Глава 4

В этот раз я совсем не жду его возвращения. Кажется, даже хочу, чтобы он задержался подольше, а лучше и вовсе остался в больнице до утра. Представляю мужа уставшим, измученным… и чувствую какое-то болезненное удовлетворение. Словно мне стало бы легче, если бы ему было плохо.

Но только самой хуже становится. Понимаю, что так нельзя. Так может вести себя обиженный на кого-то ребенок, наивно полагая, что станет легче, когда пострадает его обидчик. Но если для детей такие вещи допустимы, мы-то с Максом взрослые люди. Должны быть разумными. А в моих мыслях и поступках разумностью и не пахнет, а Максим… Максим, наверно, даже не предполагает, что творится у меня внутри. И все больше кажется, что ему и дела до этого нет.

Сижу за столом перед чашкой с остывшим, несладким чаем. К приготовлению ужина и не приступала, хотя сегодня, как назло, хочется есть. Обычно при плохом настроении аппетит, наоборот, пропадает, а сейчас прямо ноет и крутит внутри. Но я, как мазохистка, продолжаю сидеть, не пытаясь что-то предпринять.

Около десяти вечера слышится звук открывающейся двери. Непривычно рано. Я уверена была, что Макс не вернется снова до глубокой ночи. И оказываюсь не готова к встрече: утихшие было эмоции поднимаются с новой силой. Бурлят внутри, грозя вырваться истерикой. Мне закричать хочется, вцепиться ему в лицо, надавать пощечин. В крайнем случае, перебить посуду. Если бы еще только от чего-то подобного стало легче…

Но сдерживаюсь, впиваюсь пальцами в край стола, бессмысленно рассматривая, как кружатся в чае одинокие чаинки. Молчу, никак не реагируя на приветствие мужа, зашедшего в кухню.

Максим стоит какое-то время за спиной, видимо, ожидая мою реакцию, потом хмыкает и подходит ближе. Тянет за плечо, вынуждая обернуться.

– Все еще злишься? Ежик мой колючий.

Не знаю, что раздражает больше в этот момент: он, улыбающийся, как ни в чем не бывало, или я сама из-за того, что не могу не реагировать на его близость. Мне снова кружит голову его родной запах, а исходящее тепло, кажется, проникает в каждую клетку. Пьянит, делая слабой и безвольной.

– Что-то ты рановато. Задержался бы еще… Не было других операций что ли? – снова шиплю на него, как глупый обиженный ребенок, старающийся задеть побольнее.

Макс качает головой, касаясь костяшками пальцев моей щеки. Чертит по коже линию вниз к подбородку – и от этой невинной ласки по телу рассыпается столп мурашек.

– Злючка моя… Любимая, – и в следующее мгновенье запускает пальцы в волосы, опуская ладонь мне на затылок и резко тянет к себе, впиваясь в губы.

Я даже вздохнуть не успеваю. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что надо оттолкнуть, разозлиться сильнее, остановить его… Но не могу. А еще больше – не хочу.

Да, я безвольная и слабая. И люблю его, несмотря ни на что. Всхлипываю и прижимаюсь теснее, обнимая за плечи. А он словно только этого и ждет. Отстраняется на мгновенье, рассматривая мое лицо, смеется бархатистым гортанным смехом. Только глаза серьезные и чернее ночи за окном. И в них – мое отражение. Это заводит до такой степени, что обо всем остальном я просто перестаю думать. И когда Максим снова склоняется к губам, обжигая рваным дыханием, обвиваю его шею руками и отвечаю с неменьшим пылом.

Наверное, будь я юной неопытной девчонкой, для такого поведения существовало бы объяснение. Оправдание. Ведь это в молодости мы теряем голову от любви. Утрачиваем связь с реальностью. Только раньше-то я такой как раз и не была. Мне хватало и мудрости, и рассудительности. Тогда, кажется, вообще со всем этим не существовало проблем.

А вот теперь… будто и не я это вовсе. Не взрослая, умудренная опытом женщина. Не серьезная учительница, наставляющая на путь истинный своих учеников. Со стыда бы сгорела, если бы кто-то из них узнал, что я теряю голову… от собственного мужа. В мои-то годы! Что настолько завишу от него.

