Я смотрю, как Зед наклоняется, чтобы меня поцеловать. Губы холодны от коктейля и пахнут спиртом. Его руки осторожно скользят с моих рук на талию. Перед внутренним взором проносится убитое лицо Хардина. То, как он просил дать еще один шанс, а я не верила; то, как он смотрел на меня, когда я уезжала, его вспышка в аудитории насчет Кэтрин и Хитклифа; то, как он всегда появляется, когда я этого не хочу, и то, что он никогда не говорил своей матери, что любит ее, но при всех сказал, что любит меня, и то, как потом разубеждал меня. То, как он бил посуду, когда был зол; то, что сегодня вечером пришел в дом своего отца, хотя терпеть его не может; и то, что он спрашивал друзей, что ему надеть на свадьбу. Это все совершенно логично, но в то же время не имеет никакого смысла.
Хардин меня любит. Какой-то своей, странной и дикой любовью.
Мысль эта пронзает меня, как игла.
– Что? – спрашивает Зед, глядя на меня.
– Что? – повторяю я.
– Ты только что сказала «Хардин».
– Я не говорила, – оправдываюсь я.
– Да-да, ты сказала. – Он встает и отходит от дивана.
– Я пойду. Прости меня.