СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА
Администрация Вежемского муниципального района
Отдел имущественных отношений
Исх. № 17/ЧВ-1
от 03.09.2024
Кому :
Директору МБУК «Вежемский краеведческий музей»
Беловой Н . С.
Копия :
ГБУ РК «Государственный архив Республики Карелия»
Соколовой В . А.
О формировании выездной комиссии по первичному осмотру объекта
В связи с выявлением 03.09.2024 в 06:12 на территории бывшего усадебного мыса в акватории Вежемского водохранилища объекта, ранее считавшегося утраченным вследствие затопления, и с учетом изменчивой гидрологической обстановки, прошу в срочном порядке сформировать выездную комиссию для:
первичного очного осмотра объекта;
фотофиксации текущего состояния;
описания интерьеров, предметного наполнения и возможных архивных материалов;
определения степени историко-культурной ценности;
составления предварительного акта сохранности.
Условное наименование объекта: усадебный комплекс «Черноводье».
По данным первичной визуальной фиксации объект сохраняет внешнюю целостность и пригодность для кратковременного нахождения людей.
УТВЕРЖДАЕМЫЙ СОСТАВ КОМИССИИ
(очередность внесения в журнал первичного осмотра сохранить без изменений)
Мурашев Денис Викторович — заместитель главы Вежемского муниципального района по имущественным вопросам, председатель комиссии.
Белова Нина Сергеевна — директор МБУК «Вежемский краеведческий музей», научный куратор выезда.
Соколова Вера Андреевна — эксперт по частным архивам и родовым фондам, ГБУ РК «Государственный архив Республики Карелия».
Левандов Максим Олегович — специалист по реставрации деревянной архитектуры.
Халин Тимур Русланович — инженер-гидролог, приглашенный специалист.
Ракитина Софья Игоревна — документалист, фото- и видеофиксация.
Рудаев Павел Сергеевич — оператор технического сопровождения съемки.
Веденин Глеб Алексеевич — местный проводник, лодочная переправа, ориентирование на местности.
ПОРЯДОК РАБОТЫ НА ОБЪЕКТЕ
Отправление группы: 03.09.2024, 14:30, от здания МБУК «Вежемский краеведческий музей».
Доставка к объекту осуществляется централизованно. Самостоятельный проезд участников не допускается.
Комиссию считать прибывшей в полном составе только после личного прибытия каждого члена на объект, внесения его полных фамилии, имени и отчества в журнал первичного осмотра и размещения по помещениям главного дома.
Внесение инициалов, сокращенных форм имени, исправлений, подчисток и последующих перестановок в списке не допускается.
В связи с удаленностью объекта, отсутствием круглосуточной переправы и необходимостью ночной охраны объекта предусмотреть пребывание комиссии в главном доме в период с 03.09.2024 по 04.09.2024.
Размещение участников по комнатам произвести на месте с фиксацией в отдельном списке.
Общий прием пищи, горячего чая и питьевой воды организовать в столовой главного дома до начала вечернего осмотра.
Перемещения по объекту после 21:00 осуществлять только с уведомлением председателя комиссии либо научного куратора выезда.
Вход в отдельно стоящую часовню на территории объекта до особого распоряжения не производить.
По завершении выезда все рабочие копии списков, схем и предварительных описей подлежат сдаче председателю комиссии.
Ответственными назначить :
— за регистрацию состава комиссии на месте — Белову Н. С.
— за ведение журнала первичного осмотра — Мурашева Д. В.
— за описание выявленных архивных материалов — Соколову В. А.
— за фото- и видеофиксацию — Ракитину С. И., Рудаева П. С.
— за безопасность маршрута от берега к объекту — Веденина Г. А.
— за оценку конструктивного состояния объекта — Левандова М. О.
— за оценку гидрологической обстановки — Халина Т. Р.
Приложение:
Фотофиксация объекта на 1 л. в 1 экз.
Схема подъезда и лодочной переправы на 1 л. в 1 экз.
Заместитель главы
Вежемского муниципального района
по имущественным вопросам
Д. В. Мурашев
подпись
СОГЛАСОВАНО:
Директор МБУК «Вежемский краеведческий музей»
Н. С. Белова
подпись
На нижнем поле синей ручкой , размашисто, поверх канцелярской строки :
Проверить лично : расписываются все . Полные имена . Без сокращений.
