Кира

Папку Кира на следующий день переложила на полку с книгами, а потом и вовсе забыла о ней: столько дел навалилось. Бабушка не появлялась, и Кира выкинула из головы весь этот разговор с ней. Она ездила на занятия, встречалась с друзьями, ходила в ночные клубы. Жизнь никак не изменилась.

Где-то там, далеко, что-то происходило, кто-то умирал, об этом постоянно писали в «телеге», но Кира гнала от себя грустные мысли, у мамы ничего не спрашивала, а та тоже избегала этой темы. Все словно замерло, погрузилось в анабиоз. Ну а что мы можем сделать, не на фронт же идти?

В конце семестра на паре по истории в аудиторию неожиданно вошел заместитель декана.

– Молодые люди, у меня для вас отличные новости! – Он обвел взглядом будущих врачей. – В стране объявлен Всероссийский конкурс студенческих проектов, награда победителям очень серьезная – грант на реализацию проекта и поездка в молодежный центр «Альтаир» на учебу для молодых предпринимателей. Номинаций несколько, есть и для практических разработок, есть и теоретические. Для теоретиков – издание сборника с исследованиями. Так что дерзайте. Удачи!

Он положил на стол преподавателя какие-то листочки и вышел. Все ждали, что будет дальше.

– А подробности? – не удержавшись, спросил Стас по прозвищу Хирург. В вуз он поступил по результатам Пироговской олимпиады. О хирургии мечтал с детства. Родители были врачами, и он с детства жил в ординаторской больницы, где они работали. Стас буквально грыз гранит науки с упорством человека, которому не все дается легко, но от поставленной цели он не отступит ни при каких обстоятельствах. И уже давно он придумывал какой-то новый бионический суперпротез. Наверное, тоже решил в конкурсе поучаствовать с этим проектом.

Преподаватель взял листки, просмотрел.

– Подробности здесь. Но можно и на сайт зайти. Он повернулся к доске и написал название портала.

Потом отряхнул руки от мела и сказал:

– А вам, Савельева, я бы рекомендовал писать работу по истории. Но связанную с медициной. Вы же, кажется, были в музее Аушвица?

Кира, услышав свою фамилию, удивленно пожала плечами.

– Я? Да, я была, рассказала об этом всем.

– Ну вот, поищите в интернете что-нибудь на тему «Эксперименты нацистов над людьми». У вас наверняка и эксклюзивная информация имеется.

– Книги привезла, да. Но еще не читала, если честно.

Кира уже принимала участие в нескольких конкурсах, занимала призовые места. Она с гордостью несла портрет прадеда на шествии «Бессмертного полка», писала сочинения о войне. Когда стала победителем регионального этапа конкурса «Правнуки Победы», ее учитель по истории чуть не сошел с ума от радости и пообещал пятерку до окончания школы.

Кира продолжила свои проекты и в институте, еще и записалась в клуб реконструкторов. Иногда думала, что, если б не медицина, которой увлеклась еще в школе, она бы стала историком. Поэтому сказала:

– Ну если вы так просите, Павел Николаевич…

– Ой, а мне можно с тобой? – спросила Маша. Она уже вернулась на свое место рядом с Кирой через пару дней после ссоры как ни в чем не бывало. – Тёма, и ты давай с нами! – предложила она Артему и наступила Кире на ногу.

– Что ж, соавторство, насколько я понял из положения, не возбраняется, – ответил историк.

Артем подозрительно посмотрел на Машу, потом на Киру и кивнул. Кира быстро черкнула в тетради: «Спасибо!» и придвинула ее Маше. Та прочитала, сухо улыбнулась.

Кира не представляла, с чего им начать. Нужно составить план, продумать текст, свои впечатления добавить. Да, она помнила рассказы пани Марии, будто это было вчера. Они привезли из поездки в Польшу книги и альманахи, которые выпускались в музее, в том числе и на такую тему. Но не читала. Жутковато было.

Вернувшись домой, Кира стала искать на книжной полке эту литературу. Ого, много всего! Как они с бабушкой это везли? Даже диски. На английском, на польском… На русском всего один журнал. Ну ничего, вот она и переведет эти сведения, о которых мало кому сегодня в России известно. С польского бабушка поможет. С английского… Артем.