– Вера… Вера… – Максим шепчет мое имя, хаотичными, жадными движениями избавляя меня от одежды. Еще быстрее скидывает свою, и от охватившего нас сладостного нетерпения я завожусь еще больше.

И позволяю ему… все на свете. Вот так, бесстыдно, ласкать меня, усадив на кухонный стол прямо напротив двери в прихожую, откуда видно огромное зеркало. И мы в нем. Как в тех фильмах, о которых приличные замужние женщины даже не знают. Это совершенно неприлично, пошло… – и обжигающе до одури. Я смотрю на наше отражение. На идеальное тело собственного мужа. Литые мышцы, размах плеч, широченная спина, стройные, сильные ноги, подтянутые ягодицы. Макс – роскошный мужчина, из тех, кто сводит с ума одним своим внешним видом. А когда понимаешь, что вся эта шикарность еще и принадлежит тебе…

Его губы вытворяют какие-то безумства, руки слишком умело находят самые чувствительные места на моем теле. Он знает, что и как я люблю. Слишком хорошо знает. И это зеркало, и наш бесстыжий эротический танец тоже видит. Не удивлюсь, если специально все придумал именно так. Чтобы заставить меня смотреть, распалить до такой степени, когда остановиться уже невозможно.

Я впиваюсь в сильные плечи, хриплю его имя, выгибаясь и запрокидывая голову. Хочется быть еще ближе. Стереть те ничтожные сантиметры, что остались между нашими телами. Так сильно хочу его, что внутри все вибрирует, плавится от этой близости. Мои сомнения, обиды, переживания сейчас отступают. Перестают казаться сколько-нибудь значимыми. Сейчас, как никогда, верю своему мужу. Впитываю каждое слово, дразнящее своей откровенностью. Может быть, зря накрутила себя? Ну, помешан он на работе, что с того? В итоге-то все равно возвращается ко мне. И дарит такие вот неповторимые мгновенья…

А дальше становится уже не до рассуждений. От жарких ласк Максима окончательно теряю связь с реальностью. Улетаю, тону в его запахе, страсти, нежности, этом дурманящем вулкане, что взрывается, накрывая нас обоих с головой.

***

– Мне понравилось так мириться, жена, – хмыкает Макс, откидываясь на спину. Тянет меня на себя, укладывая на грудь. Я все еще не до конца пришла в себя. Уже давно глубокая ночь, а до сна у нас так дело и не дошло. Мы переместились из кухни в спальню, продолжая наш безумный марафон уже в постели.

– Я предпочла бы с тобой не ссориться. Вообще, а особенно из-за работы, – после всего того, что было, кажется таким уместным поговорить. Обсудить все, что накипело. Мы же сейчас максимально открыты, обиды вроде бы в прошлом и можно найти какое-то оптимальное решение.

– Так не бывает, Вер, – усмехается муж. – Все равно найдется повод для того, чтобы помотать друг другу нервы. Главное, как реагировать на это, и что делать дальше. Такие вот примирения ну очень привлекательные, – он обхватывает мое лицо, прикасаясь губами к губам. – Как же с тобой хорошо…

– И поэтому ты так стремишься подольше задержаться на работе? Мне ведь однажды может надоесть, – я собиралась сказать совсем не это, но слова срываются сами, прежде чем я успеваю как следует их обдумать.

Макс хмурится.

– Не начинай, ладно? Давай хотя бы сегодня ночью обойдемся без выяснения отношений.

Я приподнимаюсь на локтях, всматриваясь в его глаза. Он серьезно сейчас? Знает ведь прекрасно, сколько у нас проблем, и готов просто это проигнорировать? Не выяснять, не решать ничего?

Мое выражение лица, похоже, Максиму совершенно не нравится. Он вздыхает и садится на постели, чуть сдвигая меня в сторону. Замечаю на его плечах свежие ссадины, и почему-то становится неловко: совсем ведь потеряла голову, перестала себя контролировать. Потому что люблю… Неистово, неудержимо, а он… он даже поговорить со мной не готов.

– Просто ляжем спать? Как ни в чем не бывало, да? Ты это предлагаешь? – во мне снова бурлит обида.

