Насколько немыслимым, чудовищным казалось мне в том состоянии саморазрушения и опустошения выставить на обозрение свое лицо, тело, голос — всё, что делает меня мной, настолько же сейчас я не испытываю ни малейшего неудобства, даже волнения, обнажая и исследуя свою одержимость.