– Не притворяйся, от обычного подзатыльника ещё никто не умирал, – прошипел Андрей, а я оттолкнула его руку и сделала ещё один шаг вперёд. – Остановись, кому сказал!
Прилетело мне в спину, но у меня в голове так гудит, так все шумит, что я не обращаю внимания на агрессию Андрея. Что я сделала? Я молча приняла его факт измены. Ни слова не сказала.
– Куда это ты собралась?
Резкий рывок, и у меня в запястье что-то противно щёлкает. Я пытаюсь вырвать руку из кольца пальцев Андрея, но добиваюсь лишь того, что он силой заталкивает меня во все тот же злосчастный туалет.
– Ты что это придумала, Ева? Опозорить меня решила? – он так кричит, что я невольно морщусь. Хочу предупредить, чтобы не повышал голос, но вместо этого нарываюсь на отповедь: – Ты меня дураком перед всеми нашими знакомыми выставила. Плюнула мне прямо в лицо…
Я открываю рот, чтобы остановить этот поток грязи, который летит в меня незаслуженно, но агрессия, алкоголь и адреналин сделали из Андрея неконтролируемое чудовище, которое сейчас желало только одного – наказать виновных. По стечению обстоятельств это была я.
Я, которая не могла и слова вставить, хотя это меня предали, извозили в дерьме, унизили…
– Ты что думала, встанешь и уйдёшь? – рычит Андрей, делая шаг ко мне, но я столько испытала за сегодняшний вечер, что смотрю на него с обречённостью смертника, которого уже вывели на эшафот. – Нет, моя милая Ева, ты сейчас, мать твою, выйдешь, натянешь на лицо самую добродушную улыбку и будешь весь вечер сиять как Останкинская башня…
– Я все знаю… – тихо прерываю я Андрея. тем самым лишив его главного преимущества – чувства вины, которое он пытается вложить в мою голову. – Я все знаю.
Андрей запускает пальцы в волосы, потом обхватывает челюсть ладонью и с хмельным смехом переспрашивает:
– Что ты можешь знать? А, Ева? – он шагает ко мне, и я неловко ударяюсь бедром о край раковины. – Ты же дальше своего носа не видишь. Ты же все я, я, я! Ты же ничего не замечаешь никогда. На все морду кирпичом делаешь!
Меня потряхивало от такой характеристики. Я замечала все. И как менялся Андрей из года в год, как он взрослел, как становился мужественнее, сильнее. Только вот измену не замечала. Злости его не замечала. Желчи, что сейчас льётся через край. Просто потому что когда любишь, все недостатки размываются, ведь любовь в глазах смотрящего.
В моих глазах Андрей из молодого парня стал сильным мужчиной.
Мне так казалось.
Я обняла себя руками, стараясь заглушить всю тоску и отчаяние.
– Молчишь? Почему, Ева? Нечего сказать? Боишься?
Последнее Андрей цедит сквозь зубы с пробивным шипением, от которого мурашки разбегаются по всему телу.
Мне так хотелось обнять Андрея. Сжать в ладонях его лицо и просто просить, чтобы он меня разбудил. Чтобы я проснулась и услышала, как из кухни доноситься тихий джаз, как негромко гремит посуда, а за окном май с его пряным ароматом цветущей черемухи.
А не вот это вот все.
– Я не хочу с тобой говорить, пока ты не придёшь в себя, – скупо цежу я, и это становится самой большой моей ошибкой за этот чудовищный вечер. Андрей дёргается ко мне, влетает телом в тело. У меня все дыхание перехватывает, а в груди болит от резкого удара. Андрей, чуть не подхватывая меня, впечатывает в стену позади, там где большое зеркало, и у меня в голове, в затылке, снова гудит от удара. С запозданием понимаю, что Андрей просто приложим меня головой в зеркало. И я даже боюсь представить, если до крови.
– А придётся, Ева… – шипит он мне в губы, а у меня слёзы так и рвутся показаться народу. Они стараются найти брешь в моем самообладании, но я сильная, я не позволю каким-то эмоциям прорваться наружу. Нельзя. И Андрей этого, если честно, не достоин.