Кира стала вытаскивать книги, зацепила косо лежавшую папку, она упала на пол, раскрылась, и оттуда выпали листы с напечатанным текстом, старая тетрадь. Это же папка, которую ей оставила бабушка несколько месяцев назад! Кира про нее и не вспомнила. Сейчас соберет все, а потом когда-нибудь посмотрит. Когда время будет. Бабушка ничего не спрашивает, ну, значит, и сама забыла. Один листок отлетел к двери, она подняла его, машинально пробежала глазами… У нее перехватило дыхание. Что это?

Она села на диван и стала читать дальше. Какие-то документы, вернее, сканы или ксерокопии с подлинников… Кира принялась перебирать их, вчитываясь в нечетко пропечатанные буквы. После первой же прочитанной страницы у нее в горле встал ком, она закашлялась, ей показалось, что ее сейчас вывернет наизнанку.

Кира почувствовала, что задыхается, она медленно встала, подошла к окну и распахнула его настежь. Зачем бабушка ей это дала? Для чего ей это знать? Кире захотелось немедленно закрыть папку и засунуть ее опять поглубже за книги, а лучше совсем выбросить. Но как теперь все это развидеть?

Ее, словно магнитом, тянуло к этим страшным страницам. Получается, что свои же… Свои, да еще и бывшие односельчане. Пришли с немецкими карателями, согнали всех в несколько домов. И убили. Убили зверски, издеваясь над беззащитными людьми. Соседями.

Девочка Наталка, сидевшая за печкой, слышала, как просила ее мама: «Дмитро, ты с глузду зъихав, чи шо, сусид, шо ж ты робишь, побийся Бога!» Как хрипел зарубленный топором, не хотевший сдаваться Наталкин отец. Это ее прапрабабушка и прапрадедушка, так, что ли? Тогда… Получается, что бабушка ей эту правду не рассказывала. А мама, она знала?

Кира потерла лоб, с ужасом посмотрела на папку. Потом набрала воздуха в грудь, словно перед тем, как глубоко нырнуть, и снова ее открыла. Читала, не замечая времени. Взглянула на часы, когда за окном стало светлеть. Начало четвертого, уже почти утро. Но заснуть, похоже, теперь вряд ли получится.

И тут звякнуло оповещение. Кира нехотя взяла телефон. Кто там еще в такое время… На экране светилось сообщение: «Ты, наивная, думаешь, что твоя драгоценная подруга верна идеалам дружбы? Дура, да она давно спит с Артемом, по которому ты сохнешь! Ты одна это не знаешь!»

Кира встала, провела рукой по лицу. Кто это написал? Незнакомый номер… Шутка? Не может быть! Она сейчас позвонит Машке, и они вместе поржут над этой ерундой. Надо же, как у кого-то подгорает, что они дружат! Узнать бы, у кого. Вот прямо сейчас она вызовет такси и поедет к подруге.

И кстати, ее мама снова в больнице, ей же наверняка нужна помощь. Вот балда она, не догадалась, Машка какая-то хмурая ходит, но это ж она, похоже, от прошлой ссоры не отошла. Может, еще дуется на нее. Ну вот и будет повод помириться окончательно.

Кира тихо выскользнула в коридор. Хорошо, что квартира большая, никто и не услышит: мама со Степаном спят, только богатырский храп отчима раздается. Кира вызвала такси и радостно плюхнулась на сиденье. Сюрприз, Маша!

Она давила на кнопку звонка в квартире Маши уже несколько минут. Сейчас соседи начнут выглядывать, в полицию позвонят. Кира стукнула в дверь ногой.

– Машка, открой! Ну ты же дома и уже проснулась сто раз! Дело есть!

Прошла еще пара минут, когда Кира услышала в коридоре какой-то шорох. Дверь скрипнула, приоткрылась. На пороге стояла сонная Маша в наспех накинутом халате.

– Ты одурела? Я же сплю…

Кира отодвинула подругу, вошла в коридор.

– Ну не могла я ждать до утра! Мне сейчас какой-то идиот такое прислал! Я тебе покажу, обхохочешься!

Кира вытащила телефон, стала пролистывать сообщения. И тут боковым зрением она увидела обувь под вешалкой. Эти красные кроссовки она очень хорошо знала. Их нельзя было спутать ни с какими другими. Да и размер. 45-й. Она опустила телефон.

