Я отворачиваюсь. Если он будет продолжать говорить, а я буду продолжать слушать, то снова попаду в его силки.
– Почему ты мне не веришь? – шепотом спрашивает он.
– Потому что ты всегда так делаешь: сначала подманиваешь меня ласковыми словами, а потом отворачиваешься. И в итоге я плачу.
– Я заставляю тебя плакать?
Неужели он об этом не знал? Он видел, как я плачу, чаще, чем кто-либо.
– Да, часто, – говорю я, крепко сжимая одеяло Стеф.
Я слышу, как скрипит кровать, и закрываю глаза – от страха и от чего-то еще. Хардин садится на край кровати и стискивает мою руку, и я говорю себе, что уже слишком поздно, точнее, рано, для четырех утра.
– Я не хотел, чтобы ты плакала.