Я хочу оттолкнуть мужа, цепляюсь пальцами за его запястье, но он отбрасывает мои руки и кладёт ладонь мне на горло, упорно давит, словно показывая, что он в выигрышном положении. Я приоткрываю рот, чтобы вздохнуть, но не выходит, и тогда выдаю:
– Не более часа назад ты трахал здесь мою сестру… – слова падают в колодец памяти, и картинка в подсознании оживает. У меня в принципе всегда было богатое воображение, а уж если я чего-то не доглядела, то оно лихо дорисовывает недостающие детали.
Андрей разжимает руки, и я могу наконец-то свободно вздохнуть. Я упираясь ладонями в грудь мужа и смотрю исподлобья.
– Ничего не было, – холодным бесцветным голосом выдаёт Андрей, и меня начинает трясти в немой истерике. Поскольку слёзы под запретом, я просто смеюсь. Так сильно, что икота настигает внезапно.
– Ты издеваешься? – отсмеявшись, уточняю я. – У тебя ребёнок с ней будет. Понимаешь, я все слышала…
Рациональная часть меня кричит, чтобы я не смела больше нарываться и прекратила, потому что загнанный в ловушку зверь намного опаснее свободного хищника, и Андрей будет сейчас защищаться до последнего. Не стоит давать ему возможность повлиять на меня грубой мужской силой. Вторая же часть меня, которая верит до сих пор в чудо, нашёптывает, чтобы я перестала играть роль замороженной мумии и попыталась все наладить.
Я качаю головой.
– Ты подлец, – рублю короткими фразами. – Ты предал все, что нам было дорого. Поменял все годы нашей жизни на мимолетную интрижку. И я подаю на развод.
Тишина. Только из-за двери музыка и гомон голосов. И среди этого я слышу холодное:
– А я разве согласился тебе его дать?
Телефон, который не умер от удара, разрывается трелью смс из потайного кармашка коктейльного платья, и я вздрагиваю. Сквозь ткань пытаюсь отключить, но Андрей рывком прижимает меня и, чуть ли разрывая ткань, вытаскивает мобильник. Смотрит на потрескавшийся экран, а потом разворачивает его ко мне.
«Похер на чулки. Приезжай просто так».
Пощёчина была обидной.
До омерзения неприятно ощущать себя какой-то девкой, которую можно смело лупить по лицу.
Андрей после сразу отшатнулся от меня и посмотрел, как будто впервые видел.
В его глазах стало проступать осознание, что только что произошло, а разбитая нижняя губа была самым ярким свидетельством.
– Ева… – его губы дрогнули. – Ева, твою мать… Ева…
Он сдавил мои плечи и тряхнул.
– Ева… – слова застывали между нами, покрывались изморозью. – Ева… я… прости… Ева…
Андрей отступил от меня. Прикусил костяшки пальцев. Он боялся поднять на меня глаза.
Я отлипла от стены и развернулась к зеркалу.
Черт. Губа треснула. Сбоку, несильно, но железный вкус крови моментально проник в рот. Я наклонилась над раковиной и сплюнула красную слюну. Включила воду.
– Ева, хоть слово скажи… Я идиот. Господи, Ева, прости… такого не повторится.
– Ты прав, – преодолевая боль и обиду, тихо сказала я, в душе поселилось желание прямо здесь сесть на пол и разреветься. Как будто мне снова девять лет и я впервые упала с велосипеда. А отец тогда подошёл, взял на руки и успокоил.
Вот и сейчас мне тоже хотелось, чтобы меня кто-то успокоил, но отец был в отпуске в Турции. А рядом…
Я бросила короткий взгляд на Андрея. Он стоял, опершись спиной на дверь кабинки.
– Такого не повторится, – сказала я, уже глядя на его отражение в зеркале. – Просто потому что я подаю на развод.
Слова про развод привели мужа в чувство, и он, видимо, вспомнив, что вообще произошло, снова набычился.
– Я не дам тебе развод…
– Я тебя не спрашиваю, – холодно отрезала я и выключила воду. Забрала телефон со столика. – Я просто тебе говорю, что ты кобель, изменник и предатель и…
– И это тебе пишут про чулки, – усмехнулся Андрей, приходя в себя.