– И давно ты носишь такой размер, а, Маш? – Она с размаху пнула кроссовки, они ударились о стену.

Маша поморщилась. Лицо ее окаменело, подбородок на глазах заострился, она судорожно облизала губы, прислонилась к стене.

– Только не устраивай здесь истерику, от соседей потом выслушивать… Тема, выйди, придурок, кроссы свои нужно было в шкаф ставить.

Дверь в комнату приоткрылась. В коридор вышел Артем. Лохматый, в одних трусах.

Кира все поняла. Она провела пальцем по полке в коридоре. Пыль. Нарисовала на темной поверхности сердечко, добавила вульгарную стрелку и еще более вульгарное Love. Все это время в коридоре стояла вязкая тишина.

На Машу она так и не посмотрела. Была у нее такая особенность: когда между ней и другим человеком пробегала черная кошка, она не могла смотреть ему в глаза, даже если была невиновата. А тут… Не кошка, целый бегемот прошлепал, грязный, прямо из болота, и всех своей грязью забрызгал.

Кира хотела только одного: побыстрее отсюда уйти.

Она повернулась, взялась за ручку двери.

– Нет, постой! – сзади зазвенел готовый сорваться на крик голос Маши. – Куда же ты? Сбежать хочешь? А ты все же послушай! Я вот что тебе скажу, дорогая подруга. Ты на Артема как на красивый аксессуар смотришь. Ты вообще на все так смотришь, как будто ждешь идеального: условий, отношений, комфорта. Ты же считаешь, что тебе стоит только поманить, и все за тобой ринутся. Для тебя нет преград. Если ты что-то задумала, все, стройся, а ты во главе с флагом! Как тогда в школе… А я до сих пор думаю: зачем мы все, дураки, за тобой, как бараны, поплелись? Ты просто упивалась своей значимостью. А мне тогда стало страшно. Я поняла, что люди для тебя – расходный материал. И меня в такой же расход пустишь, не задумаешься. А я выбилась из-под твоего контроля. Поэтому для тебя это шок, что Тема со мной. Да? Да, поэтому!

Маша уже кричала.

– Ты бы в жизни такое не могла представить, что он будет со мной, я же недостаточно, по-твоему, идеальна для этого! Я же всегда была твоей тенью. А тут тень взбунтовалась, представляешь? А ему со мной хорошо! Да, Темыч, скажи хоть ты ей, что ты стоишь как столб?

Так и не произнесший ни слова Артем только махнул рукой и вернулся в комнату.

– Ну, тогда я скажу. Ему со мной спокойно. А тебя он боится! Прими это как данность. И подумай о том, что я тебе тут высказала. Это полезно, поверь.

Кира повернулась, вышла из квартиры и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Все, что она знала с детства, все, чему доверяла, крошилось в ее пальцах, как сухое печенье. Это была другая реальность, к которой она как-то не успела подготовиться. Нет, ну а что, собственно, изменилось?

Ничего, по большому счету. И на белом свете, и в ее душе. Просто в ней испортилась какая-то плата, сгорела. Или отошел какой-то контакт. И она не знала, как это можно починить и вообще, можно ли…

* * *

Кира сидела на старой сломанной карусели, про которую все забыли и не увезли на свалку во время реконструкции парка. Ждала Машу. Она очень хотела с ней поговорить. Просто, по-дружески. По-бабьи, в конце концов. Они же подруги, сто лет вместе.

Когда порвалась эта прочная, как ей верилось, нить, что их связывала? Почему она этого не заметила, не поняла… И Машка… Неужели ей пофиг на все эти годы, ради чего она все это затеяла? Сейчас она придет, они поговорят, и выяснится, что это шутка такая, прикол. Ну, поплачут вместе, а потом посмеются. И Машка снова… Кира вспомнила, как в детстве разбила мамину любимую вазу и, чтобы мама не ругалась, пыталась склеить ее. Склеила. Но так криво и косо, что лучше бы и совсем этого не делала. В результате получила двойной нагоняй: вазу можно было бы отдать в руки доброго доктора Айболита, местного умельца дяди Васи, который собрал бы ее так, что и швы никто не заметил. А кто склеит их треснувшую дружбу, где этого умельца найти?