Вежма покоилась на береговом скате, подобно огромному раненому зверю, чей путь к водопою прервался навек. В её очертаниях угадывалось вековое стремление к речной хляби — дома словно стекали по склону, влекомые неодолимой силой тяжести, но судорога земли остановила их у самого края, обрекая на вечное созерцание собственной недостижимой гибели.
Постройки стояли неровными рядами, цепляясь за камень и тощую землю, за огороды, за низкие заборы, за полосы картофельной ботвы, на которую уже легла первая желтизна. Срубы потемнели от северных дождей, доски на фронтонах посеребрило ветром, жестяные крыши держали на себе тусклое вечернее небо. Над калитками сушились сети. На жердях висела ряпушка. В палисадниках цвели последние астры — синие, жесткие, холодные на вид. Деревня не производила впечатления ни бедной, ни уютной. Она стояла как стоит всё, что привыкло жить рядом с большой водой и долгой зимой: скупо, упрямо, без лишних слов.
Ниже открывалась чаша водохранилища.
В сухой год она утратила привычный блеск и обнажила свое настоящее тело — широкое, темное, иссеченное старыми дорогами, пнями, каменными грядами. Вода отошла далеко. Между деревней и дальним мысом тянулась полоса ила, сухого по краям и жирного в низинах, с тонкой белой солью по поверхности, с ржавыми железками, с оголенными корнями кустов. В нескольких местах из дна выходили остатки мостков. Чуть левее тянулась старая насыпь — едва различимый шрам на теле земли. Она была пугающе прямой, лишенной естественных изгибов холмов. Ветер шел снизу, приносил запах нагретого камня, высохших водорослей и чего-то подгнившего, старого, поднятого со дна на свет.
За всей этой оголенной пустотой стоял дом.
С того места, где остановилась машина, Черноводье было видно почти целиком: мезонин, фронтон, левое крыло, яблоневый сад, поднятую к крыльцу линию ступеней. На дальнем расстоянии дом терял подробности и от этого казался еще невозможнее. Вечернее солнце брало его сбоку, и фасад светился глухим, теплым тоном, как старая кость под тонкой кожей известки. Ни одна тень на нем не говорила о разрушении. Ни одна линия не выдавала возраста, который следовало бы ожидать от вещи, пролежавшей под водой столь значительное время.
У берега стояли люди.
Это нельзя было назвать толпой — суровая деревенская сдержанность презирала лишний шум. Мужчины в куртках и старых телогрейках, женщины в платках, двое подростков, несколько детей, которых не отгоняли, хотя при обычной беде прогнали бы сразу. Все смотрели на мыс. Разговоров не было. Вежма хранила ту особую тишину, какая возникает не от спокойствия, а от единственного общего предмета страха.
Вера захлопнула дверцу машины. Звук разошелся по сухому воздуху слишком звонко, несколько человек обернулись. Лица были обветренные, северные, настороженные. Взгляд задерживался на ней на секунду дольше, чем следовало бы чужому человеку. Не из любопытства. Так смотрят, когда ждут подтверждения старой приметы и не знают, рады этому или нет.
Водитель вынул из багажника ее сумку и поставил на щебень.
— Музей вон там, — сказал он, кивнув вверх по улице. — Ваши уже собрались.
Он не попрощался, ушел, не проронив больше ни слова, словно Вера перестала существовать для него в ту же секунду, как вышла из машины, сел обратно за руль и уехал. Гул мотора затих у школы, оставив её один на один с пугающей тишиной склона. Папка под мышкой казалась слишком легким щитом против этого места. Вере почудилось, что деревня не просто ждала её — она следила за каждым её шагом ещё задолго до того, как колеса автомобиля коснулись местной пыли.
Вывеска музея висела на бывшем волостном доме — длинном одноэтажном здании под жестяной крышей, с узкими окнами и деревянной пристройкой сбоку. Белая краска на наличниках облупилась, ступени крыльца провалились посредине от времени, зато двор был подметен, а на подоконниках стояли горшки с красной геранью. Над дверью скрипела табличка: МБУК «Вежемский краеведческий музей».
