Мы вышли из школы, и я сразу спросил: – Куда? И сделал такие глаза – ну, безумные, чтобы он сразу понял: идеальным вариантом для него будет просто помалкивать.
Потом позвонишь мне и расскажешь, как всё прошло. Что прошло? Фестиваль пыточников?Во мне сразу голос жертвы заговорил. Серьёзно, так и сказал:– Сдавайся, чувак. Всё равно деваться больше некуда. Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, он говорил со шведским акцентом. И даже точно с ним! Здравствуйте – я ваш стокгольмский синдром, ха-ха.
Товарищей? У меня прямо в глазах зарябило. С какого такого похмелья она возомнила нас с этим товарищами? Хотя… Да ну! Ясно же, что Леокадия крепче компота и «Кит Ката» ничего не употребляет.
А потом вдруг – взынг – и что-то ка-а-ак лязгнуло. Я, честно, даже голову пригнул. А Исаак ка-а-ак загнул! Из приличного там было только «дьявол!» и «мать-перемать!» И что-то про фрезу, которая крякнула.
Исаак – это наш трудовик. Исаак Борисович, если быть точнее. Вот где страшный человек. А кабинет у него – ещё хуже, особенно стол с тисками. Типа верстак. Ну это якобы! А на самом деле – пыточный инструмент. Из сердца Средневековья! А в той подсобке, куда Исаак во время уроков наведывается, там, наверное, пропавшие школьники хранятся. Именно хранятся! Потому что наш трудовик – он такой человек, ну, педант. Такие живых улик не оставляют.
Я знаю, он другое хотел – дом, борщ, собаку. Вот о чём он мечтал, когда на все эти сказочки подписывался. А тут ему – хрясь на голову такой сюрприз. Ни борща, ни собаки. Зато по всей квартире снимки распиленных мозгов валяются. С припиской на обороте: «Добро пожаловать в счастливую семейную жизнь!»
Женщины – они, конечно, от животных многое переняли. Сразу чувствуют, когда пахнет жареным. Но не все! Мать вон до последнего думала, что это не жареным пахнет, а розами.