Через некоторое время я чувствую, что мне становится неудобно в его молчаливой компании. Почему он не болтает, не играет, или чем там еще занимаются дети в пять лет?
– Может, перестанешь наконец ворчать? Ты ведешь себя хуже, чем будет вести себя он, – а Смиту всего пять лет, – сердится Тесса, и я закатываю глаза в ответ.
Тесса стаскивает с себя бриджи – эти чертовы бриджи для йоги. За все двадцать лет своей жизни я не видел ничего более сексуального. Я не понимаю, что в них такого – может, они как-то по-особенному облегают тело, подчеркивая каждый прелестный изгиб, или, может, они идеально обтягивают ее задницу, – но они в любом случае должны стать постоянным предметом ее гардероба, и желательно домашнего.
– Что ты делаешь? – спрашивает он, держа руку на моей талии.
– Ты сказал, у нас есть пятнадцать минут. – Я провожу губами вдоль его подбородка, и он вздрагивает.
Я чувствую, что на его лице появляется улыбка.
– Ты что, пристаешь ко мне, Тесс?
это возможность забыть обо всем и прожить сотни или даже тысячи других жизней. С научно-популярными книгами это не получится – они не изменят тебя так, как художественные.
– Изменят? – удивляется он.
– Да, художественная литература меняет тебя. А если прочитанное на тебя никак не повлияло, значит, ты выбрал не ту
Когда мы усаживаемся на коврики, тренер машет нам и говорит, что ее зовут Марла, после чего Хардин с уверенностью заверяет, что она наверняка под кайфом, и я не сдерживаю смех. На этом занятии точно будет весело.
– Я тебя люблю, будь осторожнее, не потяни себе ничего, – говорит он напоследок, и я чувствую, что, не будь его щеки красными от мороза, он точно покраснел бы.
– Кажется? Вы еще не признавались друг другу?
– Нет… боже, нет. Мы встречаемся всего три месяца!
– Понятно… – Мы с Хардином признались друг другу в любви еще до того, как стали встречаться.