Глава 3

– Привет, – дружелюбно сказала кикимора и вежливо улыбнулась, – скажи, ты не мог бы перестать скрипеть? День был трудный, спать очень хочется.

Кубирэ-они посмотрел на кикимору выпученными глазами и от удивления перестал раскачиваться. Скрип прекратился.

– Вот спасибо, – обрадовалась кикимора.

Это она рано, конечно, обрадовалась. Потому что жуткий демон – рр-р-аз – и спрыгнул с ветки на землю прямо перед ней. Оскалился, наклонился к кикиморе и потусторонним голосом прошептал ей прямо на ухо:

– Давай повисим с тобой вместе. Вижу, как одиноко твое сердце, вижу, как болит душа. Соглашайся, и все сразу закончится.

Кикимора слушала внимательно. Она давно жила на свете и знала, что собеседнику всегда нужно дать шанс выговориться.

– Вот эта веревка очень прочная, все будет быстро, так быстро, что ты даже не заметишь. И мы будем висеть вместе, – продолжал екай, – я тебя никогда не оставлю, как оставил тебя твой муж, как оставили тебя твои дети. Мы будем рядом, только умри прямо сейчас. Умри, умри…

Он нудел уже минут пять, и кикиморе начало надоедать. Депрессия у нее не начиналась, к тому же, против нытья мавок и залетающей порой на огонек баньши демон-висельник был детсадовец.

– Ты уж меня извини, но спать хочу – сил нет, – перебила кикимора, и висельник вылупил глаза еще сильнее. Привык к менее устойчивым типажам.

– Ну не смотри ты так, аж на сердце свербит, – вздохнула кикимора, – на вот пирожок да тоже спать иди. Время уже недетское.

Демон взял пирожок да так и остался стоять, глядя, как непонятная то ли девица, то ли нечисть с моровым духом у ног обдирает лапник и устраивается на ночлег.

– Спокойной ночи, – сказала она и махнула демону-висельнику рукой, – и не скрипи, пожалуйста, дай выспаться, по-человечески, да? Дружок тоже устал.

Что-что, а вот выспаться по-человечески у кубирэ-они еще никто не просил. И никто на скрип не жаловался. Поэтому несчастный демон стянул с шеи веревку, сел под деревом и замер. Ему требовался психотерапевт или хотя бы психолог. Вероятно, у него самого начала развиваться депрессия.

Утро тоже началось для него несахарно.

– Что ж ты пирожок не скушал? Я тебя от чистого сердца угостила, а ты вот так…

Кубирэ-они посмотрел на свою синюю руку, покрытую трупными пятнами, в которой лежала половина пирожка. Пирожок был непривычный, золотистый, с красивой каймой колоском, и пах очень вкусно.

В душе каждого японца живет трепетное отношение к подаркам. Японские духи – не исключение. Демон устыдился, поклонился, пролопотал извинения.

– Да ничего, ничего, ты кушай, главное, а то зачерствеет, – сказала кикимора, уселась рядом и принялась переплетать косу. Коса у нее была знатная, до пояса, и демон залип, рассматривая девицу-нечисть. Выглядит почти как человек, а аура у нее темная, как ночь. С такой аурой в ёкаях человеческого ничего не могло остаться, а эта двигается как человек, выглядит как человек, в другую форму не переходит. Под его воздействие опять-таки не попала…

– Кто ты? – помолчав, спросил демон.

– Кикимора я болотная, из Благовещенска. Никогда не слыхал?

Демон пожал плечами. О таких ёкаях и о таких местах он ничего не слышал. Образование у него чуток похуже было, чем у кикиморы.

– Как я тут оказалась? Понятия не имею. Вот, Дружок меня к тенгу ведет. Не знаю уж, кто они такие, но вроде как сильные, с крыльями. Мне домой надо, может, помогут.

Висельник сочувственно покивал. Между делом съел пирожок, почавкал от удовольствия и протянул ответный подарок.

– Держите этот кусок веревки, госпожа Кикимора-Сан. Если понадоблюсь, наденьте на шею, и я приду.

«Да, это не волшебный клубок и не яблочко заговоренное», – подумала кикимора, но подарок приняла и даже поклонилась со сложенными перед лицом руками. Она была женщина вежливая.

– Госпожа кики-мора-сан, а каукегэн твой повеситься не хочет? – с надеждой напоследок спросил демон.

– Тотошка-то? Нет, не хочет. Он мне служит верой и правдой.

Кубирэ-они погрустнел, но попрощался с гостями чин по чину. Если с ним по-человечески, то и он к другим так же.

Демон вздохнул, посмотрел гостям вслед и залез на дерево. Спустя минуту по лесу снова разнесся противный монотонный скрип.