– Такого больше не повторится, – оскалившись, я украла объяснение супруга, чем снова вызвала новую волну злости, которая взметнулась в некогда нежном взгляде.
Дверь туалета распахнулась.
Я посмотрела на Сонечку, которая стояла в проходе и сжимала в своих руках мою сумку.
Какая предусмотрительная девочка.
– Ева, тебя долго не было, и я подумала… – тихо произнесла Соня, выбешивая меня. Она вот всю жизнь такая: спокойная, нежная, сопливая. Однако, как выяснилось, такая лицемерная гадина. Полная противоположность мне.
– Что ты подумала? – уже не было смысла говорить иносказательно, здесь не было моей свекрови, которой я боялась сделать больно. – Что неплохо было прыгнуть в супружескую постель?
– Я… – она отшатнулась, но тут уже я сделала шаг навстречу. – Просто… твою сумку принесла…
– Сонь, – я подошла впритык. – Помнишь мое ситцевое платье, которое ты так хотела?
Соня кивнула, затравленно смотря на Андрея, который застыл каменной скульптурой.
– Так вот, дарю! Пользуйся, – я приблизилась к самому уху сестры и прошептала: – Как и мужем. Тебе он нужнее…
На глазах Софии проступили слёзы, но мне было настолько больно за измену, за предательство, за пощёчину, что я не хотела жалеть никого.
– Но чтобы ты понимала, Сонь, – прорвало меня на откровения. – Андрюша не хочет давать мне развод. Ха-ха!
Последнее прозвучало излишне наигранно, но меня несло. У меня руки тряслись от напряжения. Я глотала тугие комки слюны, ещё не понимая, что просто сдерживала в себе боль.
Окрик мужа заставил обернуться:
– Ева, не смей сбегать!
Отвернуться, но не остановиться.
Я вылетела в холл, рукой в сумочке нащупывая ключи от машины.
Я не могу.
Я просто не верю, что все это происходит со мной.
Когда я успела так согрешить, что теперь мне приходится рассчитываться за это такой платой.
Соня. Она же всегда была рядом. Она приезжала, когда я задыхалась с пневмонией, она первая узнала о парне, который предал меня в универе, и долго успокаивала меня, гладила по волосам.
Мы же всю жизнь рядом.
Все самое смешное, обидное, страшное всегда было поделено на двоих.
А на похоронах бабушки.
Боже…
Я не соображала, что происходило. Я стояла в часовне на отпевании и не могла остановиться со своей истерикой. Тогда я впервые за долгое время плакала. И Соня плакала. Мы стояли среди толпы родственников как два воробушка, прижимались друг к другу…
За что она так со мной?
А за что Андрей?
Чего ему не хватало? У нас же был хороший брак. Мы уважали друг друга, любили. Мы были опорой друг для друга, и если любовь я могла поставить под сомнение, то дружба…
В самые страшные моменты мы держались вместе. И когда Андрей поднимал бизнес, и когда непомерные траты были. Такие, что я не знала просто, а завтра что будет на обед. Вообще будет обед?
Мы пережили все вместе.
Но я оказалась лишней в этом треугольнике.
Руки дрожали, в глазах все повело, и я сбавила скорость. Не хватало только ещё в аварию попасть.
За окном пролетали летний душный город и начало июля.
Солнечного, пряного с ароматом арбузов и сочных персиков. Только у меня внутри разворачивалась холодная зима с трескучими морозами. Она покрывала инеем все чувства и все мысли. Незаметно. Но, говорят, смерть от холода это не страшно. Просто засыпаешь. И вот, наверно, я тоже сейчас спала.
Потому что не может все это быть реальностью. Просто не может.
Я всхлипнула.
Вытерла тыльной стороной ладони сухие глаза и припарковалась возле жилого комплекса в центре.
Я могла обратиться сейчас только к одному человеку.
Просто сказать:
– Привет, меня муж ударил. И сделал ребёнка моей сестре.
О проекте
О подписке
Другие проекты