– Ну мы же все с тобой обсудили, – Макс хмурится еще сильнее.

– А мы что-то обсуждали? – изумляюсь, но лишь на мгновенье. А потом накатывает такая злость, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы снова не вцепиться в мужа. Только теперь уже не от страсти. И то, что зрело, копилось столько времени и, как я думала, уже остыло внутри, внезапно вырывает наружу. И я выкрикиваю, уже не особенно заботясь, как звучат мои слова.

– Я больше не хочу, Максим. Не хочу сходить с ума, дожидаясь тебя ночами и переживать, что ты вляпаешься в очередную авантюру. Не хочу выглядеть дурой в ресторане, куда ты забыл явиться. Не хочу думать о том, что ты выкинешь в следующий раз. Ничего не хочу, понимаешь?!

Он долго молчит, мрачно и задумчиво рассматривая меня, а потом обводит взглядом сбившуюся постель.

– Тогда зачем было все это?

– Да это же просто секс! – даже смешно становится, что он этого не понимает. – Мы и дальше можем спать с тобой… время от времени. Без всякий обязательств. Встречаться на один вечер и расходиться потом, не думая о последствиях. Точно так же, как ты можешь спать с любой другой женщиной, – я умолкаю на секунду, сама не веря в то, что произношу это вслух. Говорю мужчине, без которого не представляю своей жизни. Но лучше так… Лучше, чем бесконечные терзания и страхи, обиды и боль, которым нет конца. – У тебя же там в отделении целая очередь из желающих. Вот и выбирай… если захочешь, конечно.

Он щурится, всматриваясь в мое лицо.

– Серьезно, Вер? Могу выбирать? Любую? И с ней в постель? Ты правда этого хочешь?

– Да плевать мне, кто будет в твоей постели! – с раздражением выкрикиваю я, внезапно понимая, что сейчас на самом деле так считаю. – Я покоя хочу! Уже забыла, что это такое. Не получается у нас с тобой ничего, разве ты не видишь? Так зачем мучить друг друга?

– И что же ты предлагаешь? – мне кажется, или в глубине его глаз действительно мелькает усмешка? Злая, холодная – они никогда не смотрел так раньше. И я говорю то, чего боюсь больше всего на свете:

– Давай разъедемся.

Глава 5

– Вера Аркадьевна, а можно уже домой идти? Мы все-все написали!

Я не сразу осознаю, что обращаются именно ко мне. Поднимаю глаза, машинально рассматривая стоящих рядом перед моим столом девочек. Они растерянно переминаются с ноги на ногу и теребят в руках тетрадки.

– Звонок уже был, да? – по выражению их лиц понимаю, что сморозила полную глупость. Конечно, был, разве стали бы они иначе проситься уйти? А я настолько утонула в собственных мыслях, что потеряла связь с реальностью.

– Конечно, сдавайте контрольные и можете быть свободны, – оглядываю и стоящих рядом и сидящих за партами учеников. Не слишком-то хороший пример от классного руководителя! Призываю их к внимательности и сосредоточенности, а сама…

Дети быстро разбегаются, к счастью, желание поскорее покинуть стены школы сейчас волнует их больше, чем мой потерянный вид. А я, оставшись одна, снова с головой погружаюсь в раздумья.

Неделя прошла. Целая длиннющая неделя с того дня и нашего с Максом разговора. Кошмарные семь дней. И в каждый из них я пытаюсь переварить, осмыслить то, что случилось.

Максим съехал в ту же ночь. Усмехнулся в ответ на мое осторожное заявление, что я сама куда-то переберусь.

– Ну нет, решила дурить, хоть дома это делай, я найду, где пожить.

Это звучало странно и дико. Как будто не с нами происходило. Я смотрела на мужа и не могла поверить, что он просто так возьмет и уйдет. Не станет ни возражать, ни уговаривать меня не спешить с решением.

– И где же ты собираешься… пожить? – голос осип и сделался непослушным, а сознание услужливо подкинуло собственные версии, куда именно может отправиться мой муж. И к кому. Думала, что мне не свойственно ревновать, и не сомневалась в нем никогда, а сейчас будто кислоты глотнула, так что горло сперло от боли и переживаний.