Глава 4

Утро в мире духов было поганеньким. Такое туманное, серое, промозглое. В отдалении шлялись полупрозрачные тени, выли и стонали. Дома, казавшиеся вчера обитаемыми, сегодня выглядели заброшенными развалинами. Всюду по-прежнему стоял густой туман. Звуки доносились до уха с запозданием, и это тоже не добавляло радости. В общем, было неуютно.

– М-да, это мне не родные болота, – сказала кикимора. – Идем, Тузик, на вашу кудыкину гору.

– Да, Мара Сама, – послушно сказал дух мора и неудач и поплелся за своей новообретенной госпожой. До кудыкиной горы было еще пилить и пилить.

Прошли они не сказать чтоб долго.

Женский испуганный крик раздался совсем рядом, а потом смолк. А потом снова, и опять смолк. Кикимора тяжело вздохнула и пошла прямо на крики. Такая уж у нее была натура – не проходить мимо.

Женщина средних лет в розовом платье размахивала сумочкой. Глаза у нее были совершенно ошалевшие, круглые и очень испуганные. Один каблук на ее туфле был сломан. Женщина определенно была человеком. Видимо, засосало бедолагу в мир духов, это дело не прям чтоб уж редкое, такое и на благоцещенвских болотах случалось.

Вокруг женщины уже вились жуткие ёкаи и открывали рты – примерялись. Чавкали челюсти, прямо в туман на дороге капали голодные слюни. Ёкаи были слабенькие, мелкие, потому и нападали стаей, примеряясь к лодыжке несчастной женщины.

– Мать моя Мокошь, – вздохнула кикимора, – ну что ж вы как дикари какие? Нельзя по-человечески, да? Вон, в сумке у нее и рыбка есть, и овощи. Попросили бы нормально – поделилась бы, как от шока отошла. Человечину-то жрать зачем? Так вкусно что ли?

Ёкаи как один уставились на кикимору.

– Вкусшсшсно, – сказал один, с головой краба, и вертикально моргнул.

– Ничего слаще хрена не пробовали чтоли? – изумилась кикимора. Она была гурман, но человечинку не понимала. Всяко похуже хорошей оленинки или кабанинки. А уж рыбка точно вкуснее, чем несчастная потная тетка со всклоченной прической.

– Дружок, проводи даму до дома, нечего тут ей делать. Только рыбку у нее отбери, будет налог на переход, – сказала кикимора, и каукегэн поспешил выполнить поручение. Темная аура, которой делилась Мара Сама, была полный восторг, и теперь у Бобика было много сил.

Кикимора смотрела, как Тузик с бешеным лаем кусает круглыми челюстями мелких демонов за попы и радовалась. Полезная животина – собачка. Может, с собой домой забрать? Все веселее будет на болотах, компания какая-никакая. Сядут вечерком на крылечко, будут пирожки жевать и на закат смотреть.

Наконец каукегэн отбил от ёкаев всхлипывающую тетку, растекся серым дымком по земле, и они оба исчезли. Оставив, впрочем, тут, на ёкайской земле, пакет из человеческого супермаркета.

– Пожалуемся на тебя, – плаксиво вякнул один из ёкаев, на этот раз с черной козлиной головой, – найдут на тебя управу.

Он был раздосадован, а еще больше голоден, но не дергался, потому что вернувшийся каукегэн показал зубки, мол, только попробуй сунуться.

– Да погоди ты ябедничать. Обойдемся и без человеческих филеев, – сказала кикимора и деловито набрала в руки веточек. Через минутку развела костер, отрядила козлоголового найти кастрюлю и соли.

– Рыбка не карась, конечно, но и эта очень даже хороша, – сказала она, оглядев добычу, и принялась творить.

Кикимора готовить любила и умела. Она вообще-то была знатный зельевар, травы разбирала, а где травы, там и приправы, и пропорции, и вообще: когда столько лет на свете живешь, времени довести свои умения до совершенства хватает.

Уха получилась отменная. Правда, соевый соус, по мнению кикиморы, был лишним, но тут свои культурные и пищевые особенности.

Расставались все вполне довольные друг другом, что кикиморе очень понравилось. Ей вообще нравилось, когда все тихо и мирно.

К обеду взошло солнце. Тут, в мире екаев, оно было все какое-то кривенькое, косонькое, тусклое, но у кикиморы поднялось настроение. Сейчас как дойдет до горы, как договориться с тенгу на оказание услуг по грузоперевозкам, как вернется домой! Устроит пир горой, напьется с Ягушей, набарагозится с лешими и водяными, а потом как выспится в своей уютной мягкой кроватке из натурального лебединого пуха (благо, на болотах в перелетной птице недостатка не было). Побыстрей бы!