На крыльце ждала Нина Белова.
Она стояла не двигаясь: одна рука на перилах, в другой — сложенная папка. Тяжелое шерстяное пальто глухого графитового цвета сидело на ней строго, не допуская лишних складок. Волосы, совершенно седые, были убраны назад. Лицо сохранило ту же сухую собранность, что и голос: высокий лоб, впалые щеки, светлые, почти бесцветные глаза. Не красота и не старость — отчетливость. Вещи, существующие слишком долго рядом с тайной, теряют мягкость. Нина казалась именно такой.
Она спустилась на одну ступень.
— Вера Андреевна.
Вера остановилась у крыльца.
— Нина Сергеевна.
Они не подали друг другу руки.
Вблизи Нина пахла холодной тканью, тонким табаком и сухим дымом от печки. На воротнике ее пальто сидела одна-единственная сосновая игла. Вера поймала себя на том, что замечает эту деталь с непропорциональной ясностью, и сразу поняла: взгляд выбирает малое, когда не хочет касаться главного.
— Спасибо, что приехали, — сказала Нина.
— Не благодарите. Я еще не решила, приехала ли по вашему приглашению или назло ему.
Нина чуть склонила голову. Не знак смирения — скорее короткое признание точного удара.
— Здесь нужно ловить чужие мотивы сразу, на лету. Пока они еще имеют форму. Пока они не растворились в тишине и этой черной воде.
Фраза прозвучала спокойно, без тени угрозы, но в ней проснулось нечто изначальное — та пугающая манера произносить простые вещи так, что в груди разливался лед.
Вера посмотрела мимо нее, вниз, на чашу водохранилища.
— Вы звали меня ради дома или ради моей матери?
— Ради обоих, — ответила Нина. — И ради бумаг, если хотите точности.
— Точность у вас всегда выходила односторонняя.
Лицо Нины не изменилось.
— О прошлом мы поговорим, когда вы сами сочтете нужным. Сейчас у нас меньше времени, чем вам кажется.
Она отступила, открывая дверь.
Музей встретил Веру прохладой, старым деревом и тем особым музейным запахом, в котором пыль, лен, воск и железо живут в правильной пропорции. Маленький вестибюль был увешан фотографиями деревни до затопления: деревянная церковь с высокой колокольней, зимник по льду, артель у причала, свадьба на фоне школы. За стеклом стояли прялки, рыбацкие пешни, вышитые полотенца, старинные кресты, кованые замки. Кто-то недавно раскладывал на длинном столе карты и бумаги; углы листов были прижаты камешками, чтобы не завернулись от сквозняка.
Первым к ней повернулся Денис Мурашев.
Он принадлежал к той породе мужчин, чья безупречность в условиях пыльного райцентра казалась оскорбительной. Глядя на его чистую кожу, аккуратный пробор и дорогую ткань ветровки, трудно было поверить, что он дышит тем же тяжелым воздухом, что и остальные. На столе — пугающий своим порядком набор: бланки, ручка, планшет. Его улыбка была короткой и механической; так улыбаются те, кто научился с одинаковой вежливой отстраненностью оформлять протоколы вскрытия, счета за щебень и приглашения на банкет.
— Наконец-то, — произнес он. — Архив прибыл.
— У архива есть имя, — ответила Вера.
— Конечно. Вера Андреевна, — без запинки произнес он. — Денис Викторович Мурашев.
Он протянул руку. Его ладонь была теплая, с чуть избыточным нажимом. Вера ответила коротко и тут же отпустила.
— Мы вас ждали к пяти, — продолжил Денис. — Дорога, понимаю. Но свет уже уходит, а на объект надо успеть засветло. Есть шанс пройти первый круг, зафиксировать входные помещения и заночевать организованно, без суеты.
Слово «организованно» в его устах прозвучало почти нежно.
У дальней стены стоял Максим Левандов. Высокий, худощавый, в темно-сером свитере с закатанными рукавами. На сгибе локтя у него висела рулетка, в руке — карандаш. Он изучал старую топографическую схему долины, прибитую к стене булавками. Увидев Веру, он кивнул, неторопливо подошел.