Максим снова усмехнулся.

– Верунь, так ты же сама предложила мне выбрать. Любую из многочисленных желающих. Как там сказала: целая очередь? Ну хоть кто-то из этой очереди должен же меня приютить, пока собственная жена перебесится.

Покидал в сумку вещи, первыми попавшиеся под руку. И ушел. Вот так просто взял и ушел. Будто повода ждал.

Я с тех пор ни о чем другом думать не могла. Отвлекалась на работе, конечно, продолжала заниматься какие-то делами дома, но мысли то и дело возвращались к нему. И жгучая обида раздирала на части. Если бы он меня на самом деле любил, разве сдался бы так легко?

Пришлось все рассказать подруге. Ира не могла не заметить, какой потерянной и несчастной я появилась на работе, и тут же пристала с расспросами. Ну а я… я не смогла промолчать. Правда, в этот раз принцип «выговориться» не сработал: легче не стало. Тем более, что Ирина, выслушав меня, кивнула и со вздохом сообщила:

– Ну, этого следовало ожидать, Вер. Не удивлюсь, если у него давно уже какая-то баба есть, – и в ответ на мои расширившиеся от ужаса глаза пояснила: – А с чего бы ему иначе с такой легкостью сваливать? Может, хотел давно, да никак решиться не мог, а тут ты сама предложила. Идеальные выход. Но ты все правильно сделала, сколько можно терпеть подобное отношение? Теперь, главное, стой на своем и не поддавайся, если он захочет вернуться.

Тогда я не ответила подруге, не смогла признаться, что только об этом и мечтаю. Чтобы он вернулся. И ждать не перестала.

Да только похоже, что нечего ждать. Максим звонит, спрашивает, как у меня дела, но и только. Не предлагает ни поговорить, ни встретиться, а о возможном возвращении даже и не упоминает. Словно совсем-совсем этого не хочет…

***

– Припозднилась снова, Верочка! – вахтерша одаривает меня теплой улыбкой, приподнимаясь при моем появлении. – Муж-то, наверно, заждался уже.

Откуда-то берутся силы улыбнуться в ответ. О том, что мы с Максимом живем отдельно, в школе знает только Ира, я больше ни с кем не делилась своими проблемами. Не хочу жалости, не хочу, чтобы кто-то взялся это обсуждать. Но в обращенном ко мне внимательно взгляде тети Тани столько участия, словно она понимает. Видит, что не просто так я который уже день торчу на работе допоздна.

А мне при мысли о том, что надо возвращаться в пустую квартиру, тошно становится. Там все слишком сильно напоминает о нем. Чашка в кухонном шкафчике. Вещи в каждой из комнат, на которых его запах. Постель, в которой слишком свободно и тоскливо одной. Кажется, даже воздух пропитан присутствием Максима. А в зеркало в прихожей я и вовсе смотреться не могу. Вспоминаю тот последний вечер и нашу сумасшедшую страсть. И то, что случилось потом. То, с какой легкостью Макс ушел.

– Девочка, у тебя все хорошо? – улыбка тает на лице тети Тани, пока она продолжает рассматривать меня. Наверняка видит и увиденное ей совершенно точно не нравится.

Я давным-давно не девочка, но именно сейчас, после этих слов, ощущаю себя маленькой. Мне внезапно хочется броситься к ней, прижаться к хрупким плечам и спрятаться, впитать хотя бы немного тепла. В детстве так легко было укрыться в объятьях бабушки…

– Ве-е-ерочка! – женщина торопливо выходит из-за стола и бросается ко мне как раз в тот момент, когда я не выдерживаю и всхлипываю. Обнимает тонкими морщинистыми руками, притягивая к себе. – Ну тише, тише… Не плачь, детка, не надо.

Теперь я и вовсе принимаюсь рыдать, не в силах сдерживаться. Ее внимание ни за что в жизни не заменит участия мужа, но мне сейчас, как воздух, необходима хотя бы капелька тепла. И я позволяю утянуть себя на скамью, опускаюсь туда вслед за тетей Таней и, захлебываясь слезами, выплескиваю все, что накопилось за эти дни.