Они дружили с первого класса. Кира сразу выхватила взглядом из шумной толпы худенькую маленькую девочку с коротко стриженной, почти под ноль, головой. Мальчишки сразу ее окружили и стали вопить: «Лысая, лысая!» Кира, отстаивавшая справедливость чуть ли не с пеленок, а еще лупившая всех, кто обзывал ее рыжей, молча взяла девочку за руку и повела в класс.

Когда учительница стала рассаживать их по партам и назвала фамилию мальчика, будущего Кириного соседа, та встала и громко произнесла: «Со мной будет сидеть Маша Агеева!» Учительница хотела было одернуть дерзкую девицу с рыжеватыми косицами, как у Пеппи Длинныйчулок, но глянула на нее, смешалась и кивнула. Так они и просидели за одной партой все одиннадцать лет.

Конечно, Кира спросила подружку, что у нее с волосами. На что та коротко ответила: «Болела…» Но Кира уже знала про детей, у которых после болезни выпадали волосы. Бабушка была волонтером в детской онкогематологии и много про этих детей рассказывала. Что после «химии» у них выпадают волосы. И что они умирают…

К ним домой даже приводила девочку Таню из интерната, на пару часов ее отпускали из отделения. Квартира родителей была в доме прямо возле этой больницы. Тане было лет четырнадцать. Она сидела у них на кухне (мама всегда угощала ее чем-то домашним, выпечкой или просто настоящим украинским борщом по бабушкиному рецепту) и рассказывала про умершую маму, про сестер, про то, как она хочет учиться в медучилище. Когда поправится. Таня умерла…

Когда Кира рассказала про Машу, бабушка спросила:

– Как ее фамилия? Да, была такая девочка. Повезло. У нее ремиссия.

Так Кира впервые услышала слова «рецидив» и «ремиссия». Ремиссия – это было хорошо. А рецидив – плохо. Кире это слово представлялось в виде жуткого дракона, шипящего и изрыгающего из своей пасти пламя: ре-ци-и-и-ди-ф-ф-ф! Тогда впервые, наверное, Кира задумалась о профессии медика. Нужно же кому-то с таким чудовищем сражаться.

Таня умерла от рецидива. Но Маша убежала от этого дракона, или он ее помиловал. И тут через несколько лет, видимо, от стресса, который перенесла во время болезни дочери, заболела Машина мама. И Маша, мечтавшая писать книги, поступила с Кирой в медицинский, хотя после медколледжа хотела подавать документы в Литинститут. Но в Москву она сейчас поехать никак не могла.

Кира приводила ей кучу примеров про писателей-медиков. Маша слабо улыбалась и повторяла: «Да все нормально, Кирюш, ведь правда, ну в каком институте меня писать научат? А здесь материала – хоть отбавляй!» Это точно, сюжеты просто валялись под ногами, вернее, на больничных койках, особенно когда подруги стали работать санитарками в гнойном отделении.

В школе битву за справедливость Кире пришлось вести не один раз. Маша всегда была рядом. И тогда, когда они объявили войну учительнице английского. Та пришла вместо их любимой Леночки, как они ласково между собой называли англичанку Елену Владимировну. Леночка была вынуждена оставить себе часы только в средней школе, а старших отдать другому педагогу. Слег ее отец, ухаживать за ним больше было некому. Переживали они тогда страшно, девчонки даже всплакнули. Но делать нечего, пришлось принять эти изменения как данность и надеяться на лучшее.

Их надежды оказались напрасны. С самого первого дня новая учительница, Светлана Алексеевна, класс невзлюбила, но нелюбовь свою пока не проявляла, хотя она и была буквально написана на ее худом вытянутом лице. Холодно отнеслись к ней и одноклассники Киры.

Однако уроки проходили довольно мирно, пусть и скучно, аж до скрежета зубов. Правда, такой паритет сторон длился недолго.

Однажды Светлана Алексеевна, увидев в руках Киры телефон, прошипела: «Э-э-э… Как там тебя, Галя, немедленно убери телефон!»

Кира сначала не поняла, что это шипение относится к ней, все же у нее было другое имя. Но, подняв голову и увидев молнии в глазах англичанки, летящие в ее сторону, меланхолично заметила: «Уважаемая Светлана… э-э-э… Александровна, вы у нас уже третий месяц, а до сих пор не знаете, что меня зовут Кира». Англичанка молча взяла журнал и вышла.