Мы с Хардином лежим на кровати, глядя в потолок, и я задаю ему сотню вопросов. Он рассказывает о городе, где он вырос, Хэмпстеде, и как хорошо там жилось. О первом шраме на колене, который он получил, когда учился кататься на велосипеде без дополнительных колес, и как его мать испугалась крови. В тот день – весь тот долгий день, – когда мама учила его кататься на велосипеде, отец провел в баре. Он рассказывает о начальной школе, как он большую часть времени читал. Он никогда не был особенно общительным, а когда стал старше, его отец пил все больше, и родители ругались все чаще. Рассказывает, как его выгнали из школы за драку и как мать умоляла позволить ему вернуться. Он начал набивать тату в шестнадцать; его друг делал их в подвале своего дома. Первая татуировка была звезда, после первой ему хотелось еще и еще. Он говорит, что нет особого объяснения, почему он не забивал спину; просто еще не собрался. Он ненавидит птиц, несмотря на то что на его ключицах есть две татуировки с птицами, и любит классические автомобили. Лучшим днем в его жизни был тот, когда он научился водить машину, а худшим – когда родители развелись. Отец бросил пить, когда сыну исполнилось четырнадцать, и теперь пытается наверстать эти ужасные годы, но для Хардина это время уже безвозвратно прошло.