светлое пятно, похожее на старый ожог от утюга или от сковороды. Эта мелочь ему почему-то понравилась. Такие пятна бывают у людей, которые делают что-то сами, а не только рассказывают.

– Мы сейчас подготовим распечатки для вас. Администратор сделает отметку, что передача состоялась, – сказала Анна. – Вам еще нужны будут контактные данные провайдера виртуальной АТС. Мы работаем с одним поставщиком, он обслуживает наш номерной пул. По внутренним правилам они не дают содержания, но по вашему постановлению предоставят детализацию.

– Контакт возьму, —ответил Дмитрий. – Нам нужно будет сверить биллинги. Мы запросили операторов связи по абонентскому номеру погибшего. Если ваши вызовы совпадут по времени с его входящими, это будет полезно.

Анна слушала, и в ее внимании не было раздражения или желания перетянуть разговор на свою сторону. Она не объясняла лишнего, не читала лекций, не пыталась ввести в достоинство своего дела формулы о любви к миру. Это действовало, как ровная температура. В такую температуру хочется задержаться. И одновременно возникает необходимость проверить каждый термометр.

Дверь приоткрылась. Администратор просунула руку с конвертом.

– Логи на бумаге. Копии по двум экземплярам, – сказала она и снова исчезла.

Анна протянула конверт Дмитрию. Он перелистал. Строки были напечатаны мелким шрифтом. Там стояли время начала, время конца, отметки о пропущенных соединениях. В одном месте галочка «перезвон через 15 минут», но галочка не сопровождалась текстом. Он аккуратно положил конверт в портфель, попросил расписку, подписал.

– У погибшего в квартире найдена ваша сумка и буклет, – сказал он после небольшой паузы. – Это совпадает с тем, что вы говорите. Он приходил сюда?

– Да, – ответила Анна. – Два раза. В прошлый четверг и позапрошлый. Первое знакомство и одна очная встреча. На второй встрече он был напряжен, но спокойнее, чем на первой. Он сказал, что к вечеру хуже, чем утром. Мы не успели составить с ним полноценный план безопасности. Мы сделали только первые шаги. Я не буду говорить деталей. Я уважаю ограничения.

– Я уважаю, – повторил Дмитрий. – Меня интересует только то, что связано с фактами. Время, место, присутствие.

– Время у вас в конверте. Место вы видите. Присутствие было, – сказала Анна. – У нас остались записи о приходе, подпись на согласие об обработке. Вы запросите копии, мы передадим. Я спокойно к этому отношусь. Я считаю, что ваше расследование нужно нам ничуть не меньше, чем вам нужны наши данные.

Она улыбнулась коротко и не для галочки. Улыбка была со смыслом «мне не хочется видеть вас здесь, но если уж мы встретились, то будем работать без скандалов». Дмитрий отметил, как эта улыбка воздействует. Улыбка встраивала человека в систему как элемент, не как препятствие. Люди с такими улыбками умеют, не повышая тон, выравнивать чужое отношение к себе.

– Простите, я задам вопрос, – сказала Анна и замолчала ровно на вдох. – У вас дома подросток. Я видела сообщение школы в открытой группе, там фамилия совпала. Если я ошиблась, извините. Если нет, то иногда для подростков тяжелее всего день после приступа. Утром им стыдно, к вечеру нарастает ощущение провала. Не хватайтесь за правильные слова. Лучше договоритесь о маленьких конкретных делах. Про еду, про прогулку, про звонок кому-то из друзей. Лучше про дело, чем про чувство.

Дмитрий кивнул. Слова не были новостью. Новостью было то, как спокойно она произносит эти советы, не вторгаясь в его пространство. Он обычно отталкивал такие рекомендации, потому что не любил, когда чужие люди даже краешком ступни заходят в его дом. Сейчас отталкивать не хотелось. Он мысленно поймал себя на этом и внутренне отметил красным карандашом. Любая готовность смягчиться требовала наблюдения.

Они обсудили формальности. Анна записала на листе тонкие, аккуратные цифры рабочего телефона и адрес электронной почты для официальных запросов. Дмитрий записал для себя имя администратора смены. Она предложила показать, где у них находится комната для индивидуальных бесед. Он согласился. Они прошли по коридору, где стены были отмечены следами от перетаскивания мебели. Лак на дверях проседал у ручек, как бывает в местах, где за ручку хватаются каждый час.

Комната с названием «тихий угол» оказалась меньше переговорной. Два кресла под низкий рост, маленький столик, на столике пластиковый контейнер с салфетками, рядом бутылка воды, одноразовые стаканы. На подоконнике соль для ванн в длинной прозрачной бутылке, возможно, подарок от кого-то из благодарных. Окно выходило во двор. Там стояла металлическая конструкция старой песочницы, из-под снега виднелись только верхние перемычки. Все выглядело так, как должно выглядеть в месте, где мучаются со смыслами. Скромно, бедно, но чисто.

В «тихом углу» не было зеркал. Дмитрий заметил это и подумал, что люди здесь избавляют собеседника от необходимости видеть себя лишний раз. Он вдруг вспомнил, как когда-то давно в одной квартире висело зеркало в узкой раме, и как человек, которого он любил видеть улыбающимся, однажды прошёл мимо зеркала и не посмотрел в него. Память не подчиняется приказам. Она выбирает кадры сама. Он вернул взгляд к креслам, отключил лишнее.

– Здесь мы говорим на коротких встречах, – сказала Анна. – Можно молчать пятнадцать минут, это нормально. Иногда молчание полезнее, чем совет. Иногда нет. Мы обычно не давим на результат. Я знаю, что вы сейчас ищете причинно-следственные связи. Я не буду спорить с вашим желанием их найти. Но вам нужно знать, что в человеческом поведении редко есть чистая линия. Чаще это сеть. Мы стараемся распутать маленький узел, а при этом держим остальное слабо натянутым.

– Сети я понимаю, – сказал Дмитрий. – У нас тоже сети, только другого рода.

Он снова увидел в проеме того высокого волонтера. Тот нес две коробки, переставлял их на коридорный стол и поправлял ремень рюкзака на груди, словно не любил, когда ремень давит на позвоночник. Кроссовки были темного цвета, на подошве проседала пятка. Дмитрий без интереса отметил повторение. Это не становилось уликой, это было лишь приметой человека. Он увидел у парня чистые руки, под ногтями не было серой линии, которая бывает у тех, кто работает на складе или на автомойке. Это тоже ничего не означало, но любую неопределенность полезно подкреплять наблюдением.