— Левандов. Максим.
Рукопожатие у него было совсем другим — крепким, без игры, без лишней секунды сверху. Руки человека, привыкшего работать с деревом и железом, а не только с бумагой.
— Соколова, — сказала Вера.
— Знаю.
Он произнес это без двусмысленности. Скорее как констатацию. Его взгляд был внимателен и тверд; в нем не было ни соболезнования, ни неуместного интереса. Из всех присутствующих он первым выглядел человеком, который приехал сюда не за сенсацией.
У окна стоял Тимур Халин — жилистый, смуглый, с угловатым лицом и короткой бородой. На подоконнике у него лежал прибор в защитном чехле, рядом блокнот в клетку, исписанный цифрами и стрелками. Он поднял глаза от листа, кивнул.
— Гидрология, — представился он. — Формально я должен сказать, что мне это всё не нравится.
— А неформально? — спросила Вера.
— Неформально тем более.
На другом конце комнаты Соня Ракитина меняла кассету в небольшой видеокамере. Не цифровой, старой, с потертым ремнем через плечо. Коротко стриженные темные волосы, лицо живое, открытое, с тем нервом наблюдателя, который выдает хорошего документалиста. Возле ее ног стоял рюкзак, к штативу была примотана красная изолента.
— Софья, — сказала она, улыбнувшись. — Но лучше Соня. Документалист, если по-официальному, и человек, который уже успел снять полпоселка, если по правде.
— А если по совсем правде, — донеслось из соседней комнаты, — она собирается снять шедевр и получить по шапке от всех ведомств разом.
Голос принадлежал Павлу Рудаеву. Он возник из полумрака с коробкой дрона под мышкой — воплощение молодой, неукротимой энергии на фоне этого застывшего места. В его взгляде светилась вечная недоспанная веселость, а сам он казался обвешанным броней из карманов, кабелей и ремней.
— Павел, — сообщил он. — Техническое сопровождение хаоса. Если что-то летает, снимает и падает не туда, это ко мне.
— Или из-за тебя, — уточнила Соня, не оборачиваясь.
Павел ухмыльнулся.
Гул голосов на миг вернул музею привычный облик: тесное пространство, наполненное запахом кофе, усталостью и циничным юмором профессионалов. Неприятное предчувствие не исчезло — оно лишь затаилось в углах, сменив когти на мягкие лапы. Нечто необъяснимое словно дало им передышку, позволив спрятаться за привычными рабочими ритуалами, чтобы чуть позже, когда они окончательно расслабятся, затянуть эту петлю одним резким движением.
У двери, опершись плечом о косяк, стоял Глеб Веденин.
С первого взгляда в нем угадывался человек местный, береговой: плотный, с широкими кистями, с обветренным лицом и выгоревшими ресницами, которые всегда бывают у мужчин, живущих на воде и ветру. Куртка старая, но вычищенная. Сапоги промыты. Взгляд тяжелый, внимательный, без расположения к чужим. Он не вошел в комнату до конца, держался на пороге, словно музей и люди в нем уже отрезали его от улицы больше, чем ему хотелось.
— Лодки готовы, — бросил он не Вере, а всем сразу. — Света хватит. Воды мало, идти будем не прямо.
Его голос был низкий, чуть хриплый, но без деревенской медлительности. Он говорил коротко, как человек, которого лишние слова раздражают физически.
Денис потер ладони и подвинул к себе бумаги.
— Отлично. Тогда без долгих раскачек. У нас есть маршрутный лист, журнал, схема расселения, предварительный акт. Сейчас пробежимся по составу, и двигаем вниз.
Он взял ручку и раскрыл одну из папок.
Нина, до этого молча стоявшая у печки, шагнула к столу раньше, чем он успел начать.
— На месте, — заявила она.
— Что — на месте? — не понял Денис.
— Регистрация. Все записи — на месте. Один журнал, одна рука, без дублирования.
Он посмотрел на нее с раздражением человека, которому только что вмешались в отлаженную процедуру.
— Нина Сергеевна, я как раз и собирался сделать по-человечески. Чтобы люди уже были в списке до переправы.
О проекте
О подписке
Другие проекты