***

– Мы заблудились, Мара Сама, – сказал каукегэн и понуро опустил голову.

Кикимора вздохнула. Предгорный лес был на диво густым и многонаселенным. Они по дороге и к злобной паучихе попали, и к какой-то говорящей слизи, и с духом болот каппой поцапались от души. А теперь вот – здравствуйте – заблудились! Кикимора ноженьки истоптала, устала, кустами колючими себе все руки расцарапала, собака ее в шерсть репейников набрала – мама дорогая! Сейчас бы прилечь, водички попить, отдохнуть. Хотя вон, в отдалении, домик, чтоль, какой?

И правда, домик.

– Иди, девочка, сюда, иди, милая, в гости. Я тебя гречневой лапшой соба накормлю, зеленым чаем маття напою, спать на пуховом футоне уложу, – услышала кикимора и вдруг расплылась в довольной улыбке. Голос узнала.

– Ягуша, милая моя, и ты здесь, – с облегчением сказала она.

Ямауба – горная ведьма – стояла на крылечке премилой деревянной постройки и ласково улыбалась. Она была вся такая миленькая пожилая японочка, в красном нарядном кимоно, с гладко зачесанными черными волосами. Глазки подведенные, щечки побеленные, губки накрашенные, на ногах белые носочки. Такая приветливая и хорошая, прямо сил нет. Ну просто как с открытки сошла.

– Иди сюда, девочка, – подманивала она ласковым и нежным голосочком, и кикимора послушалась. А чего бы и не послушаться, когда так просят? Жалко только, что обозналась, больно уж местная ведьма голосом на бабу Ягу похожа.

– Меня Марьяна зовут, – поклонилась кикимора старушке и ослепительно улыбнулась.

Бабулечка прищурилась, присмотрелась к девице и плюнула на землю. На земле на месте плевка расцвела черная плесень.

– Тьфу, дрянь! Ты ж не человек совсем! – прокряхтела милая старушка и в одну секунду поменяла облик. Теперь это была не милая японская бабуська, а жуткая двуротая старуха в драном красном кимоно. Ни тебе подведенных глазок, ни прически, ни белых носочков.

– Нет, ну быть того не может! – выдохнула вдруг кикимора. – Скажи-ка, а сестры у тебя родной в другой стране нет часом? Ягушей зовут, – спросила кикимора.

Сходство было просто поразительным, даже интонации одинаковые.

Старуха призадумалась.

– Если я ее не сожрала по детству или по юности, значит, есть, – прошамкала наконец она одним из двух ртов. – А ты кто? Воду в тебе чую. Ты каппа-онна? Юри-онна? Нуре-онна? Другая какая водница?

– Да нет, кикимора. Из Благовещенска я. Из России. Вот, иду к тенгу, просить, домой чтоб вернули.

Старуха расхохоталась сразу двумя ртами.

– К Тенгу? Мать моя Идзанами! К тенгу! Нашла помощничков!

Кикимора погрустнела.

– А чего они? Не помогут?

Старуха ухмыльнулась двумя ртами.

– Спроси. За спрос йены не берут.

– А как их найти?

Старуха прищурилась, готовясь вытрясти из чужачки чего-нибудь в обмен на помощь, к тому же услуга-то плевая – грязным когтем направление указать. Но чего-то передумала: ощутила вдруг от странной девицы-ёкая чистую темную ауру, сильную, мощную. И решила на всякий случай помочь безвозмездно. А вдруг польза какая будет от оказанной услуги?

– Вон туда иди, – недовольно сказала Ямауба и ткнула пальцем в едва приметную тропку среди камней. – И неча мне тут воздух своей аурой портить.

С этими словами старуха открыла трухлявую деревянную дверь и юркнула в свое жуткое жилище. Изнутри раздался поганенький смешок.

«Ну чисто Ягуша», – подумала с умилением кикимора и любовно посмотрела на избушку. Курьих ножек там не было, но это были уже такие мелочи, на которые и внимания-то можно не обращать. Душа – вот что важно, а духовная связь между Ягушей и Ямаубой была очевидной.

Сердце вдруг кольнула тоска. Ягуша в гости захаживала нечасто, но почтовых воронов с открытками с котятками они друг другу отправляли каждый день. Испереживается подружка, ответа не получив, придет проведать – а дома никого. Нет кикиморы, и куда делась, никто и не знает.

По белой нежной щеке скатилась слеза. Тоскливо заскулил у ног каукегэн, потерся лобастой башкой об коленку.

– Пойдем, Тузичек, – всхлипнула кикимора. – Была не была. Права горная ведьма, неча тут воздух портить.

И они пошли вверх. На самый пик горы Камияма, где испокон веков жили сильные и гордые ёкаи тенгу.