– Ты же знаешь, что только я могу заставить тебя чувствовать такое… ты знаешь, что никто больше не заставит тебя так кричать… никто не знает, где нужно касаться тебя
– Ну, как хочешь, он будет… – начинает она, но я закрываю ей рот рукой, и она замолкает. – Даже не смей заканчивать эту фразу, – раздраженно говорю я и чувствую, что под моей рукой ее губы расплываются в улыбке.
– Я знаю, что ты хочешь этого, Хардин, я чувствую, как сильно ты хочешь меня, – говорю я ему на ухо. Поверить не могу, что мой пьяный разум выдает подобные дерзости, но губы Хардина такие манящие, а его зрачки расширились так, что глаза кажутся почти черными.
– В чем дело, Хардин? Не нравится представлять, как Тревор обнимает меня? – Не знаю, в чем дело – в алкоголе, в гневе Хардина или в том, что я по нему скучаю, – но, недолго думая, я залезаю к нему на колени и сажусь на него сверху. Если я не ошибаюсь, это застает его врасплох, и его начинает трясти. Тогда я говорю:
– Ты с ним трахалась? – Что? Да как ты смеешь такое спрашивать? – кричу я.– Ответь на вопрос.– Нет, придурок. Естественно, нет.– Ты собиралась… ты хотела этого? – О господи, Хардин! Ты просто ненормальный! – Я качаю головой и начинаю ходить туда-сюда между окном и кроватью.
Я очень горжусь тем, что смогла дать отпор Хардину и не поддаться на его уговоры, но в то же время из-за того, что сказала ему вчера, чувствую себя ужасно. Я знаю, он это заслужил, но я не могу перестать думать: «А что, если он говорит правду?» Но даже если глубоко внутри у него действительно есть чувства ко мне, этого недостаточно, чтобы я могла быть уверена, что он снова не причинит мне боль. Потому что так он и поступает: причиняет людям боль.
Хотя нет. Я не стал бы ничего менять. Ну, я бы, конечно, рассказал обо всем раньше. – Я резко поднимаю голову. Он тоже смотрит на меня и ловит мой взгляд. – Я не стал бы все менять, потому что если бы я не устроил такую хрень, мы не были бы вместе. Наши пути могли бы никогда не пересечься и не связать нас так крепко. Хотя это разрушило мою жизнь, без этого идиотского спора у меня вообще не было бы жизни. Уверен, теперь ты возненавидишь меня еще больше, но ты хотела услышать правду. Это и есть правда.
На мгновение почувствовав облегчение от того, что теперь рассказ Хардина совпадает с историей Молли, я тут же возмущаюсь его отношением к этой ситуации: по его словам, не узнай я о споре, все было бы прекрасно.