Не знаю, смогла ли она что-то разобрать в моем сумбурном, взволнованном потоке слов. Но, гладя меня по голове, снова, как маленькую, тетя Таня неожиданно выдает:

– А ты не хочешь уехать куда-то, Верочка? Ненадолго. Обстановку сменить, развеяться. Ведь так и будешь мучить себя. Особенно дома, вспоминать, анализировать. Хотя бы поживи где-то в другом месте, пусть время пройдет. Все уляжется, а там, глядишь, и решится как-то.

Я вытираю мокрые щеки, поднимая на нее глаза. Такое не приходило в голову. Да и куда мне ехать посреди учебного года? До каникул еще больше месяца, кто меня отпустит сейчас? А вот пожить в другом месте…

– Есть у тебя место такое? – уточняет тетя Таня.

Кручу в голове варианты и качаю головой. Ира не отказалась бы принять меня, конечно, но выслушивать каждый день ее рассуждения и нравоучения я совершенно не готова. Вообще предпочла бы побыть одна, в тишине и покое. Может, тетя Таня права и от этого стало бы хоть немного легче?

– Сниму что-нибудь, – конечно, это потребует внушительных трат, но деньги сейчас – не самое главное. Мне бы в себя прийти…

Женщина хмурится. Выуживает из кармана упаковку бумажных салфеток и протягивает мне.

– На-ка, милая. Вытирай слезы, хватит уже терзать себя. И не надо снимать ничего, есть у меня один вариант. Думаю, как раз то, что тебе нужно.

***

Я оглядываю тонущую в полумраке комнату. Не хочется включать свет, пользуюсь тем, что на улице еще не стемнело окончательно, да и свет дворовых фонарей через окно проникает в квартиру, растекаясь по стенам желтовато-серыми бликами.

Эта мрачноватая атмосфера как-то удивительно подходит к тому, что творится внутри. Кажется, что я не в другой район перебралась, а вообще в чужом городе оказалась. Здесь все иное. Старые дома, совсем мало зелени на улицах, незнакомые магазины. Вообще все незнакомое. Нет привычно болтающих старушек у подъезда. Здесь и присесть-то им негде: парадная находится всего в нескольких метрах от проезжей части.

Тетя Таня предложила мне пожить в квартире какой-то своей родственницы в старой части города. Даже денег не стала брать. Я настаивала, ведь все равно планировала снимать квартиру, но женщина и слышать не захотела.

– Верочка, перестань! Если бы я хотела ее сдавать, давно бы это сделала. Но не хочу, чтобы там жили посторонние люди.

Этот намек на то, что меня она считает не посторонней, оказался неожиданным. Одно дело – работать вместе, а совсем другое – вот так помогать. Тем более, я прекрасно знала, сколько стоят квартиры в историческом центре. Правда и представить не могла, что у хрупкой и вечно улыбающейся старушки окажется такая твердая воля. Когда стала возражать и все-таки пытаться всунуть ей деньги, она даже рассердилась.

– Девочка, не все в жизни деньгами измеряется, есть и поважнее вещи. Да и тетка моя вряд ли хотела бы, чтобы в ее квартире за деньги жил кто-то, особенным человеком она была. Поэтому давай закончим этот разговор.

Я тогда не нашла в себе сил на долгие споры. Желание сбежать из собственной квартиры, подальше от боли и воспоминаний, стало таким острым, что хотелось уцепиться за любую возможность сделать это. Решила, что позже найду какой-то способ отблагодарить тетю Таню, раз она не хочет брать деньги. А пока… пока просто постараюсь прийти в себя. Найти себя. Снова. Научиться жить без Максима.

Хоть и знаю, что квартира, в которой я оказалась, стоит пустой уже несколько лет, не могу отделаться от чувства, что здесь кто-то живет. Кругом порядок, но кажется, что хозяева всего лишь вышли ненадолго. В магазин или прогуляться, оставив чуть приоткрытой форточку, откуда тянется морозный сырой воздух. Не дочитав книгу, что лежит на столе, раскрытая почти на середине. Не убрав наброшенную на спинку стула старую шаль. А на краешке кухонного стола стоит чашка. Чистая, но все равно представляется, что из нее совсем недавно кто